Улыбнись, милая.

Густая, обжигающе теплая кровь брызнула Аластору прямо в лицо, заливая щёки, подбородок и уголки губ прежде, чем он успел отвернуться. Она хлынула с такой свирепой силой, что пролилась алым дождём на тротуар и запятнала серый бетон неровными, быстро растекающимися кляксами. Предсмертные крики мужчины под ним сменились сначала влажным, клокочущим воплем, а затем — жалким, булькающим всхлипом, за которым изо рта потекла тёмно-красная река. Аластору оставалось только с упоением наблюдать, как парень бесконтрольно корчится на земле, захлёбываясь собственной кровью. Его каблуки скребли по бетону, пальцы судорожно царапали воздух. Глаза этого полуумка — всего несколько минут назад смотревшие на него с таким неосмотрительным, тупым самодовольством — теперь были так широко распахнуты от животного страха, застывшие в такой ужасной, искажённой гримасе, что можно было поклясться: он смотрит прямо на саму Смерть. На её физическое воплощение, ухмыляющееся ему сверху вниз, и это зрелище, кажется, сводило его с ума в последние секунды жизни. Поток крови постепенно истончился, превратившись в слабое журчание, а затем и вовсе прекратился. К тому времени она покрыла парня толстым, глянцевым слоем и просочилась глубоко во все щели на его застывшем лице, так что Аластор больше не мог разглядеть его выпученных, испуганных глаз. Открытая рана на шее всё ещё влажно блестела среди разорванной плоти и сухожилий — тревожное, гротескное зрелище, которое в воспалённых глазах Аластора казалось самым настоящим шедевром. — О, мой гребаный боже... Услышав это жалкое, дрожащее хныканье, Аластор внезапно вышел из почти трансового оцепенения, в котором находился, и резко обернулся. Второй нападавший стоял поодаль и смотрел на него с неподдельным, парализующим трепетом. Он всё ещё сжимал свой дважды сломанный и обильно кровоточащий нос, но эта боль, похоже, отошла на самый дальний план — всё его внимание было приковано к жуткой сцене, развернувшейся перед ним. Прежде чем бедный парень успел что-либо сообразить, прежде чем его инстинкты самосохранения успели приказать ему бежать, Аластор набросился на него, как зверь. Он швырнул его на землю с глухим стуком и придавил своим весом — так же, как он сделал это с предыдущим. Он оседлал парня и с размаху ударил его в живот, вложив в этот один-единственный удар всю ярость без всякой уважительной причины, кроме как в отместку за ту маленькую грязную засаду, что они ему устроили. Удар превратил беднягу в брызжущее слюной, задыхающееся месиво. — П-п-пожалуйста... — захныкал парень, и его голос сорвался на рыдания. Слёзы, чистые и обильные, быстро потекли по его грязным щекам, оставляя светлые дорожки на коже. Внезапно послышался тихий журчащий звук, и в воздухе резко запахло аммиаком. Глаза Аластора расширились от смеси удивления и брезгливого отвращения, когда он понял, что этот дурак, чёрт возьми, обмочился от ужаса прямо под ним! Теплая лужица растеклась по бетону. Он уже собирался с наслаждением осудить этот гнусный поступок, но вырванный кусок окровавленной плоти, всё ещё зажатый у него в зубах, заставил его осознать это. Мясо было всё ещё тёплым и пугающе мягким на месте укуса, пролитая кровь обволакивала его язык острым, пьянящим привкусом металла и соли, беспорядочно стекала в рот и, возможно, пачкала ворот пиджака. Аластор тут же с отвращением выплюнул этот кусок, и тот шлёпнулся прямо у головы парня, заставив его заплакать ещё громче, ещё истошнее от ослепляющего ужаса. — О боже... отпусти... меня... п-п-уйди... умоляю… пожалуйста... п-прости… пожалуйста... — Боюсь, Бог сейчас абсолютно не в силах тебе помочь, — пробормотал Аластор сквозь натянутую, окровавленную улыбку, и его руки нащупали тощую, влажную от пота шею парня. Он обхватил её и сильно, безжалостно сжал. Под пальцами бешено бился пульс — часто, мелко, как крыло перепуганной птицы. Это убийство было гораздо более тихим, чем предыдущее. Бедный парень был совершенно не в состоянии издать ни звука, поскольку его дыхательные пути оказались безжалостно перекрыты. Его руки судорожно схватили Аластора за запястья, грязные ногти глубоко впились в его кожу, когда он жалобно пытался оторвать эти железные тиски от своего горла. Ноги яростно брыкались, колотили по земле, скребли подошвами по бетону, пытаясь освободиться, но сопротивление было абсолютно напрасным. Аластор только усилил хватку, всё сильнее и сильнее сдавливая гортань. Воздух со свистом покидал лёгкие парня. И по мере того, как тянулись бесконечные секунды, нехватка кислорода в сочетании с сильным ударом в голову и полным нарушением кровообращения медленно, но верно давали о себе знать. Отчаянное царапанье замедлилось, пальцы, впивавшиеся в запястья Аластора, безвольно ослабли. В тусклом свете далёкого фонаря было неясно, но Аластор почти мог разглядеть жуткий оттенок синевы, заливающий его лицо. Его испуганные, налитые кровью глаза выглядели такими выпученными, что, казалось, могли выскочить прямо из орбит. Затем эти глаза медленно, как в кошмарном сне, закатились вверх к его затылку — как раз в тот момент, когда его ослабевшая хватка наконец соскользнула совсем. Всё его тело, выгнутое в последней судороге, наконец перестало двигаться. Борьба закончилась. Аластор ждал. Прошло несколько долгих секунд после того, как могильная тишина накрыла парня, а он всё ещё сидел верхом на теле, постепенно ослабляя руки, всё ещё висевшие на шее на случай какого-нибудь внезапного, коварного рывка. Он отстранился только тогда, когда полностью убедился, что тело под ним лежит абсолютно неподвижно и всё кончено. Не отрывая взгляда от остекленевших, безжизненных глаз, смотревших в ночное небо, он заставил себя подняться на ноги и принял шаткую, нетвёрдую стойку. Тяжело дыша, чувствуя, как лёгкие горят огнём, Аластор внезапно осознал, в каком плачевном состоянии сейчас находится его тело. Удары, полученные им в живот и по рёбрам, заставили всё его нутро вибрировать от тупой, разрастающейся боли — без сомнения, они оставили после себя множество уродливых синяков и гематом, но он был совершенно уверен, что ни одно из его рёбер не было сломано, поскольку удары оказались недостаточно сильными для этого. Затылок у него пульсировал в том месте, которым он нанёс таранный удар в лицо своего нападающего, — там наверняка уже набухало здоровенное гусиное яйцо. Любой другой на его месте рухнул бы сейчас на землю в полном изнеможении и агонии. Но не он. Он предположил, что чудовищный прилив адреналина всё ещё оставался единственной причиной, позволявшей ему подавить все эти неблагоприятные ощущения настолько, чтобы в полной мере насладиться моментом. Музыка безнадёжности и отчаяния, звучавшая в их предсмертных хрипах, воспевала его самые тёмные, безумные стремления и поощряла его ненасытную жажду крови. Уничтожение их жалких, ничтожных жизней вызвало у него экстаз, сродни тому, как ребёнок наслаждается леденцами. Вспоминая жалобные мольбы последнего о пощаде, он не мог удержаться от тихого, радостного смеха, чувствуя себя настолько опьянённым своей силой, что пресёк их глупые попытки проявить мощь и показал им, на что способен настоящий убийца. И когда он засмеялся, он почувствовал, как тёплая капля упала на угол его губ, и вспомнил, что его лицо было практически залито уже начавшей подсыхать, липкой кровью от того укуса, что он оторвал. Он не был точно уверен, насколько всё было плохо, но сейчас беспокоиться было решительно не о чем. Он небрежно слизнул струйку крови с губ, наслаждаясь опьяняющим, насыщенным металлическим вкусом. «Восхитительно...» — внутренне вздохнул он, чувствуя, как все чувства обострились от этого дикого кайфа. И этого оказалось достаточно, чтобы он внезапно понял, что позади него раздаются негромкие, размеренные хлопки. Аластор резко повернул голову и увидел светловолосого мужчину в безупречном белом костюме, стоящего прямо над выпотрошенным телом и смотрящего прямо на него с широкой, леденящей душу улыбкой. Белый цилиндр был чуть сдвинут набекрень. — Похоже, ты попал в весьма неприятную ситуацию, мой друг, — заметил Большое Яблоко, и его улыбка превратилась в коварную, понимающую ухмылку. — Позволь мне помочь тебе.

***

— Кто это, чёрт возьми, такой? — Хаск. — Аластор? Какого чёрта ты звонишь мне в такой час? Несмотря на острую боль в груди, прострелившую при вдохе, Аластор от души рассмеялся в телефонную трубку. Его голос звучал хрипло, но весело: — Ты упоминал что-то о том, что не будешь заниматься моим дерьмом, если не сможешь выпить. Итак, я просто хотел уточнить: ты уже выпил? Последовала долгая, напряжённая тишина. Она тянулась так долго, что Аластор был почти уверен, что звонок прервался или Хаска просто нет рядом. Но прежде чем он успел снова подать голос, грубый голос вернулся, раздражённо и с плохо скрытой тревогой спрашивая: — Что, чёрт возьми, ты сейчас натворил? — Простая самооборона, друг мой, — ответил он, мрачно вспоминая, из какой кровавой неприятности ему только что удалось выбраться. — В любом случае, я не могу сейчас вдаваться в подробности. Мне нужно, чтобы ты с Ниффти срочно смотались в переулок за углом Лафейетт. У нас не так много времени до рассвета. — Подожди. Что, чёрт возьми, происходит? Где именно ты сейчас находишься? — Как бы я ни ценил такую редкую заботу, дорогой Хаск, боюсь, на это совершенно нет времени, — резко ответил Аластор, и в его напряжённом голосе послышалось лёгкое раздражение пополам с нетерпением. — Просто приезжайте сюда как можно скорее, пока не появились копы. Ещё одно многозначительное молчание, повисшее из-за неуверенности, в которой, вероятно, сейчас барахтался Хаск, и Аластор был почти готов снова холодно скомандовать, пока не раздалось короткое, обречённое: — Хорошо, хорошо. Мы будем там. После этого Аластор больше ничего не сказал и молча повесил трубку. Он надеялся, что Хаск и Ниффти сумеют позаботиться о том, чтобы тела были утилизированы должным образом до рассвета, если они доберутся до того убежища за мусорными баками и выброшенными коробками до того, как появится полиция. Со всеми этими криками во время его маленькой суматохи кто-нибудь наверняка услышал и сделал тревожный звонок. Это, безусловно, будет для них хорошей работой, когда они обнаружат большое пятно засохшей, запёкшейся крови на бетонном тротуаре. Несомненно, это была ужасная, поспешная работа, но, учитывая нехватку времени и то ужасное физическое состояние, в котором он оказался, это было лучшее, что он мог сделать. Он бы подумал о том, чтобы принести их домой, так как давно уже не «ел» по-настоящему хорошо, но решил, что сейчас это слишком сложная и рискованная задача для него одного. Кроме того, ему точно не нужен был дополнительный риск того, что «проблемный человек» узнает, где именно он живёт. Говоря о нём, Аластор, слегка прихрамывая, потащился к ожидающему его автомобилю, припаркованному прямо возле телефонной будки. Он забрался внутрь так осторожно, как только мог, хватаясь за бок и подавляя стон боли, когда устраивался на мягком сиденье. Как только машина плавно отъехала от тротуара, перед ним возникла рука со сложенным куском чистой белой ткани. — Ты грязный, — заметил Большое Яблоко с фальшивой, дежурной улыбкой, но его глаза оставались холодными и изучающими. — Я не хочу, чтобы ты размазал это по всем сиденьям. Жена этому не очень обрадуется. Аластор ничего не сказал, когда взял тряпку, начиная вытирать все следы крови, что остались на его лице. Ткань быстро пропитывалась багровым. Большая часть крови уже высохла и нуждалась в хорошей, тщательной очистке, но пока не было слишком очевидно, что он только что откусил кому-то шею, и этого было достаточно. На заднем сиденье машины повисла тяжёлая, пропитанная взаимным оцениванием тишина, пока он занимался отчисткой, но он прекрасно понимал, что за ним пристально, неотрывно наблюдают. Большое Яблоко сидел рядом с ним, скрестив ноги и обхватив руками набалдашник трости, сняв свой цилиндр и положив его сбоку на сиденье. Глядя на него краем глаза, Аластор с любопытством задавался вопросом, как он на самом деле оказался сейчас сидящим рядом с одной из самых влиятельных и безжалостных фигур в преступном мире Сухого закона. Он утверждал, что просто «проходил мимо» и случайно увидел драку, когда услышал шум. Аластор не пытался скрыть своё преступление, поскольку оно было у него на виду. Эта важная персона больше походила на какого-нибудь эксцентричного модного шоумена, чем на безжалостного мафиози, но аура, которую он нёс, ясно давала понять, что с ним нельзя шутить, если только человек не готов столкнуться с непредвиденными и ужасными последствиями. Несмотря на то, что Аластор был уверен в своих собственных силах, он был не из тех, кто действует так глупо и опрометчиво против кого-то, намного превосходящего его по возможностям. Два дурака, что лежали мёртвыми на земле, были яркими примерами того, что могло бы произойти, если бы он попытался. Но, по общему признанию, если бы до этого всё же дошло, Аластор был готов атаковать в случае крайней необходимости, не думая о том, что этот человек с ним сделает, если это будет означать спасение его собственной шкуры. Но тогда всё, что сделал этот человек, — кроме как предложил ему свою помощь и даже подвезти, чтобы он не ходил по улицам, выглядя как монстр, только что совершивший убийство. Несмотря на всю эту вежливость, в его предложении чувствовался скрытый приказ, от которого казалось, что у него не было выбора и к нему следовало прислушаться. И хотя Аластор всё ещё был насторожен и осмотрителен, его любопытство было по-настоящему задето. Он всегда был из тех, кто отбрасывает осторожность и смотрит, куда это его приведёт, и было бы совершенно грубо с его стороны выглядеть таким трусом, даже когда дело касается такой большой шишки. — Вы обычно подбираете людей на улицах? — Аластор нарушил молчание, наконец повернувшись и взглянув мужчине прямо в глаза с его обычной, ничуть не дрогнувшей улыбкой на всё ещё испачканном лице. Большое Яблоко, всё это время наблюдавший за ним, улыбнулся в ответ так же сердечно, почти по-дружески. — Только тех, кто устраивает настоящее шоу, — ответил он. — Как тебе вообще удалось провернуть такой впечатляющий трюк? — Годы практики. — Такой опыт! Ты с этими дураками расправился голыми руками, словно дикий зверь, — восторженно восхищался блондин, похожий на ребёнка в кондитерской. — Не думаю, что я когда-либо встречал такое животное, как ты. — И что же вы собираетесь делать с таким «животным», как я? — поинтересовался Аластор, и его тон стал на градус холоднее. — Не думаю, что вы планируете привлечь меня к ответственности? Это заставило его рассмеяться — весело, почти заразительно, — и он покачал головой. — Ну, это было бы такой непростительной тратой времени и таланта! О, нет, нет, нет. Я не хочу, чтобы закон наложил свою грязную лапу на такое интересное создание, как вы! — Если это не так, что тогда? — О, без особой причины! — заявил он, беззаботно махнув рукой в воздухе. — Я просто подумал, что вам нужна помощь, и я просто оказал её. Намерение, стоящее за этими словами, стало кристально ясным для Аластора. Он прищурил глаза и фыркнул с веселым скептицизмом, отложил окровавленную ткань в сторону и поправил жилет. — Я не уверен, каким идиотом вы меня считаете, но даже я прекрасно знаю, что у всего есть цена, особенно для такого «уважаемого» человека, как вы. Так что я бы посоветовал нам не ходить вокруг да около, хорошо? Мафиози отреагировал не сразу. Он просто посмотрел на Аластора долгим, любопытным взглядом, наверное, недоумевая, почему он совсем не напуган и ни капли не запуган тем, что его может ожидать. Но Аластор был не из тех, кого можно легко запугать. Затем губы Большого Яблока снова растянулись в улыбке, и он задумчиво присвистнул. — Хм, возможно, вы правы. Но всему своё время, друг мой! Ведь с хорошими сделками никогда нельзя торопиться! К тому же уже очень поздно. Я не хочу заставлять жену ждать. Он сказал, сделка? — И почему вы так уверены, что я на неё соглашусь? Улыбка Большого Яблока дрогнула от скрытого, хищного волнения, поскольку он, без сомнения, почувствовал внезапное опасение в его голосе. — О, поверь мне. Все отчаявшиеся дураки возьмут всё, что смогут, если госпожа Удача вдруг не будет на их стороне. «Кто поймёт этих мафиози. Лучше не подвергать сомнению то, что они делают». Слова Хаска вовремя прозвучали в его голове, и Аластору нечего было на это возразить, тем более что теперь стало очевидно: этот человек определённо замышлял, как с пользой использовать его теперь, когда он знал его маленький смертоносный секрет. Это раздражало его, глубоко и неприятно, поскольку сделка не была чем-то, что он одобрял. Ему было комфортно работать исключительно по собственному желанию, он испытывал глубочайшее удовлетворение от того, что всё в его жизни контролирует он сам, — чего, как он знал, у него не было бы, если бы ему пришлось быть полезным кому-то, особенно такому, как Большое Яблоко. Но он был достаточно умён, чтобы знать, когда следует придержать язык, поскольку был уверен, что любая форма открытого непослушания, проявленная в его присутствии, немедленно и жестоко сломит его. С гангстерами было не так-то просто иметь дело, особенно если это был проклятый босс всей мафии. Но даже тогда в нём всё ещё теплилось жгучее любопытство к этому интересному повороту событий, и — будь он проклят — он действительно хотел знать, что произойдёт с этого момента. Он решил, что было бы несколько забавно пройтись по этому тонкому льду, и, если понадобится, ему будет трудно придумать, как заставить эту ситуацию работать в его пользу. — Аластор Карлон! — уверенно представился он, словно ему абсолютно нечего было терять. — Рад с вами познакомиться. Мафиози кивнул в знак признательности, но его губы снова растянулись в леденящей душу ухмылке, наполненной злобой и холодным, расчётливым коварством. — До следующего раза, мистер Карлон. Приняв окончательное решение, Аластор закрыл за собой дверь машины и смотрел, как она уезжает в ночь, растворяясь в тумане, прежде чем повернуться и направиться к своему дому, убедившись, что он скрылся из виду. Ему было очень стыдно признаться себе в этом, но это последнее обещание ошеломило его, и тот факт, что его вот так просто отпустили, заставил его почувствовать липкое беспокойство, от которого ему было не слишком комфортно. Его нервы были напряжены до предела, и он не мог удержаться, чтобы не оглядываться через плечо слишком часто. На сегодня у него было более чем достаточно сюрпризов, и он был не в настроении разбираться с ещё одним, слишком хорошо осознавая подкрадывающуюся свинцовую усталость. Берег, казалось, был чист, но он пока не мог позволить себе расслабиться. Спустя долгое, мучительное время показался его дом, и он вздохнул с огромным облегчением. Всё, что он хотел сделать, это хорошенько отмокнуть в горячей ванне, чтобы избавиться от всей этой запёкшейся крови и грязи, а затем приступить к латанию всего, что требовало срочного ухода. Может быть, стопочку бурбона, чтобы успокоить расшатанные нервы. Но как бы сильно он ни был настроен на то, что больше никаких сюрпризов на эту бесконечную ночь не будет, казалось, что судьба эту идею категорически не разделяла. — Аластор?!