Улыбнись, милая.

Всё это происходило в спешке, с той лихорадочной поспешностью, которая стирает границы между мгновениями. Учащенное, сбивчивое дыхание смешивалось в крошечном пространстве между ними, когда их губы снова нашли друг друга, горячие и требовательные. Движения конечностей были неловкими, почти хаотичными — они, сплетясь в единый клубок, ввалились в её дом, зацепившись за порог, и этот маленький сбой ритма лишь сильнее распалил нетерпение. Порыв прикосновения обжигал, их руки сжимались всё крепче, отчаянно стремясь сократить последние миллиметры расстояния, чтобы прижаться так близко, что биение двух сердец сливалось в один гулкий, частый стук. Чарли с громкой, почти вызывающей небрежностью захлопнула дверь спиной. Глухой удар эхом разнесся по прихожей, когда Аластор прижал её к деревянной поверхности, всё его тело вдавилось в неё с такой неумолимой силой, что она начала тонуть в нем, изящно обвивая руками его шею. Его ладони намертво обхватили её изящную талию, пальцы чуть подрагивали от напряжения, не оставляя между ними и дюйма пространства, и воздух вокруг сгустился от смешавшихся ароматов — её духов с нотками ванили и терпкого, древесного запаха его кожи. Сомкнув губы, они жадно наслаждались вкусом друг друга, позволяя себе окончательно поддаться этому опьянению. Чарли была такой же сладкой на вкус, как и в первый раз, но теперь привкус ликера окончательно рассеялся, и на его языке осталась только она сама — чистая, пьянящая эссенция, вызывающая такое блаженство, которое он никогда бы не счел возможным для себя. Аластор сначала целовал её нежно, и эта мягкость ощущалась так же трепетно, как и в их первый поцелуй — волнующая невесомость, от которой у обоих быстро перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. Но по мере того, как медленно нарастала мощная страсть, разгораясь всё жарче между ними, его настойчивый рот требовал большего. Его язык начал скользить по складкам её губ, властно и в то же время почти вежливо испрашивая разрешения. Чарли громко ахнула, её глаза расширились от шока, и в ответ глаза Аластора чуть приоткрылись — он посмотрел на неё из-под тяжелых век с искренней, порочной уверенностью. Поймав этот взгляд, она затихла, хотя всё ещё стеснялась чужеродного, интимного вторжения его языка. Но когда последовало ещё одно нежное прикосновение, тепло разлилось прямо к её сердцу, заставляя дрожать и без того ослабевшие ноги. Мир сузился до каскада ощущений от того, как их языки переплелись — влажное, скользящее тепло, от которого низ живота сводило сладкой судорогой. Она не знала, была ли пьяна от выпитых за вечер напитков или от этого самого момента с ним, но внутри проснулась дерзкая смелость. Эта смелость заставила её слегка прикусить его нижнюю губу, ощутив её упругость. Аластор застонал ей прямо в рот, и этот низкий, гортанный звук, родившийся где-то глубоко в его груди, вибрацией отозвался в ней, рассылая мурашки по спине. С каждой секундой непреодолимая, почти болезненная потребность в нём росла, заполняя всё существо. Они хотели большего. Но, очевидно, дверь была неподходящим местом для начала. В спешке Аластор наклонился, и его руки скользнули на тыльную сторону её бедер, чтобы без видимых усилий притянуть её к себе за талию. Чарли разразилась смехом — легким, искрящимся, — когда её ноги обвились вокруг его стройных бедер. Она улыбалась так красиво, что он снова завладел её губами, и её смех перешел в задыхающиеся, прерывистые вздохи. Он баловал её, ни на секунду не разрывая поцелуй, пока поднимался по лестнице, неся её на руках, как драгоценную ношу, и даже не заметил, как его пиджак соскользнул с её плеч и бесшумно упал на пол, оставшись тёмной бесформенной лужей в полумраке. Прежде чем Чарли успела собрать разбегающиеся мысли и указать ему путь, он уже нашел дорогу в спальню. Верно, она ведь рассказала ему, где находится её дверь, в ту ночь, когда ухаживала за ним, и это знание лишь облегчило их путь. Внутри комнаты царил интимный полумрак, пахнущий лавандой и теплым воском. Аластор пинком захлопнул за ними дверь, словно отрезая их от всего остального мира — жест, казавшийся нелепым, ведь они и так были одни во всем доме, но именно в этом абсолютном одиночестве сила потребности стала осязаемой, наполняя воздух опасными и в то же время бесконечно волнующими желаниями, от которых чувства Чарли обострились до предела. Сделав несколько широких шагов, он рухнул поверх неё на кровать. Она была мягкой и плюшевой, и холод шелковых простыней приятно обжег её разгоряченную кожу, мгновенно смявшись под тяжестью их сплетенных тел. Её пальцы запутались в каштановых волосах Аластора, разрушая элегантную прическу, вцепляясь в локоны. Должно быть, она дернула чуть сильнее, чем следовало, потому что он издал резкий звук, за которым немедленно последовал озорной смешок. Его собственные руки были куда менее податливы — его ладонь всё ещё лежала на её бедре, ощущая мягкую и гладкую молочно-белую плоть. Пальцы сжимали её нежно, но даже через это легкое касание кожа начинала пылать, нагреваясь так сильно, что, казалось, была готова воспламениться от одних только кончиков его пальцев. Всего на долю секунды Чарли пришла в себя, будто вынырнув из горячечного тумана. Что они творят? Их первый поцелуй случился всего час назад, а теперь они в её постели, на пороге самого скандального из известных человечеству актов — плотского наслаждения. Она почти почувствовала себя дурочкой из-за того, с какой легкостью решила сдаться этому порыву. Но так же быстро, как просыпалась её совесть, на неё накатывали мысли «к черту всё». Она не была чистым ангелом, а Аластор был самим воплощением греховного наслаждения, и она без зазрения совести хотела вести себя с ним плохо. Вероятно, именно этого она и ждала все эти недели — недели мимолетных прикосновений и интригующих, полных тайного смысла взглядов, которые привели их к этому моменту. Ослабив хватку на его волосах, руки Чарли начали исследовательское путешествие вниз по его затылку. От её прикосновения по его телу пробежала заметная дрожь. Её ладони скользнули по его спине, позволяя себе исследовать и блуждать по рельефу мышц, ощущая их стальную твердость под тонкой тканью рубашки, прежде чем переместиться на широкие плечи и спуститься к грудным мышцам. Аластора позабавила та непосредственность, с которой она расправлялась со своими чувствами к нему, и он, конечно же, с готовностью позволил ей это. Но потом она толкнула его. Это произошло за считанные секунды, и он внезапно обнаружил, что перевернут на спину, приземлившись на мягкую пуховую перину. Чарли ощутила легкий трепет от собственной дерзости, чувствуя невероятный прилив храбрости, когда начала забираться сверху, устраиваясь на нем. Но для Аластора этот внезапный жест на мгновение разбил вдребезги дымку страсти. Он не предвидел такого поступка и, следовательно, оказался совершенно не подготовлен. Тот факт, что его застали врасплох, заставил что-то глубоко внутри него опасно щелкнуть. Прежде чем он успел обуздать мысли, Чарли уже оседлала его, расставив ноги по бокам от его торса, эффектно прижимая его к постели с легкой улыбкой и поспешно стягивая свои шелковые перчатки. Она не была достаточно тяжелой, чтобы удержать его физически, но само ощущение её веса, вдавливающего его в пастельные простыни, породило душащее чувство скованности. Это вызвало внезапный прилив паники, подпитанный мощным выбросом адреналина: сердце забилось о ребра с бешеной, захлебывающейся скоростью, дыхание стало поверхностным, а в голове вихрем пронеслись истерические предостережения. Всё это было так до ужаса знакомо, и от этого внутренности скрутило от отвращения и глухой, саднящей тоски. Это был выбор между боем или бегством. В этом адреналиновом вихре Аластор внезапно принял сидячее положение. Импульс его движений был настолько резким, что определенно мог вывести Чарли из равновесия, сбросив её с себя, однако его руки молниеносно метнулись вверх и схватили её за плечи. Только было неясно, с какой именно целью: чтобы удержать или оттолкнуть. Аластор не мог придумать четкого ответа — разум затуманили безобразные вспышки давно похороненных воспоминаний, которые нашли лазейку, чтобы вырваться наружу. Твердые, липкие от грязи деревянные полы под спиной… Нет. Шквал жестоких, беспощадных ударов… Так не пойдет. Холодная сталь ножа у горла… С ним больше никогда такого не случится. — Аластор? В момент испуга Чарли рефлекторно вскинула руки, чтобы остановить его, упершись ладонями ему в грудь и приложив достаточно усилий, чтобы их головы не столкнулись. Через пару бесконечно долгих секунд они оказались лицом к лицу. Брови Чарли были озабоченно сведены, она вглядывалась в его широко раскрытые, встревоженные глаза, понимая, что он выглядит глубоко обескураженным, несмотря на застывшую улыбку, которая сейчас придавала его лицу лишь более навязчивый вид. Ответа на её прерывистое дыхание не последовало. Его глаза всё ещё были полны тревоги, остекленевший взгляд напоминал оленя, пойманного слепящим светом фар. Это напугало её. Чарли не знала, что ещё предпринять, кроме как попытаться успокоить его, нежно обхватив ладонями его лицо. Но когда кончики её пальцев едва коснулись его щек, по его телу прошла резкая судорога, заставив её замереть. Возможно, она зашла слишком далеко? До сих пор она отбрасывала всякую осторожность, так, может, она превысила тот предел, до которого был готов дойти Аластор? От этой мысли стало по-настоящему страшно. Как бы сильно ни усиливалась внутренняя потребность в этом мужчине, она ни за что не хотела бы продолжать, если бы он сам этого не желал. Только его абсолютное согласие имело значение. — Аластор… ты в порядке? Звук её голоса, нежный и обеспокоенный, вывел его из ступора. Он вырвался из мешанины отвратительных, ужасных мыслей, чтобы наконец, по-настоящему увидеть Чарли. Увидев, как её встревоженные глаза изучают его лицо, он понял, что произошло. Он не был пойман в ловушку. Это всё было не так. Это была Чарли. Она безобидна. Она бы никогда не причинила ему боль. — Да… — К нему наконец вернулся голос, чтобы ответить на её вопрос, хотя прозвучал он хрипло и надтреснуто. — Да, я… Но куклу это не убедило, и это было очевидно по тому, как она продолжала вглядываться в него. Теперь Аластор чувствовал совершенно иной уровень дискомфорта — колючее чувство стыда за свою слабость. Он изо всех сил старался смотреть ей прямо в глаза, чтобы показать, что всё в порядке, а не так, будто он только что впал в панику из-за сущего пустяка. Чарли сглотнула, и её руки начали медленно убираться от него. — Если это… если это слишком быстро… нам не обязательно… Теперь она колебалась не только из-за его странной реакции, но и потому, что её совесть внезапно взяла верх. Всё и правда происходило слишком стремительно. У них был первый поцелуй всего час назад! И вот они здесь, и она прикасается к нему, хотя прекрасно знает, что он не любит прикосновений? О чем она вообще думала? Всё это было чудовищной ошибкой! Не помогал и тот факт, что у него, скорее всего, кружилась голова от алкоголя — она не была уверена точно, сколько он выпил, но это не имело значения, ведь он точно пил, — и в таком взвинченном состоянии он мог соображать неправильно. И как она посмела так поступить с ним, когда сама, вероятно, думала не лучше? Смущение нахлынуло горячей, удушающей волной, становясь, по её мнению, совершенно невыносимым. Всё, чего ей теперь хотелось, — это просто слезть с него, с кровати и просто уйти, исчезнуть из этой постыдной ситуации. Извинения тяжелым комом вертелись у неё на языке, готовые сорваться длинной, сбивчивой чередой, как только он окончательно успокоится, и она могла только мучительно думать о том, как именно исправить положение. Но, увидев её такой задумчивой и подавленной, это по какой-то причине задело Аластора за живое. Как он и думал ранее, она была открытой книгой. Теперь же она сомневалась в том, что только что произошло, и избегала его взгляда, хотя он ясно видел, что она искренне за него переживает. И в этот момент он начал чувствовать себя оскорбленным. Ему казалось унизительным, что он предстал перед ней таким жалким. Это было похоже на удар по его самолюбию, и он почти пришел в ярость от того, что она обращается с ним как с бедным, растерянным ребенком, думая, что он не справится с этой близостью. Нет, он не позволит ей считать его слабым; не тогда, когда она так сильно раззадорила его до этого момента. — Нет. Твердость его тона заставила Чарли вздрогнуть. Она просто смотрела на его лицо в темноте, силясь понять, уверен ли он. Но он уже держал её лицо в своих ладонях, притягивая ближе, и глухо бормотал: — Нет. Ты завела меня так далеко, дорогая. Дай мне это. Казалось, её прикосновения были для него чем-то вроде наркотика, потому что от ощущения нежной кожи Чарли Аластор начал расслабляться. Как только его губы снова прижались к её губам, он вздохнул с наслаждением — и облегчением? — вновь ощутив её вкус. Чарли сначала не ответила, всё ещё немного шокированная и обеспокоенная, но он, казалось, стремился поскорее стереть из памяти этот неловкий момент. Его губы и язык начали настойчиво ласкать её, и вскоре она почувствовала, как нараставшее между ними наслаждение вспыхнуло с новой, неконтролируемой силой. Она с почти постыдной готовностью позволила себе расслабиться перед ним, чуть приоткрывая губы, чтобы он мог ещё раз, глубже, ощутить её вкус. С тех пор, не поднимая глаз, её руки вернулись к его лицу. Пальцы осторожно подцепили и сняли монокль, отложив его куда-то в сторону. Затем она скользнула ладонями вниз по его шее к галстуку-бабочке, и от одного быстрого рывка тот развязался, сразу же забытый и отброшенный прочь. Её внимание переключилось на пуговицы его рубашки, где она плавно стала расстегивать каждую, обнажая разгоряченную кожу. Когда рубашка распахнулась, она не стала умолять его снять её. Вместо этого её руки скользнули к его груди, наслаждаясь тем немедленным жаром, что окутывал её ладони, тем самым, что она впервые ощутила ещё в баре. Но когда её ладони прошлись по его торсу, она начала замечать странный, неровный рельеф на коже и не могла не прервать поцелуй, чтобы быстро взглянуть вниз. Шрамы? Она не могла хорошо разглядеть их в темноте, но могла с абсолютной ясностью определить по прикосновению. Неровные, рельефные борозды пересекали всё его тело. Некоторые пересекающиеся, другие одинокие и диагональные — глянцевые и эластичные на ощупь, давно зажившие и навечно вплетенные в фактуру его существа. Откуда их было так много? …Аластор… Что с тобой случилось?.. Но она не смогла долго размышлять об этом, потому что руки Аластора вернулись к её бедрам, подол её платья уже задрался в его объятиях, а его пальцы скользнули выше, изучая плавный изгиб талии. Любое возникшее любопытство улетучилось так же быстро, как и её сосредоточенность. Если раньше Чарли думала, что горит, то теперь внутри неё разгорался дикий, необузданный пожар, вспыхивающий от одного его прикосновения. Удерживая её и отвлекая, Аластор перевернул Чарли так, что она снова оказалась под ним. То, что она была внизу, вернуло ему чувство доминирования, которое пришлось ему по вкусу. Его руки продолжали скользить по её бедрам, пока платье не поднялось достаточно, чтобы обнажить черную кружевную сорочку — прозрачную ровно настолько, чтобы дразнить взгляд тем, что должна была прикрывать. Это было как изысканная пытка, но ему не хотелось малого, когда он желал гораздо большего. Именно этого он и добивался, поднимая её платье выше, к груди, открывая облегающий черный кружевной бюстгальтер, который едва скрывал напрягшиеся вершинки её холмиков. Его горячие губы прижались к её ключице, и оттуда он начал осыпать её сладкими, обжигающими поцелуями. Они оставляли влажный, жгучий след на её груди, в ложбинке между грудями и спускались вниз, к животу. Её чувства обострились до предела, когда она ощутила прикосновение его языка к своей коже — мягкое, скользящее, отвлекающее настолько, что она даже не осознавала, как он одной рукой ловко снимает с неё кринолин, а другой расстегивает лифчик и стягивает платье. Аластор определенно был опытен. При таких мягких и ловких руках и губах не оставалось сомнения, что эти движения исходили от мужчины, который далеко не впервые ведет женщину в постель. На долю секунды Чарли почувствовала крошечный, колкий укол разочарования от того, что она, вероятно, не первая, кто наслаждается этой эйфорией. Но, опять же, это было справедливо и, возможно, даже к лучшему — теперь ей не стоило стыдиться своего собственного состояния. Но, несмотря на это, было просто удивительно, какой застенчивой она себя ощутила, когда её наконец раздели догола перед его глазами. Она отвернула лицо в сторону, уткнувшись в прохладную подушку, и была безмерно благодарна за темноту комнаты, из-за которой он не мог видеть, как отчаянно она покраснела. Она не могла видеть, как его глаза теперь горели ненасытной, почти хищной похотью при виде её обнаженного тела. Он не думал, что она может быть ещё красивее, но как же он ошибался. Её бесподобное тело было гладким, как фарфор, а белоснежная кожа, слегка порозовевшая от возбуждения, казалось, светилась в бледных, пробивающихся сквозь шторы лучах лунного света. Взгляд Аластора прошелся вдоль всего её тела, впитывая образ, наслаждаясь зрелищем, которое казалось ему таким божественным и в то же время таким нечестивым. Он задался вопросом, было ли когда-либо виденное им тело, которое так сильно взволновало бы его. По крайней мере, то, которое не было им разрублено. Хотя, когда эти мысли начали закрадываться в его голову, он начал понимать, что… это было то самое… Это был его момент. Она была здесь, лежала перед ним, вся в ожидании и желании, такая уязвимая и незащищенная, и это было похоже на подношение. Всё это было слишком прекрасно, чтобы сопротивляться воображению, особенно теперь, когда желание усилилось от того, что она была здесь, в пределах его досягаемости, и он мог овладеть ею в течение нескольких секунд. Его руки потянулись вниз к её тонкой шее. Он нежно накрыл её горло ладонью, словно желая приласкать, и обнаружил, что она так идеально помещается в его ладони. Его пальцы начали мелко подрагивать от растущего, возбужденного предвкушения, страстно желая сжаться так, как ему хотелось, чтобы позволить себе чудо превращения нежного розового цвета на бледном полотне её кожи, чтобы испортить её безупречную плоть жесткими порезами всех форм и размеров. Его рот почти наполнился вязкой слюной, когда он представил вкус её теплой, живой плоти на своем языке… — Аластор… — выдохнула Чарли, её голос дрожал от отчаянной мольбы. — Пожалуйста… И так же внезапно он остановился. Аластор всегда гордился своим железным самообладанием, и ничто не могло заставить его нарушить его. Но при звуке её голоса, зовущего его — такого отчаянного и тяжелого от желания, такого пленительного и соблазнительного — он почувствовал, как кровь немедленно прилила к его сердцу, и он был готов сойти с ума от безумия, вызванного новым, внезапным осознанием: это был не тот голод, к которому он привык. Это был другой голод. Она была нужна ему живой, чтобы утолить его.

***

Он почувствовал, как его штаны стали до боли тесными, настолько тесными, что они почти умоляли об освобождении, и он был более чем готов подчиниться, когда его руки потянулись вниз. Но, похоже, Чарли тоже знала о его желании — её изящные руки опередили его и поспешно начали расстегивать ремень, слегка царапая ноготками его живот. Аластор только терпеливо наблюдал за тем, как она это делает, но к тому времени, как ремень был расстегнут, его терпение окончательно иссякло. Он был слишком переполнен нетерпением, чтобы обращать внимание на приличия: он почти сорвал с себя боксеры и брюки, так быстро и резко, что это было почти постыдно. Но в том, как Чарли смотрела на его обнаженную плоть широко раскрытыми глазами, не было места стыду. На долю секунды в её взгляде промелькнул почти страх, и эта уязвимость творила чудеса с его извращенным разумом. Он представил её красивой добычей, пойманной в ловушку, которой некуда бежать, полностью находящейся в его власти. Это лишь сильнее распалило его. Сбросив остатки одежды, Аластор пополз вверх по её телу, и ощущение их обнаженных тел, наконец прижатых друг к другу без всяких преград, заставило их испытать новый тип экстаза. Потребность стала острее, отчаяннее. Он снова поцеловал её, подпитывая желание, пока его рука скользила по её животу вниз, прежде чем найти то, что он искал. Его пальцы погрузились в влажное тепло, и Аластор вздохнул от удовольствия, ощутив эту шелковистую готовность. Чарли почувствовала, как дрожь пронзила её тело, когда он коснулся самых интимных складок, и изо всех сил постаралась сдержать вырвавшийся стон, но это только сильнее раззадорило Аластора. — Довольно озорная штучка, не так ли? — поддразнил он с мрачным смешком, и его теплое дыхание коснулось её уха. В обычных обстоятельствах Чарли бы хотелось подразнить его в ответ. Но сейчас она чувствовала себя полностью потрясенной, находясь в его власти, ощущая жар его тела и прикосновения его пальцев к своим влажным губам. Стало только хуже, когда Аластор ввел в неё второй палец, так мучительно медленно, что это заставило её пальцы на ногах поджаться, а руки вцепиться в простыни. Он начал двигать пальцами внутри неё, издавая больше стонов удовольствия, которые лишь сильнее возбуждали его от ощущения её тугих, бархатистых стенок, сжимающихся вокруг него. Но это было несправедливо, что он заставлял её чувствовать всё это, не принимая ответной ласки, и с этой мыслью она собрала остатки сил, чтобы протянуть руку вниз и коснуться его возбужденного члена, обнаружив, что головка уже была влажной от выступившей смазки. Чарли слабо улыбнулась при виде его разинутого рта и дрожащей челюсти, когда она начала поглаживать его так же медленно, как он ласкал её. От одного прикосновения она восхитилась твердостью его гладкой, налившейся плоти, которая, казалось, пульсировала в такт его сердцебиению. Обильный эротизм их рук, ласкающих друг друга, был чем-то невероятным для двух новых любовников, а поцелуи, которые они разделяли, лишь добавляли сладкой остроты. Они никоим образом не ожидали, что окажутся застигнутыми врасплох, когда все барьеры были сломаны, и они получат гораздо больше, чем просто держание за руки и мимолетные прикосновения. Но в этом пузыре уединения, где похоть и пьянящая близость взяли верх, казалось, не было иного выбора, кроме как полностью сдаться. Этого было достаточно. Больше никаких поддразниваний. Потребность была слишком велика. С низким, утробным рычанием Аластор вытащил из неё пальцы, и Чарли была близка к тому, чтобы заплакать, требуя освобождения, почти на грани того, чтобы умолять его. Но он тут же оттолкнул её руку и заменил пальцы своим членом, прижимая горячую, твердую головку к её влажному входу. В течение этого короткого момента они просто смотрели друг на друга, глаза в глаза, со смесью удивления и нервного ожидания. В них было почти колебание, тихая неуверенность в том, что последует за этим шагом, вступлением на путь, откуда нет возврата. — Ал… Голос Чарли был тихим, но то, как она дрожала, говорило о многом. Она была напугана, это милое создание красоты, и каким-то образом сердце Аластора защемило от того, что, несмотря на весь страх, у неё всё ещё хватило сил смотреть ему прямо в глаза, показывая, что она уверена в своем выборе. — Дорогая… — пробормотал он мягким, сладким тоном, проводя большим пальцем по её скуле. — Я буду нежен. С этим обещанием он, наконец, вошел в неё. Тишина в комнате, которая до сих пор была наполнена только их хриплыми вздохами, была нарушена. Словно прорвало плотину: Чарли громко ахнула от пронзительной смеси боли и удовольствия, а Аластор резко, сквозь стиснутые зубы, выдохнул ей в шею. Она была такой тугой. Такой восхитительно, умопомрачительно тесной. Аластор почти видел звезды от ощущения её жара, так плотно обволакивающего его член. Он чувствовал себя скованным каждым дюймом своего тела, кроме этого места, и её жар был единственным, что имело значение. Не помогало и то, что она уже пульсировала вокруг него, её лоно чрезмерно реагировало на внезапное вторжение, посылая повторяющиеся всплески удовольствия, электрическими разрядами проходящие через всё его тело каждый раз, когда он чувствовал эту тугую пульсацию. Он мог только заставить себя зашипеть от удовольствия, когда начал двигаться, почти полностью выходя из неё, пока внутри не осталась только головка. Но даже то, что он больше не заполнял её целиком, не помешало её телу дрожать от недавней полноты, её стенки были невероятно скользкими, а нижние губы трепетали. Она так сильно дрожала, что её руки вцепились в его волосы… В своём оцепенении он издал сдавленный стон, его тело начало слегка сотрясаться, когда он снова вошел в неё, вызвав ещё один громкий вскрик любимой под ним. Только услышав этот восхитительный звук, он начал толкаться по-настоящему, размеренно и глубоко, желая услышать больше тех сладостных стонов, срывающихся с её губ, как будто это была самая прекрасная музыка, которую он когда-либо слышал. С каждым движением его бедер Чарли начала быстро терять дыхание, чувствуя, что задыхается от невероятной интенсивности их соития. Её ноги снова слабо обвились вокруг его тонкой талии, давая ему новый угол для проникновения, позволяя войти ещё глубже. Её ноготки впивались в его спину, не замечая неровных полос плоти, украшавших его кожу, — она была не в том состоянии рассудка, чтобы обращать на это внимание. Это было почти сводяще с ума, то, как бурный секс с Чарли превратил его в бесчувственное существо, движимое чистейшими животными инстинктами. В нём не осталось места для контроля, он просто поддался и упивался эйфорией, в которую она его погрузила. Она была как наркотик, от которого он получал болезненное, всепоглощающее удовольствие, зайдя слишком далеко, чтобы повернуть назад и обрести контроль. И все же он с радостью потерял бы его. Он с радостью отдал бы ей каждый дюйм себя, если бы это означало получить это от неё — если бы это означало наполнить её собой и позволить ей забрать его целиком. Сквозь затуманенное зрение Чарли смотрела на своего возлюбленного, который глядел на неё потемневшими от похоти глазами, и не знала, может быть, это её разум, ошеломленный слишком большим количеством ощущений, но она подумала… что он, вероятно, самое великолепное существо, которое она когда-либо видела. Она уловила всю проницательность его взгляда, остроту его черт и эту удовлетворенную, голодную улыбку. Всего этого становилось слишком много. Внутри всё сжималось в тугую спираль, возбуждение нарастало, становилось всё жарче и жарче… И внезапно она оказалась там, в наивысшем состоянии блаженства, которое было не от мира сего и за пределами её самых смелых фантазий. Её удовлетворение нахлынуло на неё, как приливные волны, когда её охватил ослепляющий экстаз. Она могла только представить, как, должно быть, звучит для него сейчас — вскрикивая, как блудница, когда её спина выгибалась дугой, а тело извивалось на смятых простынях, кончая для него. — Ал… ас… тор… Его имя сорвалось с её губ тихими, прерывистыми всхлипами. От ощущения её внезапного, конвульсивного сжатия всё его самообладание рухнуло. Потребовалась вся крупица оставшегося здравомыслия, чтобы действовать быстро и выйти из неё как раз вовремя, и он некрасиво излился на её живот. Его горячее семя белыми полосами легло на полотно её тела, и ему было до странности приятно думать о том, как его сущность впитывается в её кожу, делая её теперь своей.

***

Это было сделано. Они сделали это. Это было абсолютно великолепно. Совершенно изнуренный, Аластор поддался изнеможению и упал на бок, ослабевший и неспособный держаться на ногах, но у него хватило сил ровно на то, чтобы обнять Чарли и прижать её к своей груди. Их дыхание было тяжелым от усталости, постепенно входя в один устойчивый, синхронный ритм. Дымка похоти и удовольствия настолько пропитала воздух вокруг них, что всё, что они вдыхали, был сладкий, пьянящий аромат эссенций друг друга. Как только они затихли, им потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что они достигли эйфории, более высокой, чем они могли когда-либо ожидать; настолько высокой, что было почти страшно от того, как далеко они зашли в своем гедонизме. Это было просто невыносимо прекрасно в этот момент — волнующе и в то же время пугающе. И когда кайф схлынет, и они найдут путь обратно в реальность, всё определенно уже никогда не будет так, как прежде..