Благословлены неверными решениями

Научиться отличать цейтнот от цугцванга легко.

Сложнее — не попадать в них.

      30 января 2000 года.       Солнце отбрасывало золотистые отблески от покрытых слоем снега башен и безжалостно било по глазам Теодора. Он морщился, прикрывал глаза рукой, создавая козырёк, но это не спасало, и тогда он слегка улыбался. Вокруг глаз собирались маленькие морщинки, совсем как у матери, которая любила солнце как второго сына.       Натали смеялась, когда тёплые лучи играли на коже, и маленький Тео не понимал, зачем она это делала. Каждый раз он пытался прикрыть ей глаза, но она мягко убирала его руки и говорила, что утреннее солнце — это как вкусный пирог на обед. Сладкий, тёплый и дарящий удовольствие.       Свесив ноги вниз, он облокотился на шаткие перила и начал пускать кольца дыма, наблюдая за тем, как ветер подхватывает их в танце, и, доводя до определённой точки, отпускал, позволяя раствориться.       Тремор, к которому Тео так и не привык, вызывал импульсы в запястье, отчего руки слегка подрагивали, даже находясь в состоянии покоя.       Тьма молчала, и это было единственным, что портило сегодняшнее утро. Она будто готовилась с новой силой растерзать его, затаившись, выжидая момента, когда он будет наиболее уязвим, чтобы ударить побольнее, а послужить её злости могло что угодно. Фраза, звук, запах, и именно в этом крылась её сила.       Она била быстро и непредсказуемо.       Длинными пальцами он подтянул воротник водолазки к подбородку, скрывая вены, что паутиной пытались заползти выше, и оглядел окрестности: шпили башен высились над горизонтом, словно стремясь коснуться неба и проткнуть его, как воздушный шар.       Над квиддичным полем пролетела фигура, что мазнула размытым пятном, но по траектории полёта и финтам он признал в ней Драко.       Внизу сонные студенты разбредались на занятия и с высоты Астрономической башни выглядели крошечными.       Теодору нравилась высота. В ней он находил умиротворение и уединение. Она словно возносила его к звёздам, которые появлялись лишь ночью, позволяя дню скрывать их от чужих глаз.       Лестница заскрипела под чужими шагами, и Тео обернулся, наткнувшись на Пэнси.       Он подметил, что та морщила нос, будто пару минут назад съела драконьи яйца.       Затушив бычок о пол, он ловко выбросил его вниз.       — Что с лицом?       Пэнси вздрогнула и подняла голову. То, с какой скоростью сменялись её эмоции, всегда его забавляло. Какой бы холодной и саркастичной она не хотела казаться, те, кто знал её достаточно хорошо, всегда видели, когда она подбирала маску.       — Тебя увидела, и плохо стало, — парировала Пэнси его остроту.       Сегодня она надела маску стервы.       — У тебя прекрасное чувство юмора, — он перекинул наушники через шею.       Она закатила глаза.       — Ага, просто поразительное, — она лениво подошла к нему и посмотрела сверху вниз. — В вашем раю проблемы?       Она скинула сумку на деревянный пол и потёрла руки друг о друга, пытаясь согреться.       — Нет, — натянуто ответил Тео и повернул голову. — Просто каждый занимается своими делами.              — И это, конечно, не связано с Уизли, — заключила Паркинсон с лёгкой усмешкой, которая словно прошлась смычком по его натянутым нервам.       Теодор усмехнулся и, поднявшись на ноги, отошёл к стене. От долгого нахождения в одном положении кончики пальцев ног слегка покалывало, отчего мурашки бежали вверх.       — Конечно, нет, — Нотт прислонился спиной к прохладной стене, и под его теплом снег начал тут же таять, прилипая к мантии и пропитывая одежду. — Так что на этот раз испортило тебе настроение?       — На пятом этаже воняет, просто ужас. Как будто третьекурсницы искупались в духах из лавки мадам Примпернель, — в её голосе он распознал нотки язвительности. — Меня чуть не стошнило.       — Странно, когда я уходил, всё было как обычно, — Нотт пожал плечами, смотря Пэнси в спину. — Может, это ты снова переборщила с духами?       Она цокнула языком.       — Один раз стоило облажаться, так ты теперь мне будешь до конца моей прекрасной жизни этим тыкать.       Тео прикрыл глаза, наслаждаясь лучами солнца, и ничего ей не ответил. Тот вечер он запомнил надолго, потому что гостиная Слизерина ещё неделю пахла цветами, а Снейп наказал Пэнси на месяц, когда она в спальне для девочек попыталась сама сварить духи, стащив из его лаборатории редкие ингредиенты.       — Как Грейнджер?       — С каких пор она тебя волнует?       — Просто интересно.       Он усмехнулся. Наглая ложь.       — Нормально, — не открывая глаз, ответил Нотт. — Насколько это возможно.       — Нашла что-нибудь в библиотеке?       — Ничего серьёзного, — ещё одна ложь, но пока что рассказывать ему не хотелось. Было мало данных, много не понятно, а давать ложную надежду казалось жестокой шуткой. — Может быть, она сама расскажет.       В памяти всплыли события того утра, когда Гермиона вернулась из библиотеки.       Теодор как раз спускался с лестницы, вытирая мокрые кудри полотенцем, когда дверь резко открылась, и Грейнджер влетела в башню, словно фурия, а следом за ней Драко:       — Ты не пойдёшь туда и точка, — отрезал Малфой, и Гермиона обернулась.       — Ты не можешь мне указывать, — она скинула сумку рядом с диваном, — я буду делать так, как считаю нужным.       Теодор перекинул полотенце через плечо и прислонился бедром к перилам. Со стороны они казались парочкой сварливых стариков, что ругались каждый раз, когда их мнения разнились.       — Салазар, Грейнджер, — он стал мерить шагами комнату, не обращая внимания на Тео. — Почему ты такая упрямая?!       — Я не упрямая, — она сняла резинку, позволив кудрям расползтись волной по плечам. — Просто хочу воспользоваться возможностью, которую мне дают.       — Это он тебя использует.       — Ты этого не знаешь.       Драко фыркнул и уселся в кресло.       — Это Люциус, большую часть своего состояния он заработал именно так. — Драко поднял руку и стал загибать пальцы. — Обман, манипуляции, угрозы, шантаж, и это малая часть того, чем он пользовался!       — Пусть так, но это поможет мне понять, что делать с Тео.       — А что со мной делать?       Гермиона замолчала и обернулась.       Нотт покопался дальше, пропустив тираду Драко о том, что Гермиона совершает ошибку, и плавно вернулся в тот вечер, когда на пороге Грейнджер появился Рон.       Холодная волна прошлась от макушки до кончиков пальцев ног, но Тео отказывался открывать глаза. Он выпил зелье полчаса назад, и его действия должно было хватить минимум на пару часов.       Он смутно помнил тот вечер, когда фееричная истерика Астории привела их к Гермионе. Зелье сна без сновидений отшибало его память лучше огневиски, но тьма забирала даже её действие, и периодически он приходил в себя.       Будто находился в пограничье. Не там и не здесь.        — Что ты делаешь, отпусти!       Тео слышал её крик, но не мог даже пошевелиться.       — Мерлин, Миона, что они с тобой сделали?!       Тьма дёрнулась внутри него.        — Рон! Хватит!       Потянулась ото сна.       — Мне больно!       Почти расправила когти и уже хотела впиться в плоть, но…       — …Не отпустишь, Вислый, и это будут твои последние слова.       Она покорно скрыла свои когти, отступив.       Тео дёргал голодную собаку за хвост, надеясь, что она не укусит, но то, что сидело внутри него, было гораздо хуже собаки.       И воспоминаниями он её разбудил.       Тьма отозвалась на его действия.       Она прошлась спазмом вдоль позвоночника и задержалась в шейных позвонках, вынудив Тео дёрнуть головой, отчего в ушах раздался неприятный звон. Под кожей словно разрослись личинки, что рвались наружу, раздражая кожу, и ему тотчас захотелось содрать её, только бы это прекратилось, но он знал, что это только начало.       Шею будто обожгло огнём, и Тео понял, что вены начали чернеть.       Дело дрянь.       Рядом не было ни Драко, ни Гермионы, которые помогли бы пережить атаку, и он зашарил по карманам мантии в поисках колбы, но руки отказывались подчиняться.       — Эй, что с тобой? — Пэнси оказалась рядом так быстро, что он даже не успел среагировать. Кожа горела, будто по венам текла горячая патока, что растянулась бескрайним океаном. — Нотт?!       Новый спазм в районе груди, и сердце словно прижало чем-то тяжелым. Больно. Страшно.       — В к… кар… — тьма упивалась болью, сжимая горло костлявой рукой. Она будто заталкивала слова назад, пресекая любые попытки.       Нотт заскользил спиной вниз. Пот потёк мелкими струями, прокладывая влажные дорожки по лицу, и это оказалось единственным, что послужило крючком, удерживавшим в сознании.       Руки Пэнси шарили по мантии, пытаясь найти что-то, что могло бы помочь, слушая его прерывистые вдохи, от которых у Теодора кружилась голова, а лучи солнца выглядели пыткой, выжигающей на коже язвы.       Почему всё получилось так, он не понимал.       — Нотт, я не могу найти! — крикнула Пэнси и обхватила холодными ладонями лицо — по телу сквозь боль пошли мурашки. — Смотри на меня, не отключайся!       — По… позови, — глаза заливал холодный пот, и, приложив последние крупицы сил, что оставались в мышцах, он смахнул капли с век. Кудри прилипли ко лбу, и ветер холодной рукой не мог их сдвинуть с места.       — Нотт! — Пэнси тряхнула его, отчего голова задёргалась как у болванчика, усилив головокружение. — Не отключайся, я пошла за Грейнджер!       Но ответить он уже не смог, подружка сжала тело в тиски, вынудив согнуться пополам, а перед глазами всё поплыло.

***

      Гермиона не решалась переступить порог Большого зала. Будто между ней и помещением была толстая стена из бетона, и, держа тяжелую кувалду в руках, она не решалась поднять её и ударить, пустив паутину трещин.       Игнорировать это место казалось просто. Не появляться, не вспоминать, не поднимать пыль прошлых воспоминаний. Она почти осела в душе, но каждый раз, когда резные двери появлялись в поле зрения, это было невыносимым.       В такие моменты Гермиона ненавидела эти воспоминания. Она не хотела сметать пыль и будоражить старые раны. Ведь тогда они непременно заменятся другими.       Более свежими.       Запах тыквенного сладкого пирога перебьёт металлический резкий запах, а смех друзей уступит место громкому душераздирающему плачу. Счастливые лица перекроет слой грязи, крови и пыли, а некогда любимый Большой зал превратится в руины.       Гермиона ненавидела помнить.       Это казалось извращённой попыткой самобичевания. Это ощущалось как свежий порез, который ты засыпаешь солью, надеясь, что появится другое чувство, но, как бы она ни старалась, оно всего оказывалось одним и тем же.       Нескончаемой болью. Клеймом на душе, которое невозможно было скрыть или забыть.       Выходящие студенты бросали на неё взгляды, и перешёптывания словно проникали в уши, как раскалённая игла, стараясь пробиться, а Гермиона пыталась сосредоточиться и выловить глазами Забини.       Стол Слизерина не славился обилием студентов, но даже так она его не видела. Глаза машинально метнулись к противоположной стороне зала, и она заметила Джинни, что смеялась над шуткой Дина Томаса, прикрывая рот рукой. Младшая Уизли выглядела такой счастливой, несмотря на все потери, что произошли за последние два года.       Рядом с Джинни расположился Рон.       Он читал «Ежедневный Пророк» и, заметив что-то на пожелтевших страницах, усмехнулся. Гермиона чувствовала, как совесть впилась в сердце толстой иглой, что с каждым разом вонзалась всё сильнее. Она старалась сократить встречи с Драко и Тео, чтобы не накалять ситуацию, чтобы не создавать проблем. Однако они были, и с каждым разом их будто становилось больше, будто губка, впитывающая в себя воду, увеличивалась в размерах, и ей не хватало сил, чтобы её выжать.       — Кого высматриваешь? — за спиной раздался голос, вытянув из пучины мыслей.       Гермиона обернулась, наткнувшись взглядом на знакомое лицо.       — Тебя.       Брови Блейза взметнулись вверх в удивлении, но эмоция тут же сменилась лёгкой улыбкой. Он сложил газету пополам и убрал под мышку.       — Ну вот он я.       Гермиона тихо усмехнулась.       — Я заметила, — сыронизировала та и наконец-то отошла от входа, ближе к статуе.       Блейз последовал её примеру.       — Что ты нашла? — тихо спросил он, делая вид, что поправляет галстук.       — Драко тебе не рассказал? — Гермиона, чтобы сократить количество внимания выходивших студентов, полезла в сумку.       — Он всё время у тебя, — изображая обиду, парировал Блейз, но на лице играла улыбка. — Даже некогда посекретничать.       Гермиона закатила глаза.       — Что за газета?       — Пророк, — он протянул ей. — Пятая страница.       Пошуршав листами, Гермиона наткнулась на статью, дотированную декабрём прошлого года:

      ЗВЕРСТВА ПРОДОЛЖАЮТСЯ!

ПРОПАЛ ЗАМЕСТИТЕЛЬ НАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛА ОБЕСПЕЧЕНИЯ МАГИЧЕСКИХ ПРОИСШЕСТВИЙ И КАТАСТРОФ!

      Уважаемые читатели, сегодня я принесла вам печальные новости. Вчера утром мы узнали, что Арнольд Мирград пропал. Да-да, вы всё верно прочитали. Уважаемый член магического общества бесследно исчез. О пропаже заявила его семья, которая не видела любимого мужа и отца больше недели.       Министерство комментариев не даёт, ссылаясь на конфиденциальность информации, но ваша покорная слуга смогла узнать некоторые подробности.       Мистер Мирград в последние дни вёл себя скрытно. На работе его коллеги подмечали странности. Он стал более нервным, часто уходил раньше обычного и проводил долгие часы в одиночестве. Казалось, мистера Мирграда подменили.       Странности в его поведении привели к несчастному случаю. Во время одного из рейдов, проводимых совместно с Отделом магического правопорядка, группа маглов потеряла память. Это происшествие осталось без последующего разбирательства, и причины ошибки до сих пор не раскрыты.       Также наш источник сообщил одну важную деталь: накануне трагедии мистера Мирграда видели в компании неизвестного в Косом переулке. По словам свидетелей, встреча была короткой, но крайне эмоциональной. Оба собеседника говорили тихо, почти шёпотом, постоянно оглядываясь. Что именно обсуждалось — остаётся загадкой, но очевидно одно: разговор был приватным, и мистер Мирград приложил все усилия, чтобы тайна беседы ушла вместе с ним.       Что привело Арнольда Мирграда в Косой переулок? Какое тёмное дело стояло за кулисами спокойной повседневной жизни чиновника Министерства?       Мы будем внимательно следить за развитием событий и постараемся раскрыть правду о пропаже этого уважаемого представителя волшебного сообщества.       С глубоким уважением,       Р. Скитер       Дочитав последнюю строчку, Гермиона посмотрела на Блейза.       — И почему тебя так заинтересовала его пропажа?       Блейз осмотрелся по сторонам и понизил голос:       — Его отдел имеет лицензированное разрешение стирать память и ликвидировать последствия нанесённых, — он показал жест, имитирующий кавычки, — случайным волшебством. Мне кажется это как минимум подозрительным.       Гермиона задумалась. Если всё это заслуга Кроссмана, то их проблемы только что возросли в геометрической прогрессии.       Отдав ему газету, она, решив не терять времени, вернулась к первоначальному плану их разговора, оставив пометку в голове касательно этой статьи. Даже проблемы стоило ранжировать по степени важности.       — На новогодних каникулах я искала в библиотеке информацию о Тёмной магии, — она запнулась, увидев реакцию проходивших мимо второкурсников, и, кивнув Блейзу в сторону лестницы, продолжила: — Много найти не удалось, но я пришла к одному выводу.       Они завернули на лестницу, маневрируя между сонными студентами, поднимавшимися на верхние этажи. Медлительность в последнее время стала сильно действовать ей на нервы, будто надоедливый комар, жужжащий над ухом.       — Время у нас ограничено, давай без недосказанности. — Блейз ловко обогнул кучку пуффендуйцев и завернул за поворот к зачарованным лестницам, ведущим на третий этаж.       Гермиона догнала его как раз в тот момент, когда лестница остановилась, и когтевранцы, поздоровавшись с ней, пропустили её вперёд, но, увидев Забини рядом, решили дождаться следующей.       Она ответила им что-то невнятное и ступила на бетон, продолжив диалог:       — Кроссман изначально планировал сделать так, чтобы остаться в выигрыше, — слова будто прошлись ножом по горлу, перекрыв доступ к последующим фразам. — Я говорила Драко, что случай с Тео — просто стечение обстоятельств. Ему было без разницы, кто именно из вас попадёт под действие, на него никто не подумал бы.       — Почему? — в голосе Блейза она уловила нотку тревоги и по инерции сжала перила. Она понимала, что ей придётся объяснять остальным, почему так получилось, но она не знала, как всё исправить.       Грейнджер будто топталась на месте, самолично создавая яму вокруг себя без возможности выбраться, и это раздражало.       — Потому что, если вы получите Круцио и он будет первым, кто об этом узнает, соответственно, появится на месте раньше всех. Когда Круцио поразило Тео, в кабинете Макгонагалл отобразился сигнал, и сообщил ей об этом именно он.       Лестница остановилась, и, сойдя с неё, Гермиона повела Блейза другой дорогой. Короткой и лишённой посторонних глаз. Не оборачиваясь, она скользнула на маленькую винтовую лестницу, перила которой были покрыты слабым слоем пыли.       — Грейнджер, куда мы идём? — услышала она голос за спиной, более нервный, чем пару минут назад.       Гермиона ускорила шаг, пропустив вопрос мимо ушей.       Обычные лестницы пользовались не такой сильной популярностью. Они были уже, и приходилось подниматься и спускаться самостоятельно. Зачарованные лестницы были куда практичнее.       — В мою башню, я хочу показать тебе одну вещь и также забрать пергаменты со своими записями, до Нумерологии осталось меньше получаса, — Гермиона выглянула из-за угла, проверяя, нет ли кого-то на четвёртом этаже, — и потом у меня не будет возможности вернуться в башню.       Тяжёлые шаги Забини заставили обернуться.       — Так могла бы взять эту вещь с собой, — он пытался отдышаться, опершись ладонями о колени и поставив правую ногу на ступеньку. — Зачем меня с собой тащить?       И тут Гермиона задумалось.       Зачем было идти в Большой зал искать Блейза, ведь можно было взять дневник с собой и отдать на ЗОТИ, которая шла сразу за Рунами?       Она быстро прокрутила в памяти утро, но что-то постоянно отвлекало её от воспоминаний, словно невидимая рука отворачивала голову в сторону. Она помнила, как собиралась в спешке, помнила, как хотела взять дневник доктора, но что-то её отвлекло, и она вышла из башни, оставив его на кухонном острове, а в голове только и крутилась мысль, что ей нужно скорее выходить и идти в Большой зал.       — Грейнджер, — она услышала щелчок и посмотрела на Забини. — Ты что, в транс впала?       — Нет, — свои подозрения она решила не озвучивать. — Пошли, там никого нет.       Два поворота и лестница, за ней поворот и ещё одна лестница, и они вывернули на пятый этаж. Гермиона чуть ли не бежала, подгоняемая странной тревогой. Если догадка была верна, то кто-то специально сделал так, чтобы она ушла из башни как можно раньше, оставив пространство свободным.       Она не стала бы так переживать, если бы в этом самом пространстве не остались два назойливых слизеринца.       Пройдя мимо портретов, бурно что-то обсуждавших, она завернула налево, выйдя на прямую дорогу к своей башне. В ушах стучало, руки зашлись в такой тряске, что она чувствовала вибрацию до локтей.       «Только бы я ошиблась. Мерлин, пожалуйста», — пыталась успокоить себя Гермиона, но голос подсознания отказывался воспринимать её слова как истину.       Самообман — величайшая ошибка людей, и она прекрасно это знала.       Сумка била по бедру от быстрых шагов, периодически попадая на выпирающие тазовые кости, — в голове Гермионы проскочила мысль, что останутся синяки. Тёмные гематомы на бледной коже казались такой мелочью, но почему-то именно сейчас она задумалась об этом.       Выпавшие пряди щекотали шею, и ей тотчас захотелось вырвать их с корнем. До портрета оставалось пару шагов, но с противоположной стороны она заметила Пэнси, бежавшую в её сторону.       Судьба будто специально останавливала её, подкидывая проблем.       — Быстрее, пошли со мной, — Пэнси схватила её за руку, не обращая внимания на Блейза, и потянула за собой с такой силой, что Гермиона не успела даже ничего спросить.       На периферии зрения мазнул портрет, и Гермиона обхватила Пэнси за запястье, останавливая, и обернулась, убедившись, что Блейз успел их догнать, спросила:       — Что случилось?       Она резко обернулась, и черные волосы ударили по лицу.       — Да не знаю я, — она выдернула руку, и Гермиона заметила, как нервозность медленно облепляла её тело, отражаясь во взгляде. — Я пошла на Астрономическую башню, там был Нотт, всё было нормально, а потом в какой-то момент у него случился припадок. — Паркинсон запустила руки в волосы. — Услышав какой-то шорох, я повернулась и увидела, что он весь бледный, трясётся и ищет что-то в карманах, — она замолчала и посмотрела прямо на Гермиону. — И я вспомнила, что с ним было то же самое в клубе, когда ты пропала.       Гермиона покосилась на Блейза, словно взглядом пытаясь выразить ему свою догадку. Он кивнул.       — Пошли, — она снова обхватила её за запястье и потянула, но Гермиона остановила.       Покопавшись в сумке, достала запасной пузырёк мутного зелёного цвета. Пробка по краям была запаяна воском, и даже так травяной запах просачивался в нос.       — Он пьёт его каждые четыре часа, — она на автомате посмотрела на Блейза, думая, не отдать ли колбу ему, но в следующий раз на месте Пэнси может оказаться Дафна или ещё кто-то из своих, поэтому чем больше людей знало, как ему помочь, тем лучше. Она вложила колбу в её руку. — Обычно я развожу его водой и делю на две порции, но, раз приступ сильный, дайте ему выпить всё.       — Хватит инструкций, — прикрикнула Паркинсон, размахивая колбой в руке. — Пошли со мной и сделай так, как нужно!       — Пэнс, спокойно. — Блейз переключил внимание на себя. — Грейнджер, бери всё, что нужно в башне, и встретимся перед Нумерологией, по времени должны уложиться. Я отведу Нотта в подземелья.       Блейз схватил Паркинсон за руку и повёл в сторону лестницы, а Гермиона успела услышать обрывок фразы:       — Салазар, тут так воняло…       Гермиона глядела вслед удаляющимся фигурам, пока они не скрылись за поворотом. Всё происходящее било по остаткам нервной системы кувалдой, превращая их в труху.       Прислонившись спиной к стене, ей понадобилось пару минут, чтобы прийти в себя и прогнать волну тревоги, что почти накрыла с головой. Переживания и мысли поселились в её голове как надоедливые соседи, которые никак не хотели уходить.       Решив не терять времени, она попыталась собрать себя как пазл, у которого отсутствовали нужные детали, и, развернувшись, пошла назад к башне.       Мерлин, за что ей всё это?       Гермиона хотела лишь один спокойный день. Хотя бы раз в году, как долбанный подарок под ёлку, но, видимо, Санта записал её в список плохишей, потому что то, что она получала, кардинально отличалось от подарка.       Звук шагов эхом отскакивал от стен, попадая в такт биения сердца.       Шаг.       Удар.       Шаг.       Удар.       На пятом шагу Гермиона остановилась около портрета, который оказался пуст. Угрюмый мужчина пропал, и лишь кресло, что остаточно покачивалось, как лодка в шторм, намекало на то, что хозяин ещё пару мгновений назад был там.       Обычно она не любила закрывать картиной дверь, ведь единственный, кого стоило бояться в Хогвартсе, это её собственное сознание, и если бы она могла отгородиться от него так просто, то жизнь стала бы в разы лучше.       Гермиона достала палочку и начертила руну, что тут же вспыхнула зелёным светом, и картина послушно отъехала в сторону, открыв дверь. Перешагнув через две бетонные ступени, она повернула ручку по часовой стрелке.       Скрип петель неприятно проехался по ушам, и, отпустив ручку, дверь ударилась о стену. Пройдя пару шагов, она скинула сумку у порога и положила палочку на тумбочку.       По телу вдруг прошёлся странный озноб, который сократил все мышцы в теле, и Гермиона вздрогнула, уловив странный приторный запах, перемешанный с табаком с ароматом шоколада. Он оказался настолько концентрированный, что кислый ком тут же поднялся к горлу и застрял где-то посередине.       Рот наполнился слюной.       Тело натянулось как струна, и, осторожно переступив маленький порог, она невербально призвала палочку. Страх липкими щупальцами облеплял тело, пока Гермиона не сказала едва слышно:       — Гоменум ревелио.       Ничего не произошло. Заветный свет из палочки не появился, но её насторожённость это только усилило.       Что-то было не так.       Она чувствовала.       Это невозможно было объяснить. Война научила, что даже малейшая странность всегда оказывалась именно тем, чем казалось. Взгляд метнулся к стопке пергаментов на столе, но дневника рядом не было.       В тишине слышалось лишь её дыхание, в воздухе в вальсе кружилась пыль, поблёскивая в лучах солнца. Осторожно ступая по половицам, она прислушивалась к любому шуму. До стопки оставалось пару шагов, и, обойдя диван, рука уже потянулась, как вдруг в спальне щёлкнул замок, и Гермиона ринулась к столику — её тело окутало толстыми верёвками, что сжали в тиски.       «Инкарцеро в спину. Как низко».       Гермиона попыталась развернуться, но только усугубила состояние. Верёвки сильнее впились в кожу, и она ощутила, как пальцы начали неметь.       — Привет, грязнокровка, — её резко развернуло, и она впилась взглядом в незнакомца. В глаза сразу же бросилась сплошь чёрная одежда с красными линиями. На голову накинут капюшон со странным подобием маленьких рогов. На одном из них она заметила серёжку, а сбоку мелькнули цифры. Лицо его было скрыто под маской. Костяная маска Пожирателя сменилась на чёрную с прорезями лишь для глаз. Карих. Весь его вид кричал о том, что он тень. Призрак, который умело сливается с пространством. Его руки были обтянуты перчатками из драконьей кожи, а на поясе висели маленькие колбы. Он спускался с лестницы, держа дневник в руке. — Я же говорил, еще свидимся.       — Ты кто? — Гермиона дёрнулась.       — Тц, я думал, наша встреча оставила тебе яркие воспоминания.       «Эти двое. Ну конечно».       — Как ты проник в школу?       Лучшая защита — это нападение, даже если она выглядит тривиальной.       — В любом барьере можно найти брешь, — буднично ответил он и начал медленно спускаться по лестнице, — и остаться незамеченным.       Его голос — ровная линия. Не изменился ни в высоте, ни в глубине.       — Это не ответ на вопрос.       «Ублюдок», — мысленно добавила она.       — А я и не собирался отвечать.       — Почему не сработали чары обнаружения?       Вот тут-то его голос изменился. Словно пропитался надменностью.       — Потому что я так захотел, — он спустился ещё на две ступеньки. — Знаешь, грязнокровка, это так волнительно, когда ты можешь вмешаться в законы магии и переписать их под себя. Вводя в ступор даже таких, как ты, — не будь на нём маски, Гермиона точно увидела бы безумную улыбку. — В такие моменты я чувствую себя чёртовым Мерлином.       «Безумец. Он просто ненормальный!»              — Что тебе нужно? — процедила она, чувствуя, как холодеют руки до локтей, а верёвка натягивается всё сильнее в районе груди, вдавливая рёбра внутрь.       — Ты и твои наработки, — он кивнул на столик, где аккуратной стопкой лежали пергаменты. — Но пока что обойдусь вот этим.       Незнакомец небрежно кинул дневник, и старые страницы раскрылись гармошкой.       — Он пуст, — с усмешкой сказала Гермиона, — лишь обрывки странных фраз, не более.       Незнакомец рассмеялся.       — А говорили, что ты умная, — легкое движение палочкой, и на пустых страницах проступил текст. — Не догадалась о чарах скрытия?       Гермиону словно прошибло молнией, и разряд прошелся по каждому нервному окончанию. Страницы не были пусты, каждая из них была сплошь исписана текстом и формулами.       — Это невозможно, — она закрутила головой, отрицая его слова.       — Так сложно поверить в то, что ты облажалась? — он закивал головой в понимающем жесте. — В принципе ты и без этого сильно облегчила мне задачу. Дневник — это как словарь, для того, что скрыто в тебе. Прежде чем приступать к практике, нужно изучить теорию.       — Как ты заставил меня выйти из башни?       Гермиона услышала, как он цокнул языком. — Малыш Тео такой невнимательный, — он покачал головой, — всего лишь три капли его зелья в твой утренний кофе, Империо на эльфа, который сказал про Большой зал, и все прошло как задумано. Ты даже ничего не поняла. — Что тебе нужно от меня?       Он ступил на пол и, положив дневник под мышку, медленно подошёл к ней.       — Хочу узнать, как ты выжила.       — О чём ты?       — Твой шрам, как и ты сама, просто уникальная вещь, — он провёл кончиком палочки по её щеке. От его перчаток пахло химикатами и чем-то сладким, и раздражало Гермиону то, что она не могла понять происхождение этого запаха, — и я хочу разобрать тебя на чертовы атомы. Изучить досконально, каждый участок, — кончик палочки уткнулся в шею, — ты даже не подозреваешь, что можешь делать. Уникальная ведьма с уникальной возможностью. Ученому упускать такой шанс просто глупость, особенно когда грядет переворот, и я хочу, чтобы ты стала его началом!       Гермиона слышала в его голосе чистое безумие, которое он воспринимал за истину. Он верил. Он грезил этим. Он не врал.       — Еще увидимся, — он развернул платок, намереваясь аппарировать, и Гермиона дернулась, но безрезультатно. Незнакомец снял с пояса колбу и сказал: — Уверен, что ты выживешь.       И, как только он аппарировал, колба упала на пол, а комнату заполнил едкий удушливый дым, насквозь пропитанный этим приторным запахом. Верёвки спали, и Гермиона рухнула на пол, ударившись ладонями о пол. Покалывание нервов съело практически всё чувство боли от удара. Дым проник в лёгкие, и Гермиона закашлялась. Глаза заслезились. Она попыталась встать, но конечности с нарушенным кровообращением отказывались подчиняться.       Она ощущала себя тряпичной куклой. Дым проникал глубже, перекрывая доступ к кислороду. В ушах зазвенело так громко, что Гермиона схватилась за голову.       Вдруг пол задрожал, с потолка посыпалась пыль, и одна из балок, удерживающая потолок, рухнула прямо на лестницу.       — Мерлин, — горло пересохло, и слова прошлись наждачкой. — Зелье взрыва.       Собрав последнее крупицы, Гермиона встала на четвереньки, пытаясь прогнать из головы морок. Пол продолжал дрожать, по стенам пошли трещины, и она уже практически ничего не видела. Всё то, что она знала о зелье, было ничтожно по сравнению с тем, что она видела сейчас. Зелье действовало за считанные минуты.       Сначала дым. Он дезориентировал жертву.       За ним гул, который ещё больше путал, просто втягивал в себя всё как торнадо и выплевывал.       Поэтому это зелье было так опасно. И если оказался в эпицентре, то ты труп.       Перед глазами всё плыло, она подняла одно колено и опёрлась ладонью на него, чтобы было проще встать. Башню трясло сильно. На голову сыпалась пыль, стёкла лопнули — она успела прикрыть лицо руками, но пара осколков впилась в ладонь и бедро.       Гермиона хотела броситься к столику, чтобы забрать пергаменты. Он был недалеко, но драгоценные минуты могли стоить ей жизни.       Гул стих так же быстро, как и начался, и, решив не терять времени, она ринулась к двери как раз в тот момент, когда комната за ней начала втягиваться. Ветер завыл в ушах, и взрывная волна выбросила ее в коридор.       Она ударилась спиной и затылком, выбив воздух из лёгких. Осколок стекла вошёл глубже, и она закричала.       Столб пыли накрыл её тело. По голове потекла горячая жидкость. Она дернулась, но это не помогло.       Гермиона попыталась приподняться, но руку обожгло огнём.       Осматриваясь по сторонам, она увидела, как что-то мелькнуло сквозь облако пыли. Чей-то силуэт.       — Быст… рее… на меня… — она пыталась сосредоточиться, не отключаться. Глаза не могли сфокусироваться.       Голоса. Она слышала голоса, но все это сплелось в нескончаемый гул. Что-то потекло по лбу. Горячее. Спустилось на глаза, перекрыв и так слабый обзор. Она подняла левую дрожавшую руку и попыталась стереть, но только больше размазала.       Кровь. Много крови.       Она старалась шевелить ногами, но не могла. Они будто пропали. Не чувствовала. Ничего не чувствовала.       Лишь чьи-то руки. Она задрожала всем телом. Паника. Ее накрывало волной, которая не останавливалась.       — Мерлин, — шум чуть стих, и голос ворвался с новой силой. — Гер… ми… она…       Она отключалась.       Чуть повернула голову и увидела, как на месте башни теперь была дыра. Солнечные лучи будто насмехались над ней. Её не было. Её больше не было там. Лишь пустота.       — Быстрее… зови… Макго…       Она не слышала. Шум вернулся, прервав слова. Перед глазами темнело, а тело холодело. Она теряла кровь. Много крови и очень быстро.              Попыталась перевернуться на бок, но вся левая сторона погрузилась в агонию. Сломаны ребра.       Она видела силуэты, слышала шум. Столб пыли осел на лице как вторая кожа. Гул сменился протяжным писком, отчего она поморщилась.       — Директор… мы не знаем, как…       Свет палочки, полы тёмной мантии. Кто-то прикоснулся к её лицу, убрав пряди, и тут же отшатнулся. Тело немело.       «Больно. Очень больно».       — По… помо… — слова так и застряли на губах. Гермиона провела кончиком языка по ним, ощутив пыль и песок. — …гите.       Веки казались тяжёлыми, и она позволила себе закрыть глаза.       И в этом хаосе боли и страха мозг Гермионы не придумал ничего лучше, чем найти кадры последнего вечера с Тео и Драко.       Она вспомнила мягкие кудри Тео под пальцами и биение сердца Драко у своего уха. Его тепло и шутки Тео. Смех, родинки, улыбки.       Все мысли о смерти, что поселились в её голове, как сорняк, теперь опрыскивались воспоминаниями их вечеров. Каждым.       Они пронеслись перед глазами в один миг.       И едва заметная улыбка растянула уголки губ. Совсем невесомая.       Отдать жизнь за любимого человека — не самая худшая смерть, но Гермиона не могла умереть. Не могла позволить себе, оставив их одних. Если будет нужно, она положит жизнь на чашу весов. Отдаст всё, что у неё есть.       «Только не сейчас. Пожалуйста. Дайте мне время».       Слабый выдох слетел с губ, и темнота утянула её в своё логово, однако Гермиона пообещала себе, что вернётся.       Чего бы ей это ни стоило.