Телохранитель для вампира

Сынмин присел рядом, но не слишком близко, чтобы удержаться от искушения врезать другу как следует. Его голос дрожал от гнева и напряжения: — Объясни, какого черта? — спросил он. — Ты опять нахлебался какой-то дряни. Что увидел свою псину с другой сучкой и расстроился? Чонин фыркнул, обернувшись. В его взгляде было раздражение, усталость и язвительность, но он молчал ожидая продолжения. — Йенни, блядь! — голос Сынмина сорвался. — Ты чуть не сдох! Ты видел себя? Знаешь, сколько ещё твоё тело выдержит этого магического дерьма? Даже твоя регенерация на пределе! — Он сжал кулаки, будто сдерживал крик. — Хочешь, чтобы я однажды пришёл и нашёл тебя холодным? Тебя не откачает никто, понял?! — Я, прости… Просто — начал Чонин, но в голосе его не было силы. Только усталость и опустошённость. — Знаешь, он пропал и я думал, что-то случилось, что-то плохое. Оказалось, что меня бросили и даже не сочли достойным объяснений. Минни, я такой дурак! Знал ведь, но думал… И метка… Сынмин долго молчал, глядя на Чонина. Потом тяжело выдохнул и всё же подался чуть ближе, хмыкнув сквозь стиснутые зубы: — Ты, оказывается, умеешь говорить о чувствах. Это пугает больше, чем твои трипы на ведьмовских зельях. Чонин скосил на него взгляд, в котором сверкнула тень иронии. — Ты же сам просил объяснений. Я старался. Это было больно. Можно мне теперь конфетку? — Хочешь конфетку — сходи к Чанбину. Он добрый. — Сынмин покачал головой, но голос у него стал тише. — Я… не знаю, что с этим делать. Серьёзно. Мне не дают инструкций, как спасать идиотов, которые сами себя убивают. Он ненадолго замолчал, потом продолжил, чуть неуверенно, почти шёпотом: — Может, спросим Бина… Он же тоже оборотень и должен понимать в таких вещах. Может, знает, как снять эту твою… метку. Чонин нахмурился, словно не сразу понял, о чём речь. Потом глаза его чуть расширились. — Ты серьёзно? Ты хочешь помочь мне избавиться от неё? Сынмин пожал плечами, будто хотел отмахнуться, но взгляд у него был внимательный, почти нежный — насколько это вообще было возможно для него. — Не знаю. Может, я просто не хочу, чтобы ты сдох, как последний кретин, с меткой этого урода и разбитым сердцем. Чонин неожиданно рассмеялся — коротко, хрипло, но искренне. — Чёрт, Минни. Ты даже когда заботишься, воспринимаешься как пинок под зад. — А ты даже когда благодаришь, ведёшь себя как нытик. Чонин на мгновение притих, но потом вытянул руку и осторожно ткнул Сынмина кулаком в плечо — несильно, но так, будто хотел что-то передать этим касанием. — Спасибо, что не дал мне сдохнуть, в очередной раз. Сынмин посмотрел на него исподлобья, губы дёрнулись в полуулыбке. — Просто если ты умрёшь, мне придётся тащится на похороны, а я это ненавижу. — Ага, конечно, только из-за этого. — Чонин снова усмехнулся и, немного помедлив, добавил: — А как там твои дела с Чанбином, а? Всё ещё играешь в «я не ревную, просто смотрю с ножом в руке»? Сынмин фыркнул, но уши у него явно покраснели. — Не твоё дело. — Ну, судя по твоим глазам в те моменты, когда Чимин или Юнги его трогают, очень даже мое. — Отвали, Йенни. — Сынмин встал, отряхивая штаны, будто разговор испачкал его больше, чем пыль на полу. — Я поговорю с Бином. Насчёт метки. Без соплей, не волнуйся. Он развернулся, собираясь уйти, но всё же задержался на секунду, не глядя на Чонина. — Ты держись. Но если ещё раз попробуешь влить в себя какую-нибудь магическую хрень, — я тебя реально изобью. Не насмерть, но ты пожалеешь. Чонин только кивнул, уже без усмешки. — Я понял. Спасибо, Минни. Сынмин ничего не ответил — просто ушёл, оставив его наедине со своими мыслями. *** Чанбин стоял у плиты, помешивая что-то в маленькой кастрюле. Из кухни пахло имбирём и чем-то сладким. Он даже не обернулся, когда Сынмин вошёл — только сказал: — Я говорил с Тэхеном. Он сказал, чтобы мы остались тут. У Юнги и Чимина. Это… безопаснее. Особенно для тебя. Сынмин опёрся на косяк двери, скрестив руки на груди. — Особенно для меня, да? — он усмехнулся, но без злости. — Мне пять лет, что ли? Чанбин промолчал. В кухне повисла тишина, прерываемая только лёгким бульканьем на плите. — Бин, — наконец сказал он, мягче, чем собирался. — Мне нужно спросить кое-что. Насчёт Чонина. Чанбин замер, а потом медленно снял кастрюлю с огня и поставил её на деревянную подставку. — Что с ним? — Метка. Её возможно убрать? Стереть? — Сынмин прошёл ближе, остановился у края стола. — Она буквально сводит Чонина с ума. Чанбин задумчиво провёл пальцами по краю стола, взгляд у него стал серьёзным. — Метка оборотня — это не просто след. Это связь. Это защита. Эта забота. И если она поставлена не добровольно, или неискренне, то такие метки… — Чанбин на секунду замолчал, — работают, но болезненно. — Мне не нужны лекции. Я спросил, можно ли её снять. Чанбин поднял глаза. Он выглядел уставшим, но спокойным. — Теоретически — да. Практически — это риск. Очень серьёзный. Нужно или согласие метившего, или… вмешательство некроманта. Но это опасно, чаще всего смертельно. Сынмин шумно выдохнул, отступив на шаг. В голосе его сквозила злость, за которой пряталась беспомощность. — Всё в этом долбаном мире — опасно. Просто скажи, что мы попробуем. Чанбин не сразу ответил. Потом кивнул. — Можно попросить Хосока. Сынмин прищурился, уголок его губ дёрнулся в знакомой, раздражающе-язвительной усмешке: — Конечно. Кто ещё, если не наш сияющий спаситель Хосок. Он ведь умеет всё — зелья, заклинания, фокусы, сердцеедство... Чанбин не повёлся. Только посмотрел на него, спокойно, как всегда. — Это не о нём. Сынмин на секунду замолчал. В груди у него всё будто скручивалось от глупой, ничем не оправданной ревности, которую он бы и сам высмеял — если б это был кто угодно, кроме Чанбина. Он фыркнул, качнув головой. — Да знаю я. — Голос у него стал тише. — Позовем его. Только сначала объясним, что это не шутка. И что если он облажается — я его загрызу. И ни ты, ни дядя его не спасут. Чанбин чуть усмехнулся краешком губ, но всерьёз. — Он всё поймёт. Сынмин кивнул и вышел из кухни. *** Хосок застёгивал сумку, когда в дверях появился Тэхен. — Ты уходишь? — спросил он ровно, но взгляд выдал больше, чем хотел. Хосок даже не обернулся. — Ага. Пора. У меня, знаешь ли, насыщенная жизнь. Спиритические сеансы с капризными вдовами, зомби-кошка некормленная, да и старый чердак просится на ритуальную чистку. Кто, если не я? Тэхен подошёл ближе, остановился так, что между ними остался всего шаг. Он не знал, зачем остановил его. Просто не хотелось, чтобы тот уходил. Не сейчас. Не вот так. — Ты ещё не восстановился, — тихо сказал он. — Тебе всё ещё плохо, Хосок. Хосок выдохнул и наконец обернулся. Улыбка на его лице была лукавая, но глаза — усталые. — Ты следишь за мной? — протянул он с оттенком флирта. — Я тронут. Серьёзно. Осторожнее, я могу решить, что это романтично и влюбиться… "Снова" так и осталось непроизнесенным. — Перестань, — Тэхен хмуро отвернулся. — Я не шучу. Непроизнесенное слово повисло в воздухе упреком. В груди Техена загоралось желание подойти ближе, рухнуть на колени, попросить прощения, объяснить все, но гордость и страх заставляют стоять на месте. Хосок немного смягчился. Подошёл ближе, наклонился так, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ты волнуешься. Это… неожиданно мило.— Хосок подмигнул. — Не переживай, я большой мальчик и смогу о себе позаботиться. Он склонил голову. — Или… скучаешь по мне, когда меня нет? Тэхен хотел что-то резко сказать, но язык предал его. Вместо этого он только глухо выдохнул сквозь зубы: — Заткнись. Хосок хмыкнул. — Всё понял. Не скучаешь. Просто хочешь держать меня под замком, чтобы я варил тебе кофе по утрам. Тэхен промолчал отведя глаза. Хотелось, чтобы остался ещё хоть на один день. Чтобы убедиться, что Хосок настоящий. Что он здесь. Что он его ... хоть чуть-чуть. — Я вернусь, как только понадоблюсь, — мягко сказал Хосок. — По первому зову. Если тебе вдруг понадобится провести призыв. Он замолчал, потом добавил с игривым тоном: — Или если вдруг почувствуешь невыносимую тоску по моим глазам и голосу. — Пошёл ты, — пробормотал Тэхен, но не отступил. Только задержал взгляд на нём чуть дольше, чем следовало. — Пообещай. Хосок поднял руку и положил на его плечо. — Обещаю. Всегда. Особенно если зовёшь ты. Тэхен долго стоял у двери, вглядываясь в пространство, где только что был Хосок, будто пытаясь задержать его силуэт в памяти. Что-то не давало покоя. Слова Хосока звучали как шутка, как всегда, но за ними пряталось что-то иное. Слишком лёгкий тон, слишком хорошо сыгранная беззаботность. Он знал его достаточно хорошо, чтобы чувствовать: Хосок что-то задумал. *** Хосок шёл быстро, не оглядываясь. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки, как будто весь этот лёгкий тон, игривые подмигивания и дурацкие фразы остались позади, скинутые, как маска на пороге дома. "По первому зову…" — хмыкнул он про себя. А если зова не будет? Да и плевать, когда ему мешало отсутствие зова, особенно если речь шла о Тэхене. Хосок закрыл за собой дверь и медленно прошёл на кухню. Зомбированная кошка лениво приподняла голову, но не пошевелилась. Он провёл рукой по её спутанной шерсти — быстро, почти машинально. — Жива, значит, — пробормотал усмехнувшись собственной шутке, — И то хорошо. Расставил не торопясь на мраморную столешницу изумрудные свечи. Привычно, буднично, легко. Укол. Капля крови скатилась по коже, и он аккуратно начертил руну внутри круга. Воздух сгустился, стал тяжелее. Тени в углах дрогнули, вытянулись, собрались перед ним. Их не было видно отчётливо — только движение, только ощущение чужого взгляда. — Найди. — тихо сказал Хосок. — Скажи. Я буду ждать. У могилы Барона. Тени безмолвно склонились и исчезли. Кухня вновь стала обычной — тихой, полутёмной. Хосок убрал свечи, стер кровь, затянул повязку. Ранка уже почти не болела. Всё уже почти не болело. Он присел на корточки рядом с кошкой. — Возможно, это будет моя последняя смертельная глупость, — сказал он. Кошка посмотрела на него мутным взглядом, тихо заурчала. — Но я не собираюсь жалеть. Не теперь. Мне... хватило. *** Могила Барона выглядела особенно устрашающе в закатных сумерках — массивный чёрный саркофаг, украшенный ржавыми цепями, не несущими никакой функции, кроме эстетической. Края плиты покрывали резные руны и вот они были выбиты далеко не для красоты. По периметру камня распластался ковром темный мох. Хосок стоял, прислонившись к изголовью саркофага, и с любопытством рассматривал подъехавшего на изумрудном мотоцикле Ван Ибо — как редкого зверька в зоопарке. — Не ожидал. Что ты и впрямь приедешь.— Хосок едва заметно улыбнулся, — Прекрасный байк, новый? Ибо лишь усмехнулся, скрестив руки на груди. — Почему бы и нет. Разве, мне что-то или кто-то угрожает? — Конечно нет. — Хосок приподнял бровь. — Я — предупреждаю. Любезность, которой обычно никого не удостаиваю. Но ты ведь… особенный. Он сделал шаг вперёд, лениво, словно танцуя, и встал почти вплотную. — Скажи, Ибо… Сяо Чжань знает, в какие игры и с кем, ты решил поиграть? — голос был тягучий, с намёком на веселье, но в глубине него звенела опасность. Ибо прищурился. — Мы друг другу не няньки. Он не спрашивает — я не докладываю. — Ах, такая у вас любовь. Свобода, доверие, тайны… — Хосок резко рассмеялся, резко и звонко. — Хочешь совет? Свали в закат. Пока тебя не закопали под соседним камнем. Барону будет приятно — компанию ему подберём. — А говорил, что не угрожаешь? — Ибо склонил голову, уголки губ приподняты в вызывающей ухмылке. — Я ведь уже говорил, что предупреждаю, — Хосок с притворным изумлением положил ладонь на грудь. — Один раз. Второго не будет. Он наклонился к уху Ибо. — Не злись потом, если на твоей могиле будет написано «слишком самоуверен». Ибо молчал какое-то время, а потом вдруг спросил: — Почему ты вообще решил защищать Ким Тэхена? Хосок чуть приподнял бровь. — Это не твое дело, — спокойно ответил он. Ибо склонил голову набок, будто размышляя. — Если это из-за денег, — протянул он. — Я заплачу больше. Сколько тебе платит Тэхен? Я дам в два, в три раза больше. Хосок залился смехом — он был неожиданно искренним, но с каким-то безумным оттенком. Все кладбище словно отозвалось эхом на этот смех. Он подошёл ближе, почти касаясь носом чужого лица, и прошептал, будто рассказывая тайну: — Мне не нужны деньги, Ибо. А тебе стоит начать волноваться. Ведь твои подчиненные не придут к тебе на помощь. Хосок развернулся и прошёл вдоль саркофага, проводя пальцами по резным рунам. Хосок всё ещё стоял к нему спиной, водя пальцами по древним рунам, будто читал в них чью-то судьбу. Лёгкий ветерок зашевелил его тёмные вьющиеся волосы. Молчание между ними растянулось, тревожное, как перед бурей. — Неужели ты настолько жалок? — вдруг бросил Ибо, его голос стал ниже, нём зазвучал звериный утробный тембр. — Он тебя бросил. Использовал. А ты всё ещё пытаешься его защищать? Это… недостойно некроманта. Хосок не ответил. Не обернулся. Даже не вздрогнул. Молчание, как камень. Леденящее. Ибо оскалился. В один миг его тело исказилось — хруст костей, вспышка теней — и на месте человека уже стояла чёрная пантера. Огромная, чёрная как ночь, со сверкающими глазами. Из её пасти, вырвался тихий, влажный, почти человеческий смешок, перекошенный звериной яростью. Пантера метнулась вперёд Хосок лишь успел повернуть голову — и в следующую секунду на пантеру налетела чёрная тень. С глухим рыком на неё сверху обрушился Тэхен. Его глаза светились багровым, Он вцепился в тело пантеры, как разъярённый хищник — впился клыками в загривок, когтями вспарывая бок. Пантера взвыла, яростно изворачиваясь. Они покатились по земле, чернея в отблесках заката, как два сгустка ярости и плоти. Вихри земли, клочья мха, летящие капли крови — всё смешалось в один дикий вихрь. Ибо попытался стряхнуть его — несколько раз ударил лапой, задрал пасть, рыча, но Тэхен не отпускал. Он двигался быстро, точно с леденящей яростью. Один удар — в бок, второй — в горло, третий — в лапу. Пантера взвыла, захрипела, рухнула на землю, извиваясь в крови. Её движения становились всё медленнее — сил почти не осталось. Тэхен навис над ней, готовясь нанести последний удар. — Хватит! — раздался голос. Хосок. Он подскочил к Тэхену и, не думая, схватил его за плечи. — Не делай этого, Тэ! — Голос дрожал, не от страха, а от непонимания, от внезапного, пронзающего до костей чувства. — Не убивай его. Тэхен застыл. Его дыхание было рваным. Капли крови падали на камень, на мох. Он медленно повернул голову к Хосоку и прошипел: — Почему? Решил спасти очередного котенка? — Нет. Тэ, послушай, пожалуйста — прошептал Хосок, перевел дыхание, — Если ты убьешь, Сяо Чжань будет мстить. Живой он полезнее. Пантера, тяжело дыша, отползла в сторону, подёргивая лапой. Её силуэт дрожал, границы формы расплывались. Но Хосок сейчас смотрел только на Тэхена. Пантера дрогнула, воздух вокруг нее затрещал, словно в нем лопались невидимые нити. Через мгновение на моховой земле уже лежал человек. Ибо. Он с трудом поднялся на локти, кашляя кровью, ссадины на теле багровели. Глаза — чёрные, злые. Но больше в них было боли, чем угрозы. Тэхен долго смотрел на Хосока. Его грудь тяжело вздымалась, холодная, звериная ярость все еще не отпускала. — Хорошо, — почти выдохнул он. Он резко шагнул к Ибо, схватил его за руку, сжал до хруста — не сломал, но дал понять, что может. Ибо дёрнулся, но был слишком ослаблен, чтобы сопротивляться. — Вставай, киса. Поиграли и хватит. Ты едешь со мной. Он потащил его прочь от саркофага, волоча как тряпичную куклу. У машины Тэхен распахнул дверцу, почти швырнул Ибо внутрь. — Ты тоже, — бросил он через плечо Хосоку. — Без возражений. Хосок посмотрел на него и молча сел на пассажирское сиденье. Возражать Тэхену в таком состоянии он не собирался, слишком хорошо понимал, одна неверная фраза и вампир взорвется. Дом Тэхена, казалось отражал сегодня настроение владельца. Он казался древним, как сама ночь, с окнами, горящими тусклым светом, и тенью, ползущей по фасаду, будто он дышал. Когда они вошли, навстречу вышли трое вампиров. Без слов, с полным подчинением в глазах. — Подвал, — коротко сказал Тэхен, кивая на Ибо. — Закройте. Накормите, но держите на цепи. Ни шагу без приказа. Они кивнули и утащили Ибо прочь. Тот попытался сказать что-то, но Тэхен даже не посмотрел на него. Хосок наблюдал молча, с прищуром. Тот редкий момент, когда он не пытался шутить. Тэхен обернулся к нему. — Кабинет. Хосок последовал за ним. Тяжёлые дубовые двери захлопнулись за их спинами, отсекая дом от внешнего мира. Тэхен прошёл к столу, налил себе виски, выпил залпом. Спиной к Хосоку. — Что это было? — спросил он, — Ты хоть понимаешь, что наделал? Тэхен был напряжен, словно ждал удара. В тишине кабинета тикали старинные часы. — Как ты узнал? — вдруг спросил Хосок. Голос его был почти спокойным. Тэхен бросил на него короткий взгляд, потом отвернулся, пошёл к окну. — Велел следить, — просто сказал он. — Ты был слишком веселым, когда уходил. Я догадался, что ты что-то задумал. И был прав. Хосок не ответил сразу. Потом медленно кивнул. — Значит, ты мне не верил. А теперь ставишь это себе в заслугу? Тэхен резко обернулся, глаза вспыхнули. — Если бы я не проследил, ты бы стал добычей для Ибо. Хосок посмотрел прямо на него, глаза потемнели. Но когда он заговорил — голос его был насмешливым. — Тэ, я некромант. На кладбище я практически всесилен. Мне ничего не угрожало. Тэхен чуть вздрогнул, но тут же выпрямился, как будто что-то в нём снова застыло. — Тогда… Зачем… Хосок? Хосок невесело рассмеялся и подошел ближе — Ты, правда, не понимаешь? Он остановился в полушаге от него, не скрывая ни боли, ни решимости. — Если я могу тебя защитить и спасти, Тэ, я сделаю это. Даже несмотря на то, что ты меня тогда бросил. Тэхен поднял глаза. В его взгляде было только смятение. Слова будто застряли в горле. Хосок не дал ему времени оправдаться. — Я понял. Ты бросил меня, потому что я был слаб. Потому что не мог… — он осёкся, тяжело вздохнув, — не мог тебя защитить. А ты не мог позволить себе быть рядом с тем, кто не может тебе помочь. Ты был прав. Он сделал шаг ближе. Глаза в глаза. — Но теперь я могу. И я буду. Хоть сто раз. Хоть против самой смерти. Тэхен всё ещё молчал. Он открыл рот, он хотел возразить — но Хосок уже продолжал, глядя на него так, словно видел последнюю важную вещь в этом мире. — Я не собираюсь навязывать тебе свои чувства. Эти… глупые, бесполезные чувства. — Он усмехнулся криво, почти горько. — Когда всё закончится — я уйду. Просто дай мне быть рядом, пока мы не разберемся с Ибо и Сяо Чжанем. Хосок отвернулся, не дожидаясь ответа, будто боялся услышать то, чего не сможет вынести. Он уже направился к двери, но рука Тэхена рвано вцепилась в его запястье. — Нет. Он дернул его к себе, резко, почти грубо и в следующую Тэхен его поцеловал, тёпло, отчаянно,словно он просил прощение всем телом, каждым прикосновением. Хосок замер, потрясённый, глаза расширились — но всего на миг. Он ответил, с жадностью, которая копилась в нем годами. Когда они оторвались друг от друга, Тэхен всё ещё зарывался пальцами в его волосы и отпускать явно не собирался. — Я люблю тебя, Хосок. Всегда любил. — Голос дрожал, но не от страха. — Я был идиотом. Я бросил, потому что думал, что так будет лучше. Потому что ты был самым важным в моей жизни, а я... я только что стал главой клана с мёртвым братом, кучей врагов и ребёнком на руках. Я не мог позволить, чтобы ты оказался втянут во всё это. Я хотел уберечь тебя, даже если для этого нужно было потерять тебя. Он вскинул взгляд, полный вины и решимости. — Но я больше не отпущу тебя. Никогда. Не вздумай даже думать, что уйдёшь. Я не позволю. Хосок молчал. Потом медленно улыбнулся — той тёплой, нежной и счастливой улыбкой, которую Тэхен помнил слишком хорошо. — Хорошо, — сказал он. — Только в следующий раз не вздумай решать за нас обоих, понял? Хосок улыбался, в глазах его дрожала усталая нежность. Он поднял руку и осторожно провёл пальцами по щеке Тэхена — медленно, как будто боялся, что тот снова исчезнет, как призрак из прошлого. Тэхен хрипло выдохнул и прикрыл глаза. — Я здесь, — прошептал Хосок и обнял его. Не спешно, не требовательно, а как обнимают любимого, вернувшегося домой. — Теперь держись за меня. Тэхен зарывался лицом в шею Хосока, как будто хотел спрятаться от всего, что сказал. Его дыхание щекотало кожу, а пальцы всё ещё сжимали спину Хосока — сильно, как будто боялся, что тот снова исчезнет. — Прости, — выдохнул он. — За всё. За то, как… — Если ты скажешь ещё хоть одно «прости», — перебил его Хосок, — я, клянусь, тебя укушу. Тэхен издал сдавленный смешок, но отступать не стал. Он только крепче прижался, ладонями скользя вверх по спине. — Укусишь, да? — пробормотал он. — Я думал, укусы это моя прерогатива. Хосок, приподнял бровь. В его взгляде теплилось что-то нежное и хрупкое. Тэхен вскинул голову, глядя на него в упор. И Хосок его поцеловал. Поцелуй был сначала медленным, почти осторожным, будто они снова учились друг другу доверять. Но затем что-то сломалось — и в Хосоке прорвалось то, что он слишком долго держал внутри: жажда, нежность, тоска. Он впился в губы Тэхена жадно, откровенно, ненасытно. Тэхен ответил, так же голодно, так же ненасытно. Он выпустил когти разрывая рубашку, в рубашку, сдёрнул ее с плеч. — Подожди, — выдохнул Хосок между поцелуями. — Тут же кабинет… Ты здесь работаешь… — Плевать, — простонал Тэхен, когда его усадили на край стола. Хосок склонился к его шее, касаясь губами кожи. — Ты же сказал, что не навяжешь мне свои чувства, — напомнил Тэхен, уже теряя контроль. — И не навязываю, — отозвался Хосок, — я просто… эмоционально вкладываюсь. Он рассмеялся в его ключицу, и этот смех дрожал — от желания, от счастья, от чувства, что он снова здесь, снова с ним. Кожа Тэхена горячила пальцы. Он выдохнул — громко, хрипло, как будто только что вынырнул из-под воды. Хосок ласкал его шею, губами и ладонями, неторопливо, будто каждый поцелуй — это шаг назад в ту жизнь, где они были вместе, целыми. — Чёрт… — простонал Тэхен, — Хосок. — Ага, это я, — отозвался тот с едва слышной усмешкой, опускаясь всё ниже по его груди, стягивая с него слои одежды. Пальцы Тэхена сжались в его волосах, и он приподнялся, чтобы перехватить его губы в поцелуе. Этот поцелуй уже не был осторожным. Он был таким, каким становятся поцелуи, если их ждут слишком долго: глубоким, требовательным, с примесью боли, злости и безумного облегчения. — Ты уверен? — хрипло спросил Хосок, обвивая его руками, держа так, словно никогда больше не отпустит. Тэхен не ответил словами. Вместо этого он потянул его вниз, к себе, сам накрывая его губы, язык, тело. Он больше не хотел думать, объяснять, сожалеть. Он хотел чувствовать. Когда они упали в кресло, сбивая бумаги, пуговицы и остатки упрямства, Тэхен успел только выдохнуть: — Хоби, пожалуйста…