Осколки

В саду, куда они вышли, по дорожкам прогуливались гости. Народу здесь было куда меньше, чем в доме, что позволяло дышать свободнее. Некоторое время шли молча. Вскоре попался небольшой фонтанчик. Мари присела на бортик, благо он чистый, Кайл остался стоять. — Я безумно тобой горжусь, — решилась нарушить молчание Мари, на удивлённый взгляд пояснила. — Только сейчас я поняла, что несмотря на все свои слова, сама бы так не смогла. Да я вообще не знаю никого, кому бы хватило сил и решимости в такой ситуации! Те невероятный, Кайл! Нереально крутой! Крутой? Нервный смешок сам сорвался с губ. Знала бы она, какие мыли сподвигли его! Храбрость? Как же. Скорее жест отчаяния из-за беспросветности собственного будущего. Силы и решимость? Ха! — Есть подвиги, о которых пишут в газетах. Ну, там, спасти человека из пожара или вытащить из-под обломков. Народ ликует — браво, герою! А есть такие, о которых знает только сам человек. И эти подвиги ничуть не проще, ведь победить себя, зачастую сложнее всего. Ты смог. Справился. Настоящий герой! Эмоции говорили голосом Мари, потому, возможно, звучало излишне пафосно, но таков был глас её души. Сейчас ей не хотелось ничего скрывать, подбирать слова и думать, как будет смотреться её поведение. Закончив, она подскочила на ноги и как, и хотела прочувствованно поцеловала его. Не задумываясь. Поцелуй пришёлся в губы. Невинный чмок на волне эмоций, но осознав произошедшее она всё равно смутилась. Слушая Мари Кайл чувствовал, как краснеет. Казалось бы, с его-то образом жизни он давно должен разучиться это делать, ан нет, румянец смущения заливал щёки. Он не заслуживал таких восторгов. Пусть он и решился посмотреть ублюдку в глаза и даже испытал нечто вроде эйфории на краткий миг, но он никакой не герой. Близко нет. Последние действия Мари, ощущение её губ на своих, заставили Кайла остолбенеть. Волна жара пронеслась по телу, путая мысли оставляя только какой-то туман в голове. — Извини, — пробормотала Мари отведя взгляд. — Всё в порядке, — ответил Кайл на автомате, стараясь придать лицу нормальное выражение, чтобы не множить неловкость. — Неужели на этом приёме я встретил хотя бы пару лиц, в которые не хочется двинуть? — послышался голос возникшего словно из ниоткуда Дерека. Вовремя! Мари впервые настолько рада была его видеть! Рядом топтался Робин с кислой физиономией. Но даже ему сейчас она была рада. — Дерек, Робин, — улыбнулась она. — Что вы тут делаете? — спросил Кайл вместо приветствия, в душе тоже радуясь их появлению. — Это всё отец, — поморщился Дерек. — Говорит, пусть мне ещё учиться несколько лет, но уже пора налаживать связи, ведь я теперь отвечаю не только за себя. Мрак! И верно, если отец Кайла бредил попаданием в высшее общество, то семья Дерека занимала там небольшую, но уверенную нишу. — С нами всё ясно, — вклинился Робин, — но вы тут что делаете? До чего же неприятный тип! Мари едва заметно поморщилась. Считает её недостойной плебейкой, про Кайла и говорить нечего, вот и старается ткнуть носом в неуместность их присутствия. Интересно, он думает, они сюда тайком пробрались? Перелезли через забор? — Вообще-то, этот приём устраивает мой дядя. Он владелец дома и по совместительству именинник. И естественно, я приглашена, а Кайл мой спутник. Глупо это, но смотреть на вытянувшуюся физиономию Робина было сплошным удовольствием. Мелочное ребячество, и всё же, поставить его на место доставило Мари удовольствие. Даже Кайл чуть улыбнулся. — Так значит, ты у нас птица высочайшего полёта? — хмыкнул Дерек. — Так сказать, алмазная молодёжь? — Я это я, — поскучнела Мари. — Не люблю эти ярлыки. Как человек, с навыками хакера, мог бы и сам выяснить, чья я родственница, — не удержалась она от шпильки. — Твоя правда, — признал её правоту Дерек выставляя вперёд ладони. — Дерек, пойдём уже, — потребовал Робин. — Мы собирались прогуляться. Ты должен мне за то, что я позорюсь тут в этом костюме, напоминая посмешище. Он правда выглядел необычно. Классический синий костюм, едва сходился на выступающем животе. Было заметно, это беременность, а не последствия пристрастия к пиву или вкусной еде. Обычно, беременные гордились своим положением, но Робин — это Робин, и он отчётливо комплексовал. Глупо. — Ты сам захотел пойти, — буркнул Дерек. — Отпустить тебя сюда одного? — возмутился Робин. — Здесь же полным-полно хищных девиц, на которых ты падок. Не позволю одной из них охомутать отца моего ребёнка! Послав извиняющийся взгляд, Дерек подхватил спутника под локоть и повёл прочь, тихо что-то ему выговаривая. — Они не выглядят счастливыми, — протянула Мари. — Мне казалось истинность предполагает счастье, любовь и всё такое прочее по умолчанию. — Говорят, что так, но смотря на этих двоих я тоже сильно сомневаюсь, — пожал Кайл плечами. — В любом случае, никому из нас этого никогда не узнать на личном примере. — Почему? — заинтересовалась она. — Со мной всё понятно — бета, у нас истинных не бывает, но ты-то другой. Вдруг встретишь кого. — Не встречу, — фыркнул Кайл. — У гамм истинных тоже не бывает. Посмотрел вчера в сети, пока ты отсутствовала дома. Из любопытства. Этот вопрос давно беспокоил меня, да всё как-то забывал поискать информацию. Было забавно читать на форумах, как альфы и омеги горячо поддерживают этот выверт природы. Вроде как гаммам и так слишком много бонусов от рождения. И выбирать кем быть можем и от циклов не страдаем, и было бы нечестно, если бы ещё и истинные у нас были. — Вот как. Мне жаль. — А мне нет. Встретится ещё какой-нибудь Робин, что окажется истинным и жить перехочется. Нет уж, предпочитаю сам решать что, как и с кем. Снова повисла тишина. В этот раз она была лёгкой, уютной. Былая неловкость рассеялась без следа. — Встреча с тобой — лучшее, что случилось со мной за всю жизнь, — неожиданно выдал Кайл. — Наверное, на этом я исчерпал весь свой запас удачи. Но я очень рад, что мы с тобой познакомились. В голове и душе Мари всё смешалось. Всё это слишком походило на признание. Если не в любви, то точно неравнодушии. Услышать что-то подобное от Кайла она никак не ожидала и слишком боялась ошибиться в своих выводах. — Сегодня я обещал сопровождать себя на приём и быть примерным спутником, — продолжил Кайл расценив её молчание по-своему. — А какой приём без танцев? У меня, наконец перестали, дрожать колени. Пойдём? Мари приняла предложенный локоть, и они чинно двинулись обратно к дому. Мысленно Кайл крыл себя последними словами. Разоткровенничался тут! Чего он ожидал? Что Мари с радостным воплем кинется ему на шею и признается, что рада их знакомству не меньше? Глупо! Внутри ничего не изменилось. Гости так же прохаживались по залам, иногда сбиваясь в стайки, обсуждая важные и интересные им вещи. Они не успели миновать даже первый зал, как на их пути возник мужчина. Мари сразу узнала одного из телохранителей дяди. Похоже началось. — Мисс Соколова, мистер Беннетт желает с вами побеседовать, — подтвердил он догадки Мари. — Наедине. — Подожди меня здесь, — шепнула Мари Кайлу, посылая извиняющийся взгляд. — Я постараюсь недолго.

***

Дядюшка обосновался в собственном кабинете. Сидел задумчиво глядя в пространство, сложив пальцы домиком. Мари понимала, разговор предстоит непростой, но сейчас ей стало отчего-то окончательно не по себе. Она уже привыкла к манере отца, своё недовольство в отношении её выражать мрачным лицом, сердитым взглядом и попыткой надавать, нависая над ней используя разницу в росте. Во взгляде дядюшки при взгляде на неё читалась лишь усталость. — Ничего не хочешь мне объяснить? — начал он спокойно. — Не понимаю, о чём ты, — состроила она невинное лицо. Мари как раз отлично всё понимала. В дурочку играть тоже не хотелось, но начинать диалог с оправданий? Неудачный ход. Виноватой себя она ни капли не чувствовала. — Так значит? — вздохнул дядя. — Ладно. Спрошу прямо — кого ты притащила на приём? — Хорошего и красивого парня, — Мари по-прежнему предпочитала делать вид, будто резко поглупела. — Мари! — терпение дядюшки начало сдавать. — Перестань делать вид, будто не понимаешь о чём я! Ни за что не поверю, что ты не знаешь, кто такой этот Кайл! Как ты могла, Мари? — в голосе послышалось расстройство. — Когда ты сказала, что сама найдёшь себе спутника, я согласился. Опрометчиво дал обещание не задевать его ни словом, ни делом. Всё гадал: в чём подвох? Но я помыслить не мог, что ты притащишь на приём дешёвую, грязную шлюху! Сюда, где собрались сливки общества! На мой юбилей, в конце концов! Что я тебе такого сделал, что ты так поступаешь? Жаркий стыд опалил щёки Мари. Она как-то не подумала, что присутствие Кайла может бросить тень на репутацию дядюшки. На свою ей было плевать. Она даже хотела, чтобы эта свора посчитала её недостойной одного из хороших выгодных женихов — их любимых сыночков. — Прости, я не подумала, что могу подпортить тебе этим репутацию, — покаялась Мари. — Да при чём тут моя репутация?! — закатил он глаза. — Её не испортит даже если десяток шлюх будут прямо посреди зала обслуживать клиентов. Ты о себе подумала? Что теперь говорят о тебе люди? — Мне плевать, — фыркнула Мари, потом серьёзно заглянула дяде в глаза. — Дядюшка, мы не так хорошо знакомы, но я уже успела оценить твоё умение слушать, слышать и делать верные выводы. Хочется верить, ты и сейчас продемонстрируешь это своё достоинство и внимательно меня выслушаешь. — Для этого я здесь. — Ответь мне на один вопрос, про Кайла тебе сказал Доудсон? — Какое это имеет значение? — Просто ответь. — Ну, он. А в чём дело? — А он случайно не сказал тебе, что это он сделал Кайла таким? Он силой опоил его возбуждающим наркотиком, потом изнасиловал, а затем отдал на поживу толпе мужиков? — Не понимаю… Что ты такое говоришь? — нахмурился дядюшка. — Я прямым текстом говорю — шлюху из Кайла сделал Доудсон, — повторила Мари мрачно. — Именно он опоил и надругался над ним. Он отдал его своре похотливых уродов. И готова поспорить на собственное замужество — мерзкое видео, вкладка на которое открыта у тебя на телефоне, — она выразительно покосилась на мобильный, — тоже снято по его поручению. Как и метка, окончательно перечеркнувшая Кайлу всю жизнь — его работа. Замолчав, она перевела дыхание, стараясь собраться с мыслями. Дядя её слушает, но услышит ли? Нужно донести свою мысль так, чтобы услышал. — Я не особо разбираюсь в законах теневого мира, но скажи мне, дядюшка, чего такого должен совершить молодой парень, чтобы заслужить такое? Ведь это не просто насилие, Доудсон целенаправленно сделал всё, чтобы уничтожить Кайла. Заставить страдать. Так чем он мог это заслужить? — Мари… — Возможно, я не знаю всей истории, — продолжала она, — каких-то деталей. Кайл вообще ненавидит говорить о себе и своём прошлом. Если о чём-то говорить не желает, просто отказывается это делать. В остальном, он предельно честен и прямолинеен. Самые некрасивые вещи может сказать в лицо. Даже когда выплывают не самые приятные факты его биографии, которые больше не скрыть, он не лжёт, говорит о них предельно откровенно, хотя это причиняет ему боль. Несмотря на род занятий и место жительства, Кайл не пьёт, не курит и не балуется наркотиками. Ко всему этому, несмотря на всё пережитое, в нём нет озлобленности или жестокости. Но если и этого тебе мало, то его лучший друг с детства — Дерек МакРайн, насколько мне известно, сын уважаемой семьи. Так вот, Дерек не хочет терять дружбу Кайла. Это что-то, да говорит о нём, как о человеке. Кайл не заслужил ничего из того, на что обрёк его Доудсон. Если кому и не место среди уважаемых людей, и кого стоит стыдиться, это точно не Кайл. Предвосхищая вопросы — я верю Кайлу. Видела, что с ним было, когда он только заметил Доудсона. Такое не сыграть. Да и без этого, просто — верю. Сказала. Можно выдохнуть. Талантливым оратором Мари никогда не была. Сейчас ей было страшно, что её дара красноречия не хватит, чтобы дядя её услышал. Он молчал. Хмуро смотрел на свои руки и молчал. Мари стало страшно. — Ты понимаешь, в чем обвиняешь человека? — наконец подал голос дядя. — Отлично понимаю, — подтвердила она. — Никакими психическими отклонениями не страдаю, чтобы сочинять такие сказки и оговаривать кого-то просто так. — Отвечая на твой вопрос, чем человек может заслужить такое — ничем, — обронил дядюшка. — В наших кругах не принято так наказывать. Проституция, торговля людьми и подобная грязь — удел отморозков, которые не чураются беспредела. Мы действуем иначе. И если ты говоришь правду… Мари, ты осознаешь, что из-за твоих слов могут убить человека? — Человека? — с вызовом посмотрела она. — Мразь. И разве, прежде чем что-то делать люди вашего… эээ… круга, не проверяют всё досконально? — Проверяют, — вздохнул дядя и откинувшись в кресле потёр виски, словно у него разболелась голова. — Ты должна понять и ещё кое-что. Если всё так, как ты говоришь, то Кайла твоего, наверняка, постараются убрать. Как говорится — нет тела, нет дела. И я сильно сомневаюсь, что после приёма ты отвезёшь его туда, откуда взяла. Хотя это было бы самым разумным решением. — Не обсуждается, — отрезала Мари. — Так я и думал, — вздохнул он. — Проблема в том, что пока этот мальчик рядом с тобой, ты тоже в опасности. — Что? Ты думаешь, Доудсон может решиться напасть? — изумилась Мари. — Не сумасшедший же он, связываться с тобой! — Мари, пойми, если он переступил грань беспредела раз, второй ему это сделать будет куда проще. К тому же, зачем сразу действовать в лоб? Есть множество способов избавиться от человека и выставить всё несчастным случаем. Рисковать я не хочу, Мари. Ты одна у меня племяшка, как дочка мне. Потому останьтесь сегодня здесь. — Нет! — вырвалось резко и непроизвольно. Этого ещё не хватало! Сначала останьтесь сегодня, потом побудьте ещё денёк, недельку и не успеет оглянуться, как окажется в клетке. Под мягкой, «ненавязчивой» опекой. Нет уж. К тому же, Мари казалось, дядя преувеличивает опасность. — Дядя, я ценю твоё беспокойство, но жить предпочитаю на своей территории, — поспешила сгладить резкость Мари. — Тем более, мне прекрасно известно, есть разные способы обеспечить безопасность. И ты слишком драматизируешь, не думаю, что такой, как Доудсон решится тронуть меня. — Для начала я поговорю с Карлосом, это всё же его человек, —снова нахмурился дядя. — И скажу честно, надеюсь это всё какое-то недоразумение или твой Кайл врёт. Так или иначе, если что-то есть, мы это найдём. И дело тут не в твоём мальчишке, всё куда серьёзнее. Об одном прошу, Мари, будь осторожнее. — Обещаю, — искренне улыбнулась она. — И спасибо, что выслушал, а главное — услышал.

***

Оставшись в одиночестве посреди зала, Кайл мигом растерял всю свою уверенность. Улыбки гостей, показались ему гиеньими оскалами. Передёрнув плечами, он отошёл к фуршетному столу. Нужно держаться спокойно и уверенно. Пусть шепчутся, сунуться всё равно не посмеют. Приём был закрытым, то есть без допуска журналистов, но Кайл не сомневался, камер и шакалов пера тут хватает. Потому никто из этих тварей в драгоценностях, не рискнёт устроить сцену. Слишком дорожат показной репутацией перед обществом и друг другом. Несмотря на всё самовнушение, чувство собственной ничтожности и неуместности на этом празднике, угнетало. Когда он стал таким трусом? Что, единственное, на что теперь он способен — прятаться за женской спиной? Стыд какой! Нет уж, он не побежит, не будет прятаться или сжиматься от этих липких взглядов. Он им не нравится? Что же, Кайлу эти люди тоже не симпатичны. Сволочи двуличные. Пока стоял, успел рассмотреть несколько знакомых лиц, имели какие-то дела с отцом. Но хоть один из них подошёл поздороваться? Нет. Предпочли сделать вид, будто не знакомы с ним. — Молчи и двигай вперёд, — раздалось голос совсем рядом, а в спину упёрлось что-то маленькое и жёсткое. Кайл мгновенно вспомнил это голос. Слышал его в то чёрное утро, когда только осознавал, что вся его жизнь рухнула. «А не похрен?» — эти слова намертво въелись в сознание. Их автор сейчас находился за его спиной. Ужас был в другом — это шестёрка Доудсона. Он знал, дёргать тигра за усы куда безопаснее, чем недавняя встреча с ублюдком. Понимал, его жизнь теперь ничего не стоит. Но никак не думал, что всё случиться настолько быстро. Шёл по залу, чувствовал спиной присутствие врага и поражался — неужели никто ничего не замечает? Или всем плевать? Кайлу хотелось закричать, рвануть куда-нибудь от опасности, но он словно окаменел и лишился голоса разом. Покорно шёл обливаясь ледяным потом. Сквозь сковавший его ужас пробилась мысль — Мари наверняка решит, что он банально струсил и сбежал. Пара минут и они оказались в безлюдном коридоре. Сопровождающий Кайла мужик закрыл дверь, другой амбал перегородил собой коридор, как бы намекая — бежать некуда. А у стены скрестив руки на груди стоял его худший кошмар. Окинув его насмешливым взглядом, Доудсон отлепился от стены и направился к нему. Кайл попятился, но получив толчок в спину, сделал два шага вперёд, шарахнулся от Доудсона и замер, прижавшись к стене. — Надо же, ты оказался живуч, — усмехнулся его персональный палач. — Думал ты давно подох и глазам своим не поверил, увидев тебя. И где? На приёме, где собралось высшее общество! Не кажется ли тебе, что ты забыл своё место? Кайл молчал. Обливался холодным потом, едва дышал от ужаса. Близость этого чудовища, словно парализовала его. — Молчишь? Где же вся твоя смелость и дерзость? Где вызов, с которым смотрел недавно Ка-айл? — его имя Доудсон протяну с очевидной издёвкой. — Закончились? Хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть ненавистной рожи, заткнуть уши заглушая мерзкий голос и резко потерять обоняние, не ощущать тошнотворной вони кокосами. Эту тварь заводит чужая боль, страх и унижение. Сейчас по коридору плыл отчётливый душок возбуждения этого урода. Но Кайл ничего не мог сделать, только стоял и смотрел на своего мучителя, чувствуя, как заполошно колотится сердце в груди. — Конечно закончились, — продолжал глумиться Доудсон. — Мы оба знаем, что ты из себя представляешь. Я сделал из тебя первоклассную безотказную шлюху, готовую на всё, ради тридцатки. Так и быть, я готов заплатить. На колени. — Нет, — продираясь сквозь дебри паники выдохнул Кайл. — Что? — прищурился Доудсон. — Я сказал, что ни за какие деньги мира, не стану тебе отсасывать, — поцедил Кайл, ненависть придала ему сил. — Точно забыл своё место, — предвкушающе усмехнулся мерзавец. — Ничего, я быстро напомню. По-хорошему, стоило бы повторить ночь «посвящения» или хотя бы её начало. Увы. Пока это недоступно. Унюхают твой запах, придётся отвечать на лишние вопросы. Но если использовать твой рот всё становится куда проще, — пальцы сжали подбородок Кайла, прошлись по губам. — А за капризы, сделаешь приятно не только мне, но и моим парням. Кстати, хороший ход с гримом. Я-то всё думал, куда подевался мой подарочек, а оно вон как. Приступай. — Нет, — повторил Кайл, собирая все свои силы для сопротивления. Совсем рядом люди. Нужно только добраться до двери и выскочить в зал. Любой ценой, чего бы это не стоило. — А если подумать? — оскалился подонок, а мужик у двери отогнув полу пиджака показал пистолет. Плевать. Пусть лучше застрелят, но он по станет подчиняться этому уроду. Ни за что. — Что здесь происходит? Мари! Захотелось кричать, чтобы убегала. Спасалась. Она не должна пострадать. Не из-за него! В панике он даже не заметил человека за её спиной. — Мисс Мари, — Доудсон к его изумлению мгновенно стал воплощённые вежливость и очарование, а его люди сделали вид, будто мимо проходили. — Мистер Доудсон, — холодная учтивость, больше ничего. — Мы решили чуть поболтать с вашим спутником, — расплылся урод в лживой улыбке. — Были раньше знакомы. — Вот как? Но вы правы, Кайл — мой спутник, потому я у вас его украду, — отзеркалила Мари улыбку. — Мы уже закончили, — отозвался Доудсон. — Хорошего вечера. Они остались в коридоре втроём: Мари, Кайл и человек её дяди. Она что-то сказала сопровождающему, слов Кайл не разобрал. Стоило Доудсону исчезнуть, как изнутри начала волной подниматься тошнота. — Кайл? — обеспокоенно спросила Мари. — Меня сейчас стошнит, — просипел он. Бледно-зелёное лицо кричало Мари, он не шутит. — Твою ж! — схватив Кайла за руку она дотащила его до ближайшей уборной. Хорошо их в доме было полно. Только завидев унитаз, Кайл согнулся над ним в жёстком приступе рвоты. Мари едва успела собрать его волосы, чтобы случайно не испачкались. Тошнило его долго и мучительно. Казалось он того и гляди душу изрыгнёт. Когда всё закончилось, он пошатываясь поднялся на ноги и побрёл к раковине. Долго полоскал рот, потом принялся тереть лицо. Мари перехватила его руки, но было поздно — грим был безнадёжно испорчен. — Мне нужно смыть это, — шептал он. — Смыть его прикосновения! — Он что-то успел сделать? — ответа Мари ждала с ужасом. — Он трогал меня и теперь кожу где он прикасался, будто жжёт кислотой. Мне нужно это смыть! — Это всё? Только трогал? — Всё. Состояние далёкое от адекватного, но кое-как реальность воспринимает. На вопросы отвечает. Значит не всё так плохо. — Перестань, — одёрнула его Мари. — Сейчас мы идём к машине и едем домой. Там отмывайся сколько влезет. Но ты должен собраться с силами и не привлекать внимания. Ты меня понимаешь? — Понимаю, — выдохнул Кайл зажмурившись. Ему понадобились все остатки его силы воли, чтобы взять себя в руки. Привычно завесить половину лица волосами и пройти по залу полному народу с прямой спиной ровным неспешным шагом. Только оказавшись в машине, он смог наконец выдохнуть. Чем больше становилось расстояние между ним и Доудсоном, тем в большей безопасности чувствовал себя Кайл. Острая необходимость смыть прикосновения врага, сводила его с ума. Кожа действительно пылала в местах, где её качались чужие ненавистные пальцы.

***

По прибытии домой Кайл закрылся в ванной и не вылезал оттуда больше часа. Мари казалось, она слышала, как его неоднократно тошнило. И такая реакция из-за прикосновения?! Он говорил, Доудсон ничего не сделал, скорее всего, не успел. А значит имело место действительно только прикосновение. Но реагировал Кайл так, словно над ним минимум грязно надругались. Проблема была у Кайла в голове. Сам он очевидно не вывозил, да и Мари вряд ли сможет ему помочь. Тут нужна помощь специалиста и долгая работа. Когда он вышел из ванной, кожа была красной от горячей воды и того, как он её тёр, в глазах стыла какая-то обречённость. Мари не понравился взгляд Кайла. — Спокойной ночи, — прошелестел он, проходя мимо. Дверь закрылась перед её носом решая дилемму — что ей ему сказать. Кайл не настроен вести беседы. Закрытая перед её лицом дверь лучше всяких слов говорила — он хочет побыть в одиночестве. Мари оставалось только уважить его желание. И всё равно, она не могла спокойно сидеть у себя в комнате. Если что она и знала точно — когда тебе плохо оставаться в одиночестве плохая идея. Так люди и доходят до мыслей о суициде. И этот его взгляд… Она только убедится, что с ним всё в порядке. Не будет лезть в душу или читать морали. Лишь посмотрит всё ли хорошо. — Кайл, ты спишь? — спросила Мари постучав. — Нет, — раздался тихий голос. — Я войду? — ответом служило молчание. Рассудив, что молчание знак согласия, она толкнула дверь. В комнате было темно, но силуэт Кайла было хорошо видно на фоне окна. — Я всего лишь хотела убедиться, что ты в порядке, — Мари чувствовала себя глупо. — Понимаю, ни о каком порядке речи быть не может. Просто я… я переживаю о тебе. — Не беспокойся, накладывать на себя руки не собираюсь. Снова повисла тишина. Вязкая. Густая. Неуютная. Нужно уходить, зря она пришла. — У меня была семья, — неожиданно заговорил Кайл. — Отец, мать, что ждала моего братика или сестричку. Мама не хотела узнавать пол ребёнка заранее. Был обычный поздний вечер, когда явились они… Замерев, Мари даже дышать старалась, как можно тише, боясь спугнуть миг откровения. Кайл впервые сам заговорил о своём прошлом. Желание всё рассказать возникло спонтанно. Мари уже знает о нём всё самое мерзкое, к чему скрывать остальное? Вспоминать было больно, но он был рад этой боли. Она напоминала, что он ещё жив. Он говорил, заново переживая роковые события той ночи. Смерть матери и отца. Наркотик, который превратил его в животное, которое наслаждалось тем, как его насилуют, не осознавая происходящего. И утро, которое раздавило его осознанием всего случившегося с его семьёй, им самим и его жизнью. Вспоминал, как скитался по улицам, голодал и спал где придётся. Как от него шарахались люди и как отвернулись самые близкие. Своё отчаяние от понимания, что после той проклятой ночи носит плод, отцом которого может быть любой из тех, кто позарился тогда на его задницу. Вспомнил, как кончились деньги, и он попробовал себя в воровстве, а в результате оказался в «красном квартале». Осознание обречённости собственного будущего и начало работы на трассе. Поведал, как его в буквальном смысле выворачивало от отвращения в конце каждой смены и как постепенно нарастало безразличие, которое виделось спасением. Вспомнил, как начались схватки прямо под клиентом, и попав домой он несколько бесконечных часов рожал в одиночестве собственной крохотной квартирки. Рассказал про то, что отнёс это существо в дом малютки и теперь понятия не имеет о дальнейшей судьбе младенца, которого не мог воспринимать ребёнком, тем более, своим. Потом снова работа, новая беременность, от которой он избавился не раздумывая. А вскоре он повстречал Мари… Слушая рассказ Кайла, Мари не сразу осознала, по её щекам текут слёзы, тогда как глаза Кайла оставались сухими, только блестели лихорадочно. Ей было невыносимо горько и зло. Страшно осознавать его слова. Она словно переживала всё с ним, и это было очень больно. Невыносимо. Потому Мари беззвучно рыдала за них обоих, оплакивая так несправедливо и жестоко разрушенную жизнь. — И вот сегодня я снова встретил его, — тусклым голосом говорил Кайл. — Холёного, успешного и довольного жизнью. Он убил моих родных, отнял у меня всё, даже право зваться человеком, и продолжает жить, как ни в чём не бывало. Я миллион раз задавался вопросом: есть ли на свете справедливость? Сегодня получил лишнее подтверждение — её нет. Иначе я не понимаю, как… Почему этот ублюдок не только жив, но и счастлив, тогда как моя семья покоится на кладбище, а от меня самого почти ничего не осталось. Я ненавижу его до красной пелены перед глазами и боюсь так, что каменею от одного вида. Безумно ненавижу, но ничего не могу сделать! Эта беспомощность убивает хуже яда. Заставляет острее осознать свою ничтожность. Я жалок, Мари. Он желал меня уничтожить, и ему это удалось. Кайла Астери не осталось, теперь его место занимает грязная жадная и неразборчивая шлюха. Я противен сам себе. — Не говори так! — горячо возразила Мари. — Мне так безумно жаль! Ты не заслуживаешь ничего из того, что с тобой произошло. Я тебе уже говорила, что считаю тебя очень храбрым, и только сейчас я поняла, насколько ты сильный. — Смешно, — хмыкнул Кайл. — Не перебивай! После всего, через что тебе пришлось пройти, ты не возненавидел людей. Не спился, не подсел на наркоту. Не покончил жизнь самоубийством. Ты смог сохранит себя. Сам того не осознавая, продолжаешь бороться. — Я трижды пытался свести счёты с жизнью. Не вышло. Даже сдохнуть нормально, и то, не могу. — И слава богу, что ничего не вышло! Иначе мы бы с тобой не встретились! — И кто сказал, что я не возненавидел людей? — Твои поступки. Ты спас мне жизнь. Не ушёл, решив, что тебя это не касается. Рискнул собственной жизнью. Люди, в которых осталась только ненависть по отношению к другим, так не поступают. Кайл не стал говорить, что изначально хотел уйти. Почему? Он сам не знал. — Недавно я напился до невменяемости. — Когда это? — После нашего разговора в больнице. Было так паршиво, что это показалось мне хорошим вариантом забыться. Так что, я хуже и намного слабее, чем ты думаешь. Разрушать образ сильного и смелого не хотелось, но Мари должна понимать, какой он на самом деле. Слабый. При всей своей ненависти ко всему туманящему разум, спасение от душевной боли он решил искать на дне бутылки. Да и любви к ближнему в нём маловато. Как и храбрости. Стоило ему оказаться с Доудсоном без поддержки со стороны, как его парализовало от ужаса. Тот ещё «герой». — Я считаю иначе, — упрямо покачала головой Мари, слизывая с губ слёзы, которые потоком лились из её прекрасных глаз, заставляя Кайла чувствовать себя скотиной. Она плачет из-за него. Из-за его глупой исповеди. — А ещё, не знаю почему ты решил, что всем противен. Мне — нет. Наоборот, ты мне очень нравишься. Ты самый удивительный и красивый парень из всех, что я встречала в своей жизни. Когда Мари успела подойти Кайл не заметил. Закончив свою пылкую речь, она приподнялась на носочках и поцеловала его. Он замер, ощутив чужие губы на своих. Тело омыло волной томительного жара. Кайл знал, он не должен, не имеет права целовать Мари, но был не в силах её оттолкнуть. Притянул ближе, прижимая к себе и со стоном, ответил на поцелуй. Он чувствовал соль на её губах, но в жизни Кайла не было слаще этого поцелуя с привкусом слёз. Целовал её страстно, отчаянно. Пил её дыхание и не мог насытиться. Плавился от каждого её прикосновения. Возбуждение было таким острым, что Кайлу было почти больно. Это его отрезвило. — Нет, — выдохнул он, разрывая поцелуй и делая шаг назад. О чём он только думал? Мари никогда не скрывала, не раз повторяла — она не хочет секса с ним. Не хочет его. И это нормально. Какая адекватная девушка может пожелать такую грязь, как он? Сейчас она его пожалела, действовала на эмоциях. Возможно, в данный момент она не против постели, но когда эмоции утихнут и в голове прояснится, Мари его возненавидит если он посмеет с ней переспать. Значит нужно срочно прекращать, даже если тело сводит судорогой от безумной жажды продолжить начатое. — Что? — спросила Мари припухшими от поцелуя губами, в её глазах стыла растерянность. — Ты не хочешь меня? — Этого не хочешь, в первую очередь, ты сама, — отозвался Кайл. — Просто сейчас, на эмоциях, плохо это понимаешь. — Я отдаю отчёт своим действиям, — нахмурилась она. — Перестань, Мари. Не стоит. Мы потом оба об этом пожалеем. Было обидно до слёз. Понимание, что хочет Кайла снизошло на Мари внезапно. Это казалось таким правильным и желанным. Можно сколько угодно искать оправдания, придумывать себе отговорки, но истина от этого не изменится. Она влюбилась. Влюбилась ещё тогда, когда они встретились впервые. Именно поэтому её так к нему тянуло, из-за этого никакие уговоры и здравый смысл не могли помочь Мари оставить Кайла в покое. Забыть о нём. Вот она и признала это — она по уши, с первого взгляда влюблена в этого поразительного парня. Хочет быть с ним, хочет его. Но это совсем не нужно самому Кайлу. В его жизни было так много секса, что его уже, наверное, тошнит от него. Да и Мари совсем не девушка его мечты. Как глупо. До чего стыдно! — Ты прав, — произнесла она, стараясь сохранить хотя бы остатки достоинства. — Извини. Я пойду. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — произнёс Кайл закрытой двери, Мари ушла очень быстро. Возбуждение не спешило спадать, сейчас ему бы совсем не помешал холодный душ, но Кайл продолжал стоять, таращась в окно. Знал, как бы не сложилась в дальнейшем его жизнь, воспоминание об этом поцелуе он будет хранить, как величайшую драгоценность, до конца своих дней.