Улыбнись, милая.

Как и было обещано, Аластор переговорил с руководителем радиостанции и сумел обеспечить Чарли место в эфире, где он лично возьмёт у неё интервью. Получив эти замечательные новости, Чарли сразу же погрузилась в работу, составляя скрипт для предстоящего выступления. Так продолжалось несколько дней, заполненных лихорадочной подготовкой, но она не теряла времени даром. Ей нужно было максимально эффективно использовать отведённый ей шанс и быть абсолютно уверенной, что она сможет чётко и убедительно донести свою мысль до слушателей. Кабинет пропах чернилами, бумагой и остывшим чаем. Вэгги помогала ей с тезисами, всегда уделяя ей всё своё внимание во время мини-репетиций и терпеливо помогая с теми частями, которые требовали доработки. Аластор так же оказывал ей неоценимую помощь, присоединяясь к ней за чаем — и кофе для себя — чтобы прорепетировать собеседование и дать несколько ценных профессиональных советов. Она вернулась в свой кабинет, просматривая очередную редакцию, и просто выискивала фрагменты, которые можно было бы улучшить. Вероятно, она занималась этим с самого завтрака и на самом деле не осознавала, сколько времени пролетело. В доме стояла глубокая, уютная тишина, нарушаемая лишь скрипом её пера да тиканьем часов в коридоре, — она была дома одна, так как Вэгги ушла сразу после завтрака по каким-то делам в город. Ничто не мешало ей сосредоточиться. Так было до тех пор, пока она не услышала, как в гостиной зазвонил телефон. Резкий, пронзительный звонок вырвал её из состояния сосредоточенности. Вздрогнув, она тут же отложила перо и выбежала из комнаты на непрекращающийся звон. — Алло? В трубке раздался знакомый, обволакивающе-любящий голос. — Чарли! — на другом конце провода зазвучала Лилит. — Моё милое, сладкое яблочко! Как ты там, дорогая? Услышав голос матери, Чарли тут же расплылась в широкой, искренней улыбке. Хотя они регулярно обменивались письмами, доставляемыми Раззлом, она уже довольно давно не разговаривала с Лилит по телефону, и ей было стыдно признаться, что в череде бесконечных дел она порой забывала сама набрать её номер. — О, привет, мамочка! Я не ожидала, что ты позвонишь! — Я не бездельница, моя милая, и я ужасно скучала по своей любимой дочурке, чуть больше, чем обычно. Я просто не могла больше ждать, пока ты сама возьмёшь в руки телефон и решишь позвонить мне, — в её тоне проскользнула лёгкая, любящая укоризна. Появившееся чувство вины неприятно кольнуло её. — Мне ужасно жаль, мамочка, — искренне извинилась она. — Просто после переезда на меня свалилось так много дел. Я так отвлеклась, иначе обязательно позвонила бы раньше. — Всё в порядке, дорогая! Я уверена, что твой проект сейчас нуждается в особом внимании. Кстати, как там обстоят дела с твоим отелем? Всё ли хорошо продвигается? При упоминании этой темы Чарли напряглась, и её пальцы сильнее сжали телефонную трубку. Как часто ей приходилось заводить подобные разговоры об отеле? Неужели нельзя было сделать паузу и не допустить, чтобы беседа с матерью тоже свернула на это? — Ах... ну, я уверена, ты уже слышала обо всём от папы, — нерешительно ответила она. Последовала короткая, но многозначительная пауза, за которой последовал обеспокоенный вздох. — О да. Я слышала о том, что произошло. Но ты ведь знаешь, что твой отец желает тебе только самого лучшего, верно? Чарли прикусила губу, не зная, как на это ответить. Он «желает лучшего?» Если да, то почему он решил, что унизить её в прошлый раз было правильным способом показать это? Как бы Люцифер ни похвалил её потом за смелость противостоять ему и ни ушёл с любящими объятиями, она всё ещё чувствовала горечь от его глубоких сомнений в её способности довести отель до успеха, потому что это заставляло её собственные сомнения расти всё больше. — Чарли, дорогая? — позвала Лилит, обеспокоенная внезапной тишиной в трубке. — Да? — ответила Чарли тяжёлым голосом. — Извини… я просто немного отвлеклась. Лилит неуверенно цокнула языком, понимая, в какой щекотливой ситуации оказалась её дочь. — Я просто надеюсь, что ты не слишком сильно злишься на него. — Я не злюсь на него, — грустно заверила Чарли, чувствуя, как её охватывает уныние при мысли об отце. — Просто... что, если он прав насчёт меня? Что, если я просто действую по наитию, по глупой догадке, и в итоге всё потерпит крах, как и всё остальное? Её горло сжалось, и она почти с трудом выдавила из себя слова, чтобы преодолеть лёгкую, щемящую боль в груди. — Это всё ерунда... я не знаю, что мне делать, если это не сработает, — забеспокоилась она. — Я не знаю... — Чарли, — Лилит резко, но нежно произнесла её имя, и Чарли немедленно прикусила язык. Это не было выговором, но она была уверена, что её матери не понравилось, что она позволяет себе так принижать себя. Она не осознавала, что вот-вот заплачет, пока не почувствовала, как маленькая горячая слезинка скатилась по её щеке. Она тут же вытерла глаза тыльной стороной ладони и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожащий голос. — Прости, мамочка… я действительно нахожусь в очень трудном положении. Ещё один глубокий вдох для самоконтроля. — Думаю, мне сейчас и вправду пригодился бы твой совет. Воцарилась тишина, пока Чарли ждала, пока Лилит найдёт нужные слова. В эту минуту затишья её взгляд бесцельно блуждал по разным углам гостиной — по фотографиям на стенах, по скатерти на столе, — чтобы хоть как-то отвлечься от тяжести на сердце. Вскоре в трубке снова раздался голос Лилит. — Дорогая, твой отец может быть очень жесток с тобой в своих словах, но он также и очень сильно беспокоится о тебе. И хотя он, вероятно, говорит совершенно неправильные вещи, он гордится тобой за то, что ты так упорно придерживаешься того, чего хочешь. Ты знаешь, каким невыносимо упрямым он может быть, но ты — явно дочь своего отца! Да благословит Господь моё бедное сердце, ведь мне приходится иметь дело с вами обоими! Услышав игривое раздражение в голосе матери, Чарли невольно тихо хихикнула. Тот факт, что дочь хоть немного развеселилась, придал голосу Лилит более мягкую, успокаивающую нотку. — Но если у тебя к этому лежит сердце, то помни: большая, тяжёлая работа и умение всегда держать голову высоко в конце концов всегда окупаются. Лилит всегда знала, что именно нужно сказать, чтобы немедленно заставить Чарли почувствовать себя лучше. Именно она всегда поддерживала её, несмотря на то, что не всегда могла быть рядом физически. Этого короткого момента было достаточно, чтобы Чарли почувствовала утешение от осознания, что по крайней мере один родитель всё ещё искренне в неё верит. Она наконец успокоилась и облегчённо вздохнула. — Спасибо тебе, мамочка, — с глубокой благодарностью сказала Чарли. — Мне это действительно было нужно. Улыбку Лилит можно было почти физически услышать в трубке, когда она нежно проворковала: — Я надеюсь, теперь твоя совесть чиста, моё милое сладкое яблочко. И я очень надеюсь, что что бы ни случилось, это не помешает тебе прийти на день рождения к отцу. Ты ведь знаешь, каким несносным занудой он будет, если ты этого не сделаешь. Чарли была сбита с толку на долю секунды, пока её разум не выдвинул это осознание на передний план. — О, да! Это же через несколько недель! Конечно, я обязательно буду там. По правде говоря, Чарли была не из тех, кто с радостью ходит на званые вечера своих родителей. Из-за того, что в их кругу её считали изгоем и посмешищем, большую часть времени она проводила в гордом одиночестве, потому что никто не хотел находиться рядом с ней. Но единственным исключением из этого правила был день рождения Люцифера, и будь она проклята, если не придёт на день рождения собственного отца. — Замечательно! — воскликнула её мать, очень довольная этой новостью. — Я также думаю, что это могло бы помочь твоему делу. Некоторые из моих гостей — представители благотворительных организаций, и для тебя это будет прекрасная возможность пообщаться с ними. Кто знает? Возможно, ты встретишь кого-нибудь, кому это будет по-настоящему интересно. Услышав это, настроение Чарли значительно улучшилось. Как бы ей ни претило общение с надменными снобами своего класса, получить реальный шанс пообщаться с потенциальными спонсорами? — Звучит как отличная идея! — радостно воскликнула она. — Надеюсь, я добьюсь хороших результатов. Лилит рассмеялась, позабавленная внезапной вспышкой энтузиазма дочери. — Будем надеяться на это, Чарли! И я ожидаю, что ты придёшь в своём лучшем воскресном наряде!

***

Вэгги не думала, что когда-нибудь сможет по-настоящему доверять мужчине. По своей глубинной природе они были эгоистичными существами, движимыми лишь собственными низменными желаниями и готовыми пожертвовать всеми важными приоритетами только ради того, чтобы делать то, что им вздумается, никогда особо не задумываясь о разрушительных последствиях своих действий. Им было глубоко наплевать на тех, кому они причиняют боль. Она знала это по личному, горькому опыту, по тому, как её отец так легко расстался с её матерью по неизвестным причинам — вероятно, потому, что ему просто надоело брать на себя ответственность заботиться о своей жене, трёх маленьких дочерях и стареющей больной свекрови. Это оставило мать Вэгги на произвол судьбы, сломленную и вынужденную выживать в одиночку. Большая часть детских воспоминаний Вэгги была связана с тем, как её мать едва могла нормально спать из-за изнурительной работы горничной в гостинице, как ей всегда приходилось тщательно пересчитывать жалкие гроши, когда она изо всех сил пыталась свести концы с концами, чтобы на столе было достаточно еды, чтобы прокормить их всех, и как она постоянно, украдкой плакала от непосильного стресса, связанного с необходимостью нести это неподъёмное бремя в полном одиночестве. В их доме пахло сыростью, дешёвым мылом и безысходностью. С тех пор Вэгги знала: ни одному мужчине никогда нельзя доверять, потому что всё, что они делают, — это причиняют невыносимую боль всем вокруг. Будучи старшей, она начала работать, как только достигла совершеннолетия, хватаясь за любую случайную работу, за которую прилично платили и которая позволяла ей хоть немного помогать матери. Но настоящая удача улыбнулась ей, когда она случайно получила предложение от семьи Магне — работать личной горничной их единственной дочери. Хотя это означало, что ей придётся оставить свою семью, эта работа обещала кругленькую сумму, достаточную для того, чтобы она могла отправлять щедрую часть денег домой в Калифорнию. Дополнительным благословением оказалось то, что Люцифер и Лилит Магне, как правило, были добрыми и справедливыми работодателями, а Чарли Магне и вовсе оказалась настолько чистой и доброй душой. Со временем связь между девушками укрепилась настолько, что они перестали видеть друг в друге госпожу и служанку, а стали лучшими подругами и верными соратницами. Чарли была такой ясноглазой куколкой с такой жгучей, неутолимой страстью помогать всем, кому повезло меньше. Но очевидно, что кто-то с её характером и убеждениями не вписывался в рамки её статуса, и Вэгги с горечью наблюдала, как все эти богатые, снобистские идиоты смеялись над ней и принижали её за «глупость». Но Чарли была неустрашима, и каким-то чудом она всегда находила в себе силы улыбнуться и попробовать ещё раз. Её ликование было почти заразительным. В ней бурлила такая неиссякаемая энергия, которая, казалось, всегда поднимала настроение, даже когда она сама находилась в глубочайшей колее. Именно из-за этого Вэгги сразу поняла, что хочет защищать Чарли любой ценой, убедиться, что с ней никогда ничего не случится, всегда быть уверенной, что она в безопасности, и поддерживать её мечты любым доступным способом. Но, конечно, казалось, что опасности всегда приходят в виде мужчин, и теперь ни один мужчина не выводил Вэгги из себя так сильно, как Аластор Карлон. Ей очень хотелось бы верить, что, возможно, именно её глубоко укоренившееся, инстинктивное недоверие ко всем мужчинам заставляет её думать о нём самое худшее. Она хотела предположить, что просто слишком много думает об этом, как постоянно твердил Энджел. Но ей казалось крайне странным, насколько сильно он был увлечён Чарли с того самого момента, как впервые появился у их входной двери. Она ловила все те подозрительные, собственнические взгляды, которые он бросал на неё, когда думал, что никто не видит. Она чувствовала, как внутри всё холодеет от одной только мысли о нём, особенно с той самой ночи, когда его привели в дом — жестоко избитого и перепачканного в крови. И хотя Вэгги понимала, что в последнее время их встречи с Чарли были чисто деловыми в связи с предстоящим радиоинтервью, его постоянное, словно назойливое присутствие рядом с её подругой только заставляло её всё сильнее опасаться его. И прямо сейчас это чувство зазвучало в ней как тревожное предупреждение свыше, причём в самый неподходящий момент. Вэгги зашла на почту за продуктами и увидела, что среди стопки писем, адресованных Чарли, затесалось одно письмо для неё самой. Она сразу узнала аккуратный почерк матери и быстро вскрыла конверт, чтобы прочитать. Оказалось, что её бабушка недавно сильно приболела и просила её навестить, потому что прошло уже слишком много времени с их последней встречи. Возможно, ей придётся уехать совсем скоро. И именно в тот момент, когда она шла домой, погружённая в чтение этого письма, она случайно встретила Аластора. Он направлялся в противоположную от неё сторону, явно на работу, и ей было совершенно некуда свернуть, чтобы избежать встречи с ним. У неё не оставалось другого выбора, кроме как продолжать идти прямо. Она бы удовлетворилась тем, чтобы просто притвориться дурой и пройти мимо, но он заметил её, приподнял шляпу кончиками пальцев и поприветствовал: — Доброе утро, мисс Вэгги! — Это можно было бы принять за простое, вежливое приветствие между соседями, если бы она не заметила, как его губы изогнулись в жуткую зубастую улыбку и как его глаза опасно сузились, будто он намеренно пытался её запугать. От этого ледяного взгляда у неё по спине пробежал холодок, и она, заставив себя лишь коротко кивнуть в ответ, поспешила пройти мимо него. И когда эта знакомая дрожь ужаса вернулась в полную силу, она внезапно осознала весь огромный риск, связанный с её возможным отъездом даже на несколько дней. Она отчаянно хотела навестить свою семью, но это означало бы, что Чарли останется здесь совершенно одна, а кто знает, что может произойти, если Аластор будет свободно разгуливать поблизости. Вернувшись в безопасные стены их общего дома, где пахло чаем и свежей выпечкой, Вэгги ещё раз перечитала письмо. Она сразу же пришла в замешательство по поводу своего решения, но знала, что должна обсудить его с Чарли немедленно. Она тихо постучала в дверь кабинета и вошла, когда ей разрешили. Чарли подняла глаза от своих бумаг и сразу заметила, что с подругой что-то не так. — Что-нибудь случилось? Ты кажешься какой-то рассеянной и взволнованной. Именно тогда Вэгги показала ей письмо, которое получила от матери. Чарли была настойчива, говоря о том, как это было бы замечательно — снова увидеть свою семью после стольких лет, и что ей обязательно нужно воссоединиться с больной бабушкой. Но Вэгги ничего не отвечала на это, и Чарли сразу поняла, что она, возможно, совсем не в восторге от мысли об отъезде. — Что не так? Ты не хочешь ехать? — Я буду с тобой честна, Чарли: я не уверена, стоит ли оставлять тебя здесь. — Почему нет? — обеспокоенно спросила Чарли. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Со мной всё будет в полном порядке! Не желая больше ходить вокруг да около, Вэгги твёрдо ответила: — Я беспокоюсь не о тебе. Это всё Аластор. Чарли замерла, услышав это имя, хотя, честно говоря, она не была удивлена. — Чарли, прости меня, если это не то, что ты хотела бы услышать, но я просто не доверяю этому человеку, — торжественно сказала Вэгги. Но Чарли — всегда оптимистичная Чарли — конечно же, попыталась заверить её, что это не так. — Я понимаю, почему ты так к нему относишься. Но, Вэгги, он не такой уж плохой, если узнать его поближе. Он действительно милый и дружелюбный и... — Ты говоришь это только потому, что он тебе нравится? Чарли снова замерла. «Что?» Вэгги со вздохом покачала головой. — Брось, Чарли… я не глупая. Ты бы не проводила с ним столько времени, если бы он тебе не нравился, а я прекрасно могу сказать, что он тебе действительно сильно нравится. Но, пожалуйста, просто послушай меня. Ты не должна верить этому уроду. У него не просто «счастливое лицо». В нём есть что-то тёмное, и я не знаю что именно, но он определённо ошибается на твой счёт. И! Он ведь, по сути, считает, что вся твоя идея с отелем — это полная чушь, так что тебе не кажется немного подозрительным, что он так внезапно, без всякой видимой причины начал помогать тебе? И это была чистая правда. Аластор был таким же, как и все остальные, когда дело касалось её идеи, считая её абсолютно нелепой. Он был более чем жестоко честен в этом. Но потом он внезапно, казалось, передумал и решил помочь ей с продвижением отеля этим обещанным радиоинтервью. Это только усиливало подозрения Вэгги, делая всё происходящее донельзя противоречивым: кто-то с таким циничным мышлением, как у него, не мог просто так взять и решить иначе без скрытого мотива. Вопрос сбил Чарли с толку, и она немного помолчала, обдумывая свой ответ. Вэгги терпеливо ждала, но её беспокоило, что Чарли, казалось, почти не решается отвечать. И, конечно, она в какой-то степени защищала его. — Да, ладно, возможно, я немного и влюблена в него. Но это тут ни при чём, — заявила она. — Послушай, я знаю, что он довольно устрашающий парень и, если честно, иногда он может немного сбивать людей с толку. Но главная цель отеля — дать людям шанс и верить, что всё может наладиться. Люди могут измениться, Вэгги. И если он смог изменить своё мнение и помочь мне, то кто я такая, чтобы не иметь хотя бы капельки надежды? На этот раз Вэгги не решалась ответить, не зная, как относиться к тому, насколько серьёзно её подруга к этому относилась. Но как бы ей ни хотелось возразить или найти какой-нибудь контраргумент, она могла лишь уныло смотреть на Чарли. Чарли всегда была из тех, кто видит в людях хорошее и искренне верит, что у каждого должен быть шанс, даже если это был кто-то вроде Аластора Карлона. И какая-то часть Вэгги понимала, что Чарли — это просто Чарли, и она была хорошей, доброй и всегда на всё надеялась, и кто она такая, чтобы отрицать её убеждения? Но, тем не менее, этот маленький, назойливый проблеск мысли продолжал грызть её изнутри, заставляя задумываться, как Чарли могла быть настолько неопытной. Она могла только гадать, не зашла ли её подруга так далеко с этим опасным человеком, что теперь просто смотрит на него сквозь розовые очки и напрочь отказывается замечать всё то тёмное и неправильное, что в нём есть. Чарли, казалось, не была обескуражена сложившейся ситуацией. Она лишь слегка, ободряюще улыбнулась Вэгги и мягко заверила: — Просто поверь в меня, Вэгги... я смогу о себе позаботиться. Её заявления было явно недостаточно, чтобы убедить Вэгги, которая всё ещё не верила своим ушам. Но, увидев полные мольбы и надежды глаза своей лучшей подруги, она почувствовала, как у неё болезненно защемило сердце. — Что ж, я действительно очень скучаю по своей семье, но если это означает, что ты будешь здесь одна... В этот момент глаза Чарли расширились от внезапного осознания. — Кстати, забавно, что ты упомянула об этом! Ранее мне звонила моя мама. Через несколько недель у моего отца день рождения, и мне обязательно нужно там быть. Услышав это, Вэгги заметно оживилась. — О! Так значит, ты на время поживёшь у своих родителей? — Полагаю, да. Затем у неё словно тяжёлый камень свалился с плеч, и Вэгги наконец позволила себе немного расслабиться. Чарли, как и она, уедет к своим родителям. Это означало, что она не останется одна в этом доме, а это, в свою очередь, означало, что у Аластора Карлона не будет ни единой возможности побыть с ней наедине, пока её не будет рядом. Отлично! Скрывая свою радость за лёгким налётом разочарования, Вэгги лишь прокомментировала: — Я бы очень хотела присоединиться к тебе, но не думаю, что в этом был бы какой-то смысл. Меня ведь никогда не приглашали на вечеринки твоей семьи. И это было правдой. Хотя Чарли считала Вэгги своей самой лучшей подругой, а её родители относились к ней по-доброму, формально она всё ещё оставалась их наёмной служанкой, поэтому ей никогда не разрешалось посещать те великосветские мероприятия, которые они проводили. Чарли всегда ненавидела это жёсткое разделение социальных классов, но Вэгги всегда с уважением относилась к пожеланиям её родителей, говоря, что она знала, на что шла, когда устраивалась на работу в семью Магне. Она была более чем благодарна за то, что они относились к ней с такой добротой. Но этого лёгкого разочарования было далеко не достаточно, чтобы перевесить то огромное облегчение, которое она чувствовала. — Эй, по крайней мере, здорово, что мы обе сможем навестить наши семьи, — улыбнулась Вэгги, заметно приободрившись. Увидев её улыбку, Чарли тоже улыбнулась и кивнула в знак согласия. — Хотя, ты только представь, как это будет ужасно, — пожаловалась она при одной мысли об этом. — Со всеми этими занудами и снобами мне придётся справляться в полном одиночестве. Вэгги лишь сочувственно рассмеялась, когда Чарли притворно застонала и упала лицом в ладони от напускного отчаяния. Но было приятно, что напряжённое настроение между ними наконец-то разрядилось. Она подошла к своей лучшей подруге и заключила её в тёплые, крепкие объятия, на которые та тотчас же с благодарностью ответила. — Просто береги себя, хорошо? — твёрдо посоветовала она, чувствуя тепло и слабый аромат ванили от волос Чарли. — Я действительно не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, пока меня не будет рядом. — Конечно, Вэгги. Доверься мне. Зная, что Чарли всё ещё занята работой, Вэгги наконец почувствовала себя достаточно удовлетворённой, чтобы выйти из комнаты, пообещав не беспокоить её до самого обеда. Чарли лишь улыбнулась ей вслед, наблюдая, как она тихо закрывает за собой дверь. Но как только она вернулась в уединение своего кабинета, Чарли разочарованно вздохнула, начиная испытывать противоречивые чувства. Теперь, зная, что Вэгги будет в отъезде, мысль о том, что ей придётся идти одной на это грандиозное мероприятие, кишащее глупыми мужчинами и надменными женщинами, внезапно перестала казаться такой уж привлекательной идеей. Конечно, Вэгги вообще не смогла бы пойти с ней, но, по крайней мере, знание того, что она будет рядом, в поместье, хоть немного успокаивало её душевное спокойствие. Но она не могла просто взять и не пойти на день рождения отца. Это только усилило бы напряжённость в их и без того непростых отношениях, а учитывая заманчивую перспективу пообщаться с потенциальными инвесторами из благотворительных организаций её матери, она определённо не хотела упускать этот шанс. Но как же она ненавидела посещать эти чопорные мероприятия в одиночестве! И теперь казалось, что она снова готова стать той самой неудачницей в углу, потому что рядом определённо не было никого, кто был бы готов пойти туда вместе с ней… … Возможно, ей и не обязательно было идти одной. Из Аластора определённо получился бы приятный и отвлекающий собеседник. Но… возможно, ради спокойствия Вэгги, ей не обязательно было об этом знать.