Улыбнись, милая.

Рози не было на её обычном месте за прилавком, когда Аластор вошёл в закрытый магазинчик, и до него сразу дошло — что-то случилось. В воздухе витал запах старой бумаги и лавандового саше, но к нему примешивалось что-то ещё, какое-то неуловимое напряжение, повисшее в тишине. Он окликнул её по имени, думая, что она, возможно, скрылась в подсобке, и, не услышав ответа, просто пожал плечами и пошёл вперёд, чтобы привычно постучать по книжной полке. С тихим щелчком механизма открылся проход, и он спустился в бар. Он решил заглянуть в заведение, чтобы промочить горло после утомительного рабочего дня, но сегодня вечером, казалось, сама атмосфера в заведении была совершенно нездоровой. Для начала, вместо привычного джаза и рэгтайма, которые обычно ласкали слух, группа на сцене играла бодрую, назойливую польку, и Аластор мог только удивляться такому интересному выбору музыкального развлечения, совершенно не радовавшему его утончённый слух. Он с любопытством огляделся вокруг, гадая, что ещё показалось ему неуместным, помимо этой ужасной музыки, и тогда он увидел хозяйку. Рози сидела за одним из лучших столиков, но она была не одна. Рядом с ней расположился мужчина, странно одетый в ярко-белое с головы до пят, который так сильно выделялся среди остальных посетителей, словно белая ворона в стае голубей. Аластор мог видеть только затылок его белокурой головы, явно не имея представления о его лице, но он был абсолютно уверен, что незнакомец не был одним из местных завсегдатаев. Не сводя глаз с Рози, Аластор подошёл к своему обычному месту за стойкой, где Хаск наблюдал ту же сцену, что и он. Бармен не пил — что уже было тревожным знаком! — и его это явно весьма раздражало: руки его были заняты бесцельным тасованием потрёпанной колоды карт, которые он перебрасывал из ладони в ладонь с нервной, механической ритмичностью. — Есть что-нибудь, что мне следует знать? — Аластор с интересом спросил Хаска о странностях этой ночи, опускаясь на барный стул. Наклонив голову в сторону, где сидели Рози и загадочный гость, Хаск шёпотом, почти не разжимая губ, ответил: — Это Большое яблоко. — Неужели? — Аластор оживился с ещё большим интересом, его глаза слегка расширились от удивления. — Один из печально известных шишек преступного мира Сухого закона? Собственной персоной? — Это он самый и есть. Все на взводе, зная, что он здесь. Рози предупредила нас, чтобы мы вели себя наилучшим образом. — Сузив глаза и глядя на Аластора с плохо скрытой угрозой, он резко предупредил: — Так что лучше никаких твоих обычных штучек в туалете. Я не буду разбираться ни с каким твоим дерьмом, если не смогу спокойно выпить. Аластор тихо рассмеялся над неприкрытым стрессом своего расстроенного друга. — Что ж, хорошо! Тогда мне немного старого доброго джина, пожалуйста, мой раздражительный мальчик! Хаск мог только ворчать себе под нос, наливая джин в запотевший стакан, пока Аластор не обращал на него внимания и вместо этого продолжал наблюдать за важным гостем, которого развлекала Рози. Он всё ещё не мог разглядеть лицо мужчины с того места, где сидел, только видел, как тот весело хлопал в ладоши в такт этой несносной польке. — Есть идеи, почему он здесь? — Нет, — коротко ответил Хаск, передавая стакан в ожидающую руку. — Он просто зашёл в магазин, немного напугал Рози до чёртиков и спустился сюда с просьбой включить эту ужасную музыку. Аластор присвистнул, делая осторожный глоток и чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. — Как любопытно, тебе не кажется? Хаск равнодушно пожал плечами. — Кто знает этих мафиози. Лучше не подвергать сомнению то, что они делают. — Ага, — Аластор поднял свой бокал в знак согласия, всё ещё косясь в сторону белого цилиндра. — Кстати, я слушал твою сегодняшнюю передачу. — Неужели? — Аластор чуть приподнял бровь, отрываясь от созерцания гостя. — Я бы посоветовал тебе на время залечь на дно, — мрачно сказал ему бармен, и выражение его лица полностью соответствовало серьезности этого заявления. Разговор был, конечно, неожиданным для Аластора, который уже поднёс стакан к губам, когда остановился и удивлённо посмотрел на бармена. — О? А я уже подумал, что ты прокомментируешь моё выступление. Скажи мне, пожалуйста, Хаск, почему ты вдруг заговорил об этом? Хаск почесал затылок, не зная, как именно сформулировать разговор, который он случайно начал. Честно говоря, он и сам не понимал, зачем ему это нужно. Он подумал, что воздержание от алкоголя творит с ним всякие сумасшедшие вещи. — Обычно я не хочу быть по уши в твоём дерьме, но должен тебе сказать, что здесь ситуация выходит из-под контроля. Все эти исчезновения держат весь город в напряжении, и всё станет ещё хуже, когда полицейские действительно соберутся и начнут собирать кусочки воедино и выяснять, что именно со всеми ними произошло. Улыбка Аластора неуловимо изменилась, превратившись в натянуто сжатые губы, и он начал выглядеть немного обиженным тем, что получил выговор от раздражённого бармена. — А кто ты такой, чтобы меня учить, друг мой? — насмешливо ответил Аластор, и в его голосе просквозила холодная сталь. — Нужно ли напоминать тебе, что именно поэтому тебе так щедро платят, чтобы ты мог продолжать своё маленькое увлечение выпивкой и картами? — Я тебя не учу. Я говорю тебе, что ты сейчас слишком много выпендриваешься, — раздражённо возразил Хаск, и его руки ещё быстрее заскользили по колоде карт из-за того, каким упрямым был его собеседник. — Послушай, возможно, тебе было легко дурачить людей своей очаровательной улыбкой, заставляя их верить, что ты просто какой-то безобидный бизнесмен, который по какой-то причине всегда в хорошем настроении, но однажды всё это дерьмо аукнется тебе, если ты не будешь слишком осторожен. Мужчина внезапно разразился смехом, чем разорвал напряжённую атмосферу разговора, хотя Хаск был вне себя от того, что именно такого смешного нашёл этот сумасшедший психопат. — Боже мой, Хаск! Я никогда не думал, что, будучи трезвым, ты будешь так заботиться обо мне! — поддразнил Аластор, насмешливо ухмыляясь. — Тебе следовало бы делать это почаще. Конечно, Хаск ожидал, что подобный ответ полностью опровергнет его слова. Но он не был слабаком, и суть нужно было донести. — Послушай, просто не делай глупостей. Это избавит остальных от проблем, связанных с тем, что нас тоже могут отследить и прищучить. Именно тогда Аластор действительно замолчал, только задумчиво глядя на напиток в своих руках, и это выглядело так, как будто он действительно о чём-то размышлял. Хаск перестал тасовать карты и просто посмотрел на него, ожидая его реакции. Если в его словах было что-то, что каким-то образом заставило этого человека остановиться и задуматься о последствиях своих действий, ему бы лучше пойти и купить лотерейный билет. Но, увы, Аластор просто пожал плечами и сделал большой глоток джина, прежде чем наконец поставить стакан на стойку. — Хм, боюсь, я не могу обещать ничего, чего не сделаю, старина, — ответил он, качая головой. — Ты же знаешь, как легко мне становится скучно! Так просто это не пройдёт! «Какого хрена я вообще беспокоюсь?» — Хаск тяжело вздохнул про себя. Конечно, самодовольный придурок сказал бы что-то подобное. В конце концов, этот человек был упрямым и ясно дал понять, что ничто и никогда не сможет изменить его мнение, кроме его собственного. Зная, когда пора сдаться, Хаскер решил отказаться от дальнейших попыток продолжить этот безнадёжный разговор. — Что ж, если ты планируешь спуститься прямиком в ад, просто не тащи никого из нас за собой.

***

Аластор бодро шагал по пустынной дорожке к дому, насвистывая себе под нос мелодию в ночной тишине. Ночь принесла с собой прохладный ветерок, пахнущий речной водой и мокрой травой, и улица была тускло освещена редкими цепочками уличных фонарей. Время давно миновало за полночь, и вокруг не было видно ни души — все, вероятно, находились в своих уютных домах, вдали от опасностей, которые могла принести ночь. Но Аластора это не слишком беспокоило. Вместо этого он вспоминал странный разговор, который у него состоялся с Хаском в баре. Хотя грубый мужчина, возможно, и проявил толику беспокойства, за которую Аластор был ему почти благодарен, он подумал, что бармену следовало бы знать лучше, прежде чем давать ему советы по таким вопросам. Аластор не играл ни по чьим правилам, кроме своих собственных. Те, кто был ему близок, слишком хорошо знали, что он не из тех, кто боится играть с огнём. На самом деле, это только подстёгивало его азарт — танцевать с опасностью, видеть, как далеко он может зайти, чтобы раздвинуть границы приемлемого, и наблюдать, как его влияние может выбить из колеи целый город. Хорошо, что он был достаточно пьян, чтобы без долгих раздумий отмахнуться от этого разговора, и всё же он был не настолько пьян, чтобы рисковать потерять сознание на улице. Но недостаточно пьян был и для того, чтобы его чувства притупились настолько, чтобы он не мог полностью осознавать окружающее, особенно когда он внезапно услышал приближающиеся шаги прямо позади себя. — Эй! Грубый окрик заставил Аластора мгновенно прекратить насвистывать и замереть на месте. Он повернул голову и увидел силуэт молодого человека, целеустремлённо идущего к нему из темноты. Когда тот быстро приблизился, Аластор узнал лицо одного из тех деревенщин, которых он отбил у Чарли и её друзей несколькими днями ранее. Судя по выражению его лица, он мог точно сказать, с каким намерением тот приближался. — Чем могу помочь? — Аластор полностью развернулся, обращаясь к нему. Его поза была высокой и бесстрашной, потому что этот человек был просто жалким дураком, раз точно не знал, с кем он планировал иметь дело в тёмных тенях ночи. — Тебе лучше стереть эту дерьмоедскую ухмылку со своего лица, приятель, — грубо выплюнул парень, и его дыхание, достигшее ноздрей Аластора, несло запах дешёвого пива и гнилых зубов. — У нас с тобой есть незаконченные дела. — Дела? И вот тогда его осенило. Буквально, это поразило его. У него пересохло во рту. Сзади раздался глухой удар сбоку по голове, и Аластор сразу же рухнул вперёд от неожиданной атаки. В то же мгновение он осознал ощущение, как осколки стекла — его собственных очков — дождём посыпались ему на лицо. На долю секунды он вспомнил, когда был свидетелем подобной сцены, хотя это было до жути иронично, учитывая, что тогда именно он совершал убийство, а не наоборот. Засады оказалось достаточно, чтобы ослабить его контроль над ситуацией и позволить ему попасть в ловушку. Быстро оглянувшись, он увидел, что вторым нападавшим был тот самый парень со сломанным носом, что был с ним в тот день. Что ж, для него это определённо было впервые. Он никогда раньше не попадался в подобную ситуацию — все те разы, когда кто-либо пытался наброситься на него, это происходило прямо ему в лицо, в попытке быстро нанести удар, и ему было более чем легко справиться с этим, поскольку он был трезв. Он мысленно проклинал себя за то небольшое опьянение, в которое себя впустил — он не был пьян, но этого оказалось достаточно, чтобы он перестал внимательно следить за своим задом. Какой позор! Ещё более неудачно получилось, когда кулак внезапно врезался прямо в живот Аластора, заставив его судорожно перехватить дыхание и согнуться в шоке. Но он не успел прийти в себя, как тот, кто стоял позади него, снова грубо поднял его, оставив переднюю часть открытой для новых ударов. Вскоре за первым ударом последовал второй, третий — град ударов, от которых в глазах вспыхивали искры. «Ах… как знакомо…» — подумал Аластор под этим шквалом ударов. Его разум с любопытством отвлёкся от небольшого затруднительного положения, в котором он находился, и начал вспоминать весь свой обширный опыт резни. Он находил несколько ироничным то, что на этот раз он был вынужден оказаться на месте своих жертв. Ещё один удар в живот, а затем всё прекратилось, когда ублюдок отступил на шаг, чтобы передохнуть, позволив Аластору обмякнуть в удерживающих его руках. Он закашлялся слюной — а может, кровью? он не совсем понимал, — которая некрасиво потекла по его подбородку. Он судорожно вдохнул, его тело вздымалось от теперь уже почти невыполнимой задачи, голова склонилась, в результате чего очки соскользнули с носа и упали на твёрдую землю. Неспособность защитить себя. Неспособность дать отпор. Вынужден подчинить своё тело прихотям постигшей его опасности. Избитый так бессмысленно, прежде чем можно было придумать выход. Было ли так со всеми его жертвами? Возможно. Но он задавался вопросом, не является ли это жестокой иронией — что охотник стал добычей, хищник по злому совпадению вынужден был стать жертвой. Как легко ему было оказаться в таком положении, и всё же он мог винить только себя за то, что не был достаточно осторожен, даже если бы не находился в том лёгком пьяном состоянии. Он мог только представить, что, должно быть, чувствовали все его жертвы, когда из-за него они встречали конец своей судьбы. И всё же, как долго он находился здесь? Когда в последний раз он был во власти кого-то другого? Сейчас он не мог толком вспомнить, но эти воспоминания были там, спрятанные в самых тёмных, запертых уголках его разума, угрожая поднять свою уродливую голову. — Теперь ты не такой и страшный, крутой парень, — услышал он хвастливую реплику парня, и увидел, как тот с мерзким хрустом наступил на его очки. Аластору оставалось только наблюдать, как стекло и оправа хрустнули и разлетелись под его грязным ботинком. И тогда что-то в нём щёлкнуло. Он почувствовал, как раскалённая, вулканическая ярость внезапно закипела в его венах, разливаясь по всему телу. Он понял, что нет — эти панки не были чем-то, чего ему следовало бояться, и никогда не будут. Это была всего лишь пара идиотов, которые по глупости думали, что численное превосходство над ним даёт им преимущество. Неужели они действительно верили, что нескольких ударов и насмешливого заявления будет достаточно, чтобы заставить его съёжиться от страха? Он абсолютно ненавидел это. Он презирал саму мысль о том, чтобы позволить им так сильно контролировать себя, и, боже правый, неужели ему придётся взять свои слова обратно! У них не хватало красноречия, чтобы быть достойными этого, особенно над ним! У этих двух идиотов не было того «таланта», которым обладал он! У них не хватило смелости провернуть то, что мог он! Аластор бы этого не допустил. Нисколько. Он не позволил бы этому случиться с ним снова. Только не снова. — Вы закончили? — он хрипло усмехнулся, сузив глаза и вызывающе уставившись на нападавшего перед собой. Его умный ответ не понравился работяге, который ответил быстрым, яростным ударом прямо в лицо Аластору. Его голова резко дёрнулась в сторону, и он почти ощутил, как позвонки хрустнули от резкого движения. В этой ошеломлённой неподвижности он не почувствовал привычной боли — вместо этого кипевшая ярость переросла в настоящий адский огонь, который полностью пожирал его изнутри. Теперь с него определённо было достаточно. Он позволил этим придуркам повеселиться, но они явно откусили больше, чем могли прожевать. За долю секунды Аластор резко повернул голову обратно к ублюдку, его глаза расширились от нового всплеска адреналина, который вспыхнул глубоко внутри него. Несмотря на онемение, он почувствовал, как его губы растягиваются, обнажая зубы, и его обычная улыбка — широкая, жуткая, торжествующая — вернулась туда, где ей было место и где она останется навсегда. — Надеюсь, что ты окажешься вкусным, — проворчал Аластор себе под нос низким, утробным голосом. Этого странного выбора слов оказалось достаточно, чтобы нападавший застыл на месте, глядя на него во внезапном приступе тревожного замешательства. Он стоял как вкопанный, и этого мгновения было более чем достаточно, чтобы Аластор внезапно поднял обе ноги и упёрся подошвами прямо в грудь парня, используя всю свою инерцию, чтобы со всей силы толкнуть его, отправив того с глухим стуком рухнуть на землю. И без малейшего колебания, когда его ноги снова твёрдо стояли на земле, Аластор быстро наклонил голову вперёд только для того, чтобы со всей силы откинуть её назад, ударив своим затылком прямо по носу удерживавшего его сзади громилы. Послышался громкий, тошнотворный хруст, за которым последовал вопль чистой боли, и он был немедленно освобождён. Идиот, державший его в плену, согнулся пополам, схватившись за свой и без того сломанный нос, который стал ещё хуже и теперь окончательно потерял все шансы когда-либо восстановиться после его первого удара мисс Вэгги. Увидев свой шанс, Аластор поспешил и бросился прямо на того, кто собирался встать, сбивая его с ног тяжестью своего тела. Это привело парня в замешательство, которое быстро переросло в животную панику, когда он попытался стряхнуть Аластора. Но Аластор был более чем готов к тому, чтобы новая жертва под ним не смогла сбежать: он с силой придавил его весом собственного тела, крепко сжав его бицепсы так, что его руки были просто недосягаемы для того, чтобы схватить его, и плотно обхватив его ноги бёдрами, чтобы ещё больше обездвижить и предотвратить любой риск того, что его сбросят. — ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ, ГРЁБАНАЯ ПИЗДА! — заорал парень во всю глотку, и его голос разнёсся эхом по пустынной ночной улице. Его голос пронзительно звенел в ушах Аластора, и ему было безмерно противно от того, насколько мерзким был этот звук, вызванный внезапной отчаянной потребностью избавиться от него, чтобы ему больше никогда не пришлось слышать его отвратительность. И вот, прежде чем у идиота появился ещё один шанс закричать, он разразился громким, душераздирающим криком боли, когда внезапно почувствовал, как острые обнажённые зубы глубоко, с влажным хрустом впились ему прямо в шею. Этот крик тут же превратился в леденящий кровь, булькающий вопль, когда Аластор с силой, подкреплённой всей накопившейся яростью, разорвал ему яремную вену своим укусом.