Dio dell'amore

      — Ну ты и сволочь! — с криком залетела я на кухню, напугав соседа.       Он едва не подавился… Моей булкой! Свежая пышная булочка, щедро посыпанная корицей — всё, как я любила. Я мечтала о ней, пока стояла в очереди за кофе после универа, а теперь её жевали прямо на моих глазах!       — Совсем сдурела, креветка?! — с набитым ртом отозвался Жан.       Я привыкла к этому прозвищу и давно уже не обращала внимания. В нашу первую встречу с соседом я уминала целый тазик креветок. Жан не отличался тонким юмором — молол своим бестолковым языком всё, что видел, как первоклашка. И так я в одночасье стала креветкой.       — Ты опять таскаешь мою еду!       — Когда это?! — возмутился Жан и громко отхлебнул кофе из одноразового стаканчика.       Всегда!       После изматывающих пар у меня неожиданно появились силы отгрызть своему соседу башку.       Бросившись на Жана как обезумевший вепрь, я пыталась отобрать свою честно купленную еду. От ярости нашей борьбы выпечка рассыпалась в кулаке Жана, и крошки летели в разные стороны, точно искры бенгальских огней.       Жан счёл мою истерику забавной. Он хохотал, передразнивал, щипал меня за бока, — короче, издевался.       — Чокнутая! — сквозь смех вопил Жан. — Я отвезу тебя в ветклинику, если не отвалишь по-хорошему!       Руки у Жана были заметно длиннее моих, да и сильнее тоже. Он без труда удерживал меня одной левой на своих коленях, а правую держал высоко задранной. Я не сдавалась и воинственно требовала вернуть булку. Это уже дело принципа!       В конце концов сосед сдался, но не придумал ничего лучше, чем заткнуть мне рот истерзанной булкой. Его звонкий смех постепенно стих. Я растерялась не то от вопиющего хамства Жана, не то от его очаровательной улыбки, неподходящей для драки с соседкой.       — Довольна?       Куснув теперь уже пресную булочку, я напоследок ткнула соседа кулаком в грудь и поднялась с его колен.       — Убери здесь за собой, Жан.       Жан тихо посмеивался мне вслед, пока я не скрылась из кухни. У меня пылали уши и щёки, а проклятая булка встала поперёк горла.       Наше соседство с Жаном началось около полугода назад. До этого я жила одна, и вся квартира была в моём распоряжении, не считая одной закрытой комнаты. Цена аренды была не кусачей как раз из-за возможности разнополого соседства. И хотя арендодатель убеждал меня, что Жан душка и вообще военный, а они уж глупостей не совершают, — ну да, конечно! — я всё равно в первое время относилась к нему с опаской.       По итогу Жан за месяцы сожительства не тронул меня и пальцем, но зачастую действовал на нервы.       Самые спокойные времена наступали, когда его не было дома. Спокойные и скучные, если говорить откровенно.       Как только я закрылась в комнате, дала волю всем своим жгучим эмоциям. Я истошно мычала в ладонь, сжимая булочку в кулаке; жмурилась до появления белых пятен перед глазами и топала ногами по холодному полу.       Этот парень невыносим, но надо быть слепым или напрочь асексуальным, чтобы игнорировать факт привлекательности Жана.       Каждый день я наблюдала его подтянутое тело, красивое лицо с острыми чертами, из которых выделялись только губы — мягкие и пухлые. Даже его смешная бородка однажды начала меня привлекать.       Это было похоже на какое-то наваждение, неконтролируемое разумом и беспощадное для сердца.       Жан часто разгуливал по дому в одних штанах, сверкая своим атлетическим торсом. Поначалу я пугалась, с визгом прогоняла его с кухни, обзывала извращенцем. Он всегда смеялся и глумливо предлагал: «Хочешь потрогать?». Позже я сама начала ждать случая поглазеть и втихомолку пускала на него слюни.       Самый сексуальный несносный говнюк из всех говнюков.       Боже, если ты есть, дай мне сил и хоть немножечко мозгов, чтобы перестать о нём мечтать.       Бросив чёртову булку раздора на свой рабочий стол, я плюхнулась задницей на край постели. Щёки горели, а сердце никак не успокаивалось. Ну, привет, тахикардия.       — Просто срань, — заключила я справедливо и рухнула спиной на одеяло, раскинув руки.       Я сразу же поёжилась — что-то мягкое мешалось под поясницей.       Ой…       Некогда аппетитная булочка сплюснулась подо мной в какой-то хлебный мякиш неопределённой формы, сдобренный корицей.       Ну пиздец!       Меня бы рассмешила эта ситуация, если бы на месте Жана был любой другой. Хоть сам чёрт из преисподней или сатрап-препод по макроэкономике с липким взглядом и сальными волосами — кто угодно, только не мой сосед.       Я отобрала у Жана его грёбаную булку!       От идиотизма ситуации я волком завыла в подушку, которую предусмотрительно прижала к лицу, не против даже случайно задохнуться к чертям собачьим.       — Ну и наплевать, — внезапно подбодрила я себя и отбросила подушку. Я решила не вспоминать об этом инциденте и делать вид, что Жан слопал мою еду, как бывало не раз. — Экзамен по международной экономике сам себя не сдаст. Некогда думать о всяких придурках.       О всяких привлекательных придурках.       Боже, прошу, хватит!       Собрав волю в кулак, я взялась за подготовку к важному экзамену, мысли о котором затмевал образ Жана в памяти. Он непрошенно блуждал по моему сознанию, пока я силилась прочитать хотя бы одну страницу конспекта.       В итоге я бесполезно просидела минут двадцать, улыбаясь как дура и постукивая ручкой по исписанным страницам. А когда поняла, насколько нелепо выгляжу со стороны, я собралась и продолжила читать свою экономическую нудятину: «…растущая интернационализация хозяйственной жизни и ее глобализация, углубление…».       У него такие длинные пальцы. Интересно, насколько глубоко они могли бы…       Я сердито поджала губы, оборвав цепочку неуместных фантазий. «…интеграционных процессов, все более тесная взаимосвязь и взаимозависимость национальных экономик…».       Тесная взаимосвязь и взаимозависимость…       Во рту пересохло. Мне стало душно от собственных мыслей. Я притворилась, что этой и прочих гнусностей в моей беспокойной голове никогда не было. «…как показывает опыт современного мирового финансового кризиса, крупные потоки краткосрочных капиталов в состоянии быстро…».       — Да в задницу всё это, — застонала я и отбросила конспект.       Я переутомилась за последние дни и чувствовала себя на грани нервного срыва. Задания для подготовки стали нечитаемыми. Мой мозг категорично посылал меня в зад.       — Может, если вместо теста я нарисую на бланке огромный член Жана, меня не отчислят? — рассуждала я, стаскивая с постели плед. — Если отчислят, сразу после этого я точно сяду в тюрьму за убийство.       Мне определённо требовался отдых. Обычно я не имела привычки обсуждать члены и убийства. Особенно сама с собой и в такой последовательности.       Мой привлекательный и невыносимый сосед значительно прибавил мне решимости завалиться спать, даже о том не подозревая. Он устроил очередной секс-марафон за стенкой.       Кретин.       Самой большой проблемой в нашем сожительстве было как раз это. Жан регулярно таскал в нашу квартиру девушек, вынуждая меня быть невольным слушателем их развлечений. Мало того, что это мешало мне отдыхать, учиться и жить, так ещё и просто бесило.       Никого из девушек больше одного раза я не видела.       Мы обычно сталкивались с ними поутру в ванной или на кухне. Мой сосед был обладателем сомнительного чувства юмора, поэтому никогда не предупреждал своих гостей, что в квартире находится ещё один человек. Прямо, блядь, за стенкой! Кто-то удивлялся, кто-то пугался, а кто-то злился, и тогда Жан отхватывал за своё молчание. Смачный звук пощёчины стал для меня лучшим пожеланием доброго утра.       Это всего-навсего злорадство, конечно же. Было бы глупо ревновать с моей стороны: я намеренно игнорировала подкаты соседа. Даже несмотря на свою симпатию. Даже несмотря на свои желания. Я не хотела стать ещё одним трофеем для охотника за юбками.       — С чего я вообще взяла, что у него огромный член? Рост и комплекция — не показатель. По-любому самый обычный маленький щуплый член. — Я замолкла ненадолго и прислушалась к чужим стонам. — О, зато тебе нравится, голосистая. Прекрасно. Надеюсь, вы не будете против музыкального сопровождения.       В последнее время подобные выходки Жана стали для меня нестерпимы. Запретить ему встречаться с кем попало я не могла, зато в моих возможностях было испортить вечер соседу. Я купила со стипендии портативную музыкальную колонку и включала её всякий раз, когда слышала чужие голоса из соседской спальни.       С момента приобретения этой волшебной вещицы я близко познакомила Жана и его гостей с тяжёлым металлом, душещипательной оперой и саундтреками из всех мультфильмов Disney.       В один из общих выходных я целый день слушала, как Жан напевал песню Моаны. Пел он так себе, и это была не совсем та реакция, которой я ожидала.       На этот вечер я припасла для соседа подборку зажигательного кантри.       Включив на ноутбуке заранее собранный плейлист, я сунула в уши шумоподавляющие наушники и запустила подкаст по мировой экономике. Подобранных песен должно было хватить на час. Достаточно времени, чтобы подружка Жана нацепила обратно свои стринги и сбежала.       Я искренне надеялась, что его член с позором упал, как только звуки струн банджо настигли слух любовничков.

···◦⚜◦···

      Очередное будничное утро началось с пронзительного звона будильника.       Посвятив пять минут недоброго утра ненависти и превозмоганию желания спалить дотла «любимый» универ, я всё же выползла из постели и побрела в ванную.       — Доброе утро, креветка! Выглядишь, как всегда, хреново. Стабильность — твоё кредо? — ворковал Жан сквозь дребезжание электрической щётки.       — Пошёл ты, — проворчала я, с трудом фокусируя взгляд на соседе.       Я расстроилась из-за его позитивного настроения после прошедшей ночи. Зря я, что ли, несколько часов потратила на подбор самых нелепых кантри песен?!       — Ну подвинься ты, — заныла я, пихая Жана локтем в бок, — здоровый как лось.       Он и правда заметно выделялся на моём фоне. Да на любом фоне Жан выглядел крупнее со своим ростом и внушительными плечами.       Дьявольски хорош.       Господи, пожалуйста!       — Ванная занята! Разуй глаза, мелкая.       — Дверь была открыта. Значит, тут свободно. Так что подвинься или вали отсюда.       Жан нехотя пропустил меня к раковине, и мне удалось дотянуться до своей зубной щётки.       Его фигура позади меня, по обыкновению, полуобнажённая отражалась в зеркале над раковиной. Видимо, Жан принимал душ, пока я отговаривала себя от поджога университета. Гладкая смуглая кожа заманчиво блестела от влаги. Подтянутая грудь с аккуратными твёрдыми сосками выглядела достаточно соблазнительно, чтобы я испытала острое желание её коснуться. Я агрессивно вдохнула носом, раздув ноздри, от очередного потока идиотских мыслей.       — Бессовестная креветка. — Жан сплюнул зубную пасту в раковину через моё плечо с весёлым смешком.       Его рельефный влажный торс вдруг так плотно прижался к моей спине, что мне едва хватило сил подавить дрожь во всём теле.       Жан сполоснул рот и внезапно ткнулся носом мне в шею.       — Милая, от тебя так…       Слегка хрипловатый голос Жана подкосил мои колени.       — Зверски воняет, — закончил Жан, и в отражении зеркала я заметила, как он скривил свой дурацкий нос.       — Придурок! Исчезни!       Я позорно раскраснелась с головы до ног и со всей силы ткнула соседа локтем. Если бы моя ненависть ранила физически, Жан был бы уже давно мёртв.       — Этим я сегодня и займусь, — задорно ответил он и отвернулся к выходу. — Мне дают служебное жильё. Так что не задерживайся после учёбы. Устроим с тобой прощальную вечеринку.       Новость о переезде Жана поразила меня в самую грудь, словно когтистая лапа. Желудок свело, и меня затошнило.       — Вот балда, больно же, — ворчал Жан, посмеиваясь и удаляясь от меня. — Синяк теперь останется.       Дверь комнаты соседа захлопнулась. Этот хлопок прозвучал для меня выстрелом.       От моей недавней сонливости не осталось и следа. Как только ко мне вернулась способность мыслить и двигаться, я опомнилась, что страшно опаздывала на пары.       Воспоминаниям о приятном чувстве жара на своей спине и отвратительном характере Жана я предавалась уже в метро.       Так мы и жили с моим трудным соседом целых полгода. Делили кухню и ванную. Грызлись из-за бешеных счетов за коммунальные услуги из-за его гостеприимства к распутным девкам. Спорили из-за немытой посуды, да и в целом по любому поводу.       Этих причин было достаточно, чтобы не расстраиваться из-за переезда Жана, но мысль о прощании выкручивала мой желудок, стоило вспомнить утренний диалог. А может, это гастрит?       Если быть объективной, мой сосед не всегда вёл себя как полный придурок.       Иногда Жан будил меня назойливым стуком в дверь, если я засыпала после будильника и не выходила в обычное время. Он каждый раз угрожал: «Вышвырну тебя в окно вместе с твоим будильником!», и вроде как ещё не вышвырнул.       Однажды Жан поддержал меня после проваленного эссе по экономическому праву. Я целый вечер заливала его футболку слезами. Жаль только, что моя минутная слабость в дальнейшем стала очередным поводом для подшучивания.       А ещё Жан часто приносил мне кофе по акции из кондитерки неподалёку от дома. Я бы отплатила ему тем же, но мне не везло попасть хотя бы на одну такую акцию. Угостить просто по-соседски мне было как-то неловко…       В общем-то, парень был вполне себе ничего, если не думать о его распутстве и абсолютно идиотских шутках. Первое можно скинуть на возраст. Жан молод, холост и был вправе гулять по девкам. Касаемо его издёвок — никаких оправданий.       Время от времени казалось, что сосед действительно мне нравился, но я упрямо продолжала списывать всё на гормоны. У меня давно не было отношений, а когда я в последний раз с кем-то спала — уже и не вспомнить.       «Я стану первой в истории женщиной, которая вернула себе девственность», — подметила я однажды.       С пару месяцев назад я получила приглашение на вечеринку, где собиралась покончить со своим благочестием, хорошенько надраться и трахнуть красавчика из баскетбольной команды нашего университета. Я хорошо его запомнила: высокий, даже выше, чем Жан; широкие плечи — шире плеч моего дурацкого привлекательного соседа! Яркие золотисто-карие глаза, даже ярче, чем… Нет, не ярче. Впрочем, это было не так уж важно. В глаза смотреть я всё равно особо не собиралась.       Неожиданное совпадение: это единственный раз на моей памяти, когда Жан мне позвонил. С первого дня соседства мы обменялись номерами телефонов для экстренных случаев. Мне тогда подумалось на мгновение, что моё внезапное отсутствие ночью стало экстренным для соседа, но он всего-навсего оставил ключи на работе и отказывался ночевать под дверью по моему настойчивому совету. Он даже не извинился при встрече! Только помычал себе под нос о моём платье, слишком коротком для студентки экономического.       Утром я обнаружила, что дверь была заперта на ключ, самого Жана дома не было, а моя связка лежала на том же месте, где я оставила её ночью.       Видимо, его ключи магическим образом за ночь материализовались. Ага…       Редкостный говнюк, каких надо ещё поискать.

···◦⚜◦···

      — Нет ли сегодня акции на второй кофе? — поинтересовалась я у девушки за прилавком кондитерки. В ответ она бросила на меня растерянный взгляд и отрицательно помотала головой. — Жаль. Два латте на кокосовом, пожалуйста.       Я решила на прощание отблагодарить соседа за то немногое хорошее, что он успел для меня сделать.       Все прошедшие лекции я просидела с унылым видом, размышляя о неизбежном расставании с Жаном. Переживать об этом было глупо и просто смешно, поэтому вдобавок к грусти я чувствовала раздражение.       Гремучая смесь эмоций бурлила во мне до самого дома, а стоило мне ступить за порог, я расплылась в улыбке. В квартире пахло сладкой выпечкой и кофе. Из кухни приглушённо доносились присвистывания Жана, подозрительно похожие на мотивы кантри.       — С возвращением, студенточка! — он встретил меня радостным возгласом, когда я появилась в дверях кухни.       — И тебе привет, сосед.       — Я взял кофе по акции и все виды сладкой выпечки, какая была сегодня в кондитерской, чтобы ты не решила снова подраться со мной.       — Какая приятная неожиданность. — Я кивнула на стаканчики с кофе, которые с трудом удерживала в руках из-за мандража. — Тоже взяла. По акции.       — Ну надо же, вот так совпадение! — не слишком убедительно удивился Жан. Он снова бессовестно очаровывал меня своей улыбкой.       По воле случая у нас оказалось четыре чашки кофе на двоих, целая дюжина сладких пирожков и один вечер, чтобы наконец-то поговорить по душам.       Мы обосновались в комнате Жана, собирали его вещи и трепались о всякой ерунде. Как-то так вышло, что мы оба игнорировали тему наших взаимоотношений. Вечер выдался хоть и неловким, но вполне себе приятным. Может быть, ещё самую малость приправленным тоской.       И хотя Жан старался держаться непринуждённо, я замечала, что веселья, с каким он объявил утром о своём переезде, заметно поубавилось.       Я обвела взглядом бежевые стены соседской спальни, сидя на краю постели. Даже не верилось, что эта комната должна была вскоре опустеть. Запах кедра и мяты намертво впитался в неё. Это всё, что Жан оставит после себя: преследующий по всей квартире аромат своих духов и моё тоскующее сердце.       Отпираться от своей симпатии было поздно. Признаться в ней открыто — тем более.       — И всё-таки хорошо у меня здесь. — Жан отряхнул руки, закончив возиться с вещами, и со вздохом упал на постель спиной. — Может, мне не уезжать, а? Аренда не бьёт по карману, да и соседка у меня — милая девчонка, оказывается, когда не косплеит Китнисс Эвердин.       Голодные игры. Класс.       Болван.       — Уезжай, пока я действительно не всадила тебе в зад стрелу.       Внутри меня всё затрепетало от низкого тихого смеха Жана.       — Скоро ты поймёшь, что я был твоим лучшим соседом.       Спорно.       — Будешь скучать, точно тебе говорю.       Буду.       Жан ткнул меня в бок пальцем. Я вздрогнула и обернулась.       — Позвони, если будет нужна моя помощь, ладно? — подмигнул он.       От трепета не осталось и следа. Я вспыхнула, словно состояла на восемьдесят процентов из бензина, а не воды.       — Обязательно. — Я прочистила горло. — Твой номер у меня как раз записан в экстренных сразу за Кориоланом Сноу.       — Ну вот, момент для романтики упущен, — со смехом сказал Жан.       Давно.       — Я не буду забирать мебель, которую покупал для этой комнаты. Передаю кровать тебе по наследству, соседка. — Жан выпрямился и похлопал ладонями по мягкому матрасу. — Перебирайся в эту комнату, здесь тебе будет комфортнее.       — Спасибо за предложение, Жан, но я пас. Боюсь, что забеременею, если переночую на твоей постели хоть одну ночь.       Жан по-дружески приобнял меня за плечи.       — Ты драматизируешь.       — Твоя постель видела голых задниц и секса больше, чем Pornhub.       — Даже не знаю, как теперь заниматься сексом без твоей фоновой музыки. — Жан удручённо вздохнул и засмеялся. — Спасибо за весёлые полгода, вредная ты задница.       Я соскочила с постели, как раз когда моя вредная задница загорелась. Если бы сосед услышал, как беснуется моё сердце от одного его прикосновения, сразу бы всё понял. Из-за паники мой организм переключился на режим «бей или беги». Я выбрала бежать.       — У меня завтра пары с самого утра стоят, так что мне пора спать, — на ходу бросила я. — Желаю тебе благополучного переезда и всё такое.       — Что?! Ты обиделась? Стой! — Жан поторопился следом за мной. — Эй, я же просто пошутил!       Звон в ушах смешался с грохотом шагов.       — Спокойной ночи! — крикнула я, убегая в свою комнату.       Все полгода из-за своей симпатии к соседу я старалась не ударить в грязь лицом. Но при этом какого-то хрена всегда выглядела полной кретинкой!       Мне оставался всего шаг до комнаты, но вместо мягкой постели я ощутила холод стены и теплоту рук Жана на своих щеках. Он прижался к моим губам; и не целовал серьёзно, а я уже задыхалась от неожиданности и утопала под тяжестью захлестнувших эмоций.       — На деле оказалось не так уж страшно целовать меня, правда? — сказал Жан, разорвав ради этого приятный поцелуй. — Когда дело касается драки, ты не такая пугливая.       У меня не было на уме ни одного ответа, ни возражений.       Я чувствовала ровное дыхание Жана на своей коже. Его губы, влажные от поцелуя и манящие, были в такой близи, что меня пробирала лёгкая дрожь от желания снова ощутить их вкус и мягкость.       Я сама потянулась к губам Жана, раз больше не было необходимости притворяться.       События вечера сменялись так стремительно, что я теряла связь с реальностью. Совсем недавно мы собирали вещи Жана. Теперь он зажимал меня у стенки и мы целовались, долго, приятно; ласкались с тяжёлыми вздохами и нежными прикосновениями.       Тело стало чувствительным, как один сплошной оголённый нерв. Где бы Жан не касался, я ощущала его сразу везде. Я тянула Жана ниже к себе и реагировала на каждое прикосновение широких ладоней. Между моих ног упиралось его бедро, крепкое и крупное. Я извивалась, пыталась целоваться; сбивалась, стонала и не сразу заметила, что скользила по бедру Жана, пока не услышала его низкий грудной смех.       — Не так быстро. — Жан отстранился и улыбнулся. — Ты не можешь полгода динамить меня, а потом кончить на моей ноге, милая. Придётся набраться терпения.       Меня захлестнула смесь стыда и паники. Я не отдавала себе отчёта в действиях и, кажется, действительно была готова кончить. Да, неловко получилось…       Я осмелилась поднять глаза. Жан улыбался, его щёки немного покраснели, губы блестели от недавних поцелуев. Так привлекателен, что у меня сжималось сердце всякий раз, когда я на него смотрела.       — Да я ничего такого… — Я точно густо покраснела, ведь щёки горели так сильно, что я думала — сейчас зашкворчат. — М-м-мы же просто… Ну, знаешь, как бывает у девушек…       — Признайся, я нравлюсь тебе? — спросил Жан прямо, оборвав мою оправдательную речь.       — Время от времени, — сдержанно ответила я.       Жан снова улыбнулся, а потом стянул футболку. Каждая мышца его торса напрягалась в эти несколько мгновений. Моё сердце больше не сжималось — оно отправилось в свободное падение.       — Надеюсь, сейчас я нравлюсь тебе больше, — сказал он, бросив футболку на пол. Где-то там же, под его ногами, валялся мой здравый смысл. Жан явно гордился собой. Глядя на него, полуобнажённого и сексуального, я понимала, что в этом он был прав.       От волнения я растеряла всякую игривость в настроении, но стоило губам Жана коснуться моей шеи, как всё вокруг меня померкло. Остался только Жан, его губы и моё желание, от которого по низу живота разлилось тепло и стали ватными ноги.       — Ну, а я тебе… — попыталась я спросить и дальнейшие звуки проглотила со вздохом, когда Жан сжал мою кожу зубами. Достаточно мягко, чтобы не было больно. Предельно приятно, чтобы я не сдержалась.       — Я давно говорю тебе, что ты мне нравишься, — всё же ответил он и начал расстёгивать мою домашнюю рубашку.       Я чувствовала его тёплое дыхание и кусала губы, если Жан целовал под мочкой уха.       — Ты врал. — Я захихикала, но не от сказанного. Бородка Жана щекотала влажную после поцелуев шею. Это ощущалось на грани удовольствия и дискомфорта.       — Не врал.       Последняя пуговица расстегнулась под пальцами Жана, и в следующий миг рубашка соскользнула с моих плеч. Следом на пол скатились мои шорты.       — Подожди, — запереживала я, — что, прямо так?.. В коридоре?       — Прости, что не сводил на пару-тройку свиданий, — съязвил Жан, и что более странно — вместе с тем опустился на колени. — Ты меня отшила.       Раз сто, если честно. Я думала, он просто хочет меня трахнуть! Вся эта странная цепочка событий сложилась так, что я стояла перед ним голая в общем коридоре между наших комнат и ждала, когда он меня трахнет. Я где-то явно просчиталась.       — Может, хотя бы теперь, — медленно протянул Жан, взглянув на меня снизу, и я моментально вжалась в стену, — ты мне поверишь.       Жан мягко, но настойчиво закинул мою ногу на своё плечо. С первого поцелуя я бесповоротно сдалась ему во власть и только следовала всем его негласным требованиям. По телу прокатилась волна мурашек от чувства внезапной прохлады между ног. Я тут же заискрилась, как вспыхнувшая спичка, когда горячий язык Жана коснулся половых губ. Я изнывала изнутри и снаружи месяцами, и этого маленького касания хватило, чтобы я тихонько застонала. Пришлось покрепче сцепить зубы.       Всё началось с неторопливых ласк и нежных прикосновений языка. Жан изучал меня и мои реакции; втягивал клитор губами, приятно гладил языком то чуть левее него, то чуть правее, выискивая там, где мне понравится больше. Я влюблённо наблюдала, как Жан прижимается лицом к моим бёдрам, как остаются на ногах бледные вмятинки от его пальцев. Наблюдала и сползала по стене, едва держась, чтобы не растечься в лужу от всех своих противоречивых чувств.       Жан резко открыл глаза, взглянув на меня с властностью, от которой волна жара прошлась от пальцев ног до самого носа. Если бы меня когда-нибудь спросили о невозможном, я бы ответила, что невозможно, стоя на коленях, смотреть так властно, как смотрел на меня Жан; и оставаться безбожно красивым, как был красив Жан с блестящим от слюны подбородком и румяными щеками. Всё, что было для меня невозможным, являл собой мой сосед.       Когда он стал настойчивее, грубее, быстрее, я перестала сдерживаться. Я запустила руку в волосы Жана. Оказалось, они были густые и мягкие на ощупь, ровно как я и представляла. Я сжимала волосы у корней каждый раз, когда он втягивал в рот клитор; слышала сквозь звон своих стонов тяжёлые вздохи Жана, но не понимала: я слишком больно тянула или он наслаждался не меньше меня.       Он словно пытался меня съесть заживо, и мне это нравилось. Я чувствовала себя самым лакомым десертом для Жана. Он неотрывно смотрел в мои глаза. Мне было одновременно хорошо и плохо от голодного блеска, который таился на дне глубоких чёрных зрачков, обрамлённых золотой радужкой. И если мой сосед смотрел так на всех своих пассий… Чёрт, я могла бы возненавидеть весь мир.       Между ног стало очень влажно. Нежная кожа внутренней стороны бедёр покраснела от царапающей щетины Жана. От обилия влаги каждое касание его идеального широкого языка и губ звучало развязно и сливалось с моими стонами. Удовольствие, как жгучая лава, разливалось по всему телу, медленно выжигая меня изнутри.       — Достаточно, — заскулила я.       Напряжение в мышцах неумолимо нарастало, и я опасно балансировала над краем пропасти в сладкую безвестность. Я была готова кончить, но так и не успела почувствовать в себе член Жана, а хотела бы.       Жан остался непреклонен. Сквозь мутную пелену, застилавшую мои глаза, я взглянула на него. Дьявол… Я запрокинула голову, ударившись затылком о стену, и звонко застонала от увиденного. Я видела, как розовощёкое лицо Жана вжималось в мои бёдра, как его рука, обхватив член, неторопливо по нему скользила; слышала тяжёлые сдавленные стоны и чувствовала, как пальцы Жана проникают в меня. Это было настолько же потрясающе, насколько грязно и пошло, будто кадры из порнофильма.       Оргазм обрушился на меня внезапно. Я закричала от сильного напряжения, которое в одно мгновение разлилось удовольствием по всему телу и заискрилось, как будто и правда по моим венам текло горючее, а не кровь. Я бы не устояла на ногах, не будь у меня опоры в виде стены. За закрытыми глазами застыли образы голодного взгляда карих глаз и напряжённой руки на члене.       Мне впервые отлизывали в коридоре, и я впервые кончила стоя, — достаточно много необычного и волнительного случилось за этот вечер. Теперь у меня дрожали ноги, кружилась голова, звенело в ушах и хотелось упасть прямо там же, на пол, возле стены.       В посторгазменной прострации я не заметила, когда Жан поднялся с колен. Я поняла это только ощутив его влажные, горячие и солёные губы на своих.       — В комнату, — скомандовал он.       Моя комната была ближе, и это счастье. Мне не понравилась бы перспектива трахаться с Жаном в его спальне по вполне понятным причинам.       Ни на секунду я не хотела отрываться от губ Жана, и нам пришлось добираться до моей постели как попало. Мы целовались как одержимые, спотыкались и наступали друг другу на ноги. Эта буйность Жана внезапно мне понравилась. Он мог стоять на коленях и нежно ласкать меня или кусать губы и больно сжимать мою задницу, как дикарь. Такая противоречивость была в его духе.       Из груди вырвался случайный визг, когда я неуклюже приземлилась всем телом на измятую постель. Я отползла повыше, на подушку и, замерев, заворожённо наблюдала, как Жан пальцами растягивает презерватив по члену.       — Ты носишь презервативы даже в домашних штанах? — спросила я с усмешкой. — Ты извращенец, Жан.       — Стоило бы хорошенько подумать, прежде чем задирать того, кто прямо сейчас собирается тебя трахнуть, — ответил он и сбросил с себя давно спущенные штаны, забавно подёргивая ногами. Я улыбнулась, но смешок предусмотрительно сдержала.       Матрас сильно продавился и жалобно заскрипела кровать под весом Жана. Я запереживала за свою хлипкую старую односпалку, явно не рассчитанную на двоих. Она досталась мне вместе с комнатой.       — Не трахался на такой рухляди с кадетской школы. — Жан весело улыбнулся. — Если что, я про кровать.       Я закатила глаза.       Придурок.       Жан рывком стащил меня ниже, и я подавилась воздухом от неожиданности. Он вошёл в меня плавно, но сразу глубоко. Я рефлекторно напряглась. За месяцы воздержания я отвыкла от приятного чувства наполненности и сопутствующего волнения в сердце. С Жаном всё ощущалось и вовсе как впервые.       Он двигался медленно, глубокими толчками в сопровождении скрипа старых досок кровати. Скрипучая трель не перебивала моих стонов, а Жан только натужно вздыхал. Я поднялась ладонями от его бёдер к лопаткам и потянула к себе.       Прижавшись ко мне вплотную, Жан немного замедлился и ласкал поцелуями мои губы. Его тело было таким горячим, что мне после секса с ним могла потребоваться ванная, полная льда. Дыхание Жана сбилось, его сердце билось рядом с моим, а в глазах плескалось что-то тёплое, нежное.       Нежность его взгляда царапала мою гордость сильнее, чем если бы Жан усмехался. Потому что я хотела, чтобы он смотрел так только на меня.       Словно почувствовав моё внезапное замешательство, Жан отвёл взгляд и спрятал лицо в изгибе между шеей и моим плечом. Горячие поцелуи и мягкие укусы выместили из меня тоскливые мысли, и я почувствовала, как после недавнего оргазма по низу живота вновь разливается приятная боль тёплым потоком.       Ладонь Жана скользила по моему бедру, талии, иногда поднимаясь к груди и спускаясь обратно. Он вжимал меня в постель, будто сливаясь со мной. Не отличала: сама я так сильно дрожала или кровать подо мной от каждого толчка.       Жан резко остановился. Я успела подумать: «Серьёзно? И это всё?». Быстрее, чем я закончила мысль, он перевернул меня, как куклу, и посадил на свои бёдра. Сразу же раздался треск ломающихся реек кровати. Или же это были мои принципы. Вроде таких, как не трахаться с соседями и не влюбляться в бабников с несмешными шутками.       Удовольствие, смешанное со смущением, рассыпалось во мне искрами. Жан сжимал мою задницу, стягивал в кулаке мои волосы, и напряжение, которое он источал, словно живое, проникало в меня. Я почти слышала скрежет его зубов, почти теряла сознание от одного взгляда на него.       Я податливо встречала каждое движение Жана, роняла на его стиснутые губы стоны и поцелуи. Мы были прижаты грудь к груди, — теснее и горячее, чем я до этого решилась хотя бы прошептать. Мои соски тёрлись о гладкую грудь Жана, а клитор — о его пах. Тесная взаимосвязь и взаимозависимость, как в самых смелых фантазиях.       Я оттолкнулась от груди Жана, выпрямилась и перехватила его ритм. Скрип и треск дерева снова наполнили спальню, предвещая о том, что мне самой судьбой было написано занять комнату соседа в скором будущем.       Может быть, он останется со мной?..       Жан закатил глаза и зажмурился после того, как окинул меня взглядом. Его веки дрожали, пухлые губы превратились в тонкую полосочку, а руки сжали мои бёдра до ощутимой боли. Он выглядел очень милым для парня, который мог когда-то разозлить меня одной шуткой.       Я нравилась ему явно больше, чем он хотел бы это признавать. Но не у него одного были проблемы. Образ напряжённого, мокрого, горячего Жана подо мной и внутри меня впитался в мою кожу, навсегда отпечатался в памяти.       — Ты только не заплачь, — криво захихикала я и вмиг забыла не только как смеяться, но и как дышать. Всей пятернёй пальцев Жан обхватил моё горло и толкнулся внутри меня резко, глубоко, до искр перед глазами.       Когда я смогла вновь на него взглянуть, Жан больше не жмурился. Он смотрел на меня и улыбался.       — Я предупреждал. Не задирай того, — хрипло говорил Жан, подбираясь большим пальцем к моим губам, — кто тебя трахает.       Его палец скользнул мне в рот и прижался подушечкой к языку.       Жан — дьявол во плоти, иначе я не знала, как он мог оставаться для меня таким желанным, делая что-то настолько грязное и пошлое.       Меня бросало в жар от его голоса. Я испытывала все чувства разом от смущения до чистого наслаждения. Жан сорвался с темпа, которого я до этого придерживалась. Мне оставалось только постараться не задохнуться, облизывать, сосать, кусать его палец и позволить ему трахать меня до устойчивого чувства, что я вот-вот сгорю живьём.       Жан вытащил палец и одним рывком прижал меня к своей груди. Наши голоса слились в едином стоне в момент, когда он кончал, зажимая меня в объятиях. Я не успела сгореть с ним, но начала бояться, что теперь непременно сгорю без него.       — Ты должен мне свидание, — тихо и хрипло отозвалась я, качаясь на тяжело вздымающейся груди Жана. — Наверное, даже два или три.       — Столько, сколько ты сама захочешь. — Судя по одышке, кажется, он умирал.       Наши вздохи и постанывания разбавил треск дерева. Задница Жана провалилась вглубь маленькой постели, а я следом за ним. Часть хребта моей «старушки» была безвозвратно сломана.       — С тебя новая кровать.

···◦⚜◦···

      Прошла целая неделя с момента, как Жан съехал. Я тосковала, игнорируя собственные уговоры прекратить мучиться из-за парня, который целых полгода трепал мне нервы и даже не позвонил после того, как трахнул. Неловкое «увидимся» на утро, и больше мы не увиделись.       Дома мне приходилось тяжелее всего. Воспоминания настигали меня в каждом уголке квартиры и везде преследовал запах духов Жана.       В универе становилось полегче, но грусть моего сердца мешала оставаться полноценно вовлечённой в учёбу. Окончание семестра всегда было напряжённым, а я ещё находила время страдать, испытывая навязчивое желание пялиться на пустой диалог с Жаном в мессенджере. Я не боролась с желанием написать ему. Мне очень надо было знать, когда он появлялся в сети последний раз. Эта информация вызывала во мне чувство полной опустошённости. Я надеялась таким образом перестать оправдывать Жана.       Близился последний экзамен. Мне оставалось продержаться совсем немного, и я смогла бы наконец уехать к родителям, отдохнуть, отвлечься. Я подумывала даже сходить на свидание с кем-нибудь, но мало верила, что найдётся кто-то, хотя бы отдалённо похожий на Жана, чтобы моё сердце насытилось. Вот же срань…       Я перелистнула страницу учебника с мыслью, что я — полнейшая дура, раз влюбилась в такого болвана.       — Дерьмо. — Я упала лицом на таблицу номенклатуры экономической статистики вместо того, чтобы её учить.       Ко мне вернулась навязчивая мысль заглянуть в мессенджер, и не отставала, пока я не сдалась.       Резко отпрянув от учебника, я схватилась за свой смартфон.       «Это точно в последний раз», — обманывала я себя.       Я судорожно листала контактную книгу мессенджера в поисках одного лишь желанного номера.       «Болван был (а) в 19:48»       Мой палец застыл над экраном. Я не решалась закрыть диалог.       «Болван в сети»       Я застонала сквозь зубы, а затем прикусила костяшку большого пальца.       — Напиши, Жан, — пробурчала я и крепче закусила палец.       Ничего не произошло. Жан вышел, потом снова появился, и так несколько раз, пока его статус «в сети» не завис на несколько минут.       — Да напиши ты уже!       Мой взгляд перескочил на строку диалога, где появилось заветное:       «Набирает сообщение…»       — Чёрт!       Я испуганно заклацала по экрану, закрывая мессенджер и в панике попадая пальцем на всё подряд. Приложения начали открываться одно за другим. Я нажала кнопку блокировки, отбросила смартфон на самый край стола и заметалась по комнате, больно кусая губы.       Я быстро выдохлась, и у меня закружилась голова.       Остановившись у стола, я потянулась к смартфону, который так и не уведомил о новом сообщении.       Сердце перестало биться, как только я разблокировала экран. Пустой экран!       «Болван был (а) в 20:01»       — Придурок! — взвизгнула я и швырнула гаджет на постель. Лицо моментально загорелось от переполняющей меня злости.       Так яростно и быстро я ещё никогда не одевалась. Я натянула на себя первое, что попалось под руки в шкафу, на бегу запрыгнула в зимние ботинки и куртку. Пулей вылетев из квартиры, я хорошенько хлопнула дверью, будто это она, проклятая, была виновата в моей печали.       Я бегом спускалась по лестнице, попутно оповещая всех жильцов дома, что некий Жан Кирштейн был просто последней сволочью.       Кусачий мороз ни капельки не остудил моего гнева. Снег неприятно хрустел под ногами, а ледяной порывистый ветер заставлял ёжиться и прятать руки в карманы. Я винила в этом Жана, потому что хотела винить его во всём.       Моя прогулка закончилась на соседней улице, где располагалась кондитерская. Я проходила мимо неё все дни после учёбы, избегая ненужных воспоминаний о своём соседе. Пришлось пойти на жертву, чтобы отогреть щёки и вернуться домой без обморожения.       Массивная дверь кондитерской распахнулась, и привычно зазвенел придверный колокольчик над головой. Взглянув на прилавок, я умерла и возродилась в один миг. Эту широкую спину, обтянутую тёмно-зелёным пуховиком, я бы узнала за версту.       Ноги вдруг перестали меня слушаться, и я с трудом добрела до прилавка, остановившись прямо за спиной Жана.       — Что я могу вам предложить? — обратилась ко мне бессменная бариста кондитерской, пока Жан шуршал своей курткой, возвращая бумажник во внутренний карман.       — Два латте на кокосовом, пожалуйста. По акции, — попросила я.       Жан замер ненадолго, а после медленно повернулся с шелестом своей дурацкой куртки. Этот дьявол улыбался!       — Простите? — изумлённо уточнила бариста.       — Для ракообразных, вроде тебя, здесь акций не предусмотрено, — весело сказал Жан.       Как и всегда, меня встретили глупые шуточки Жана, но мои губы-предатели растянулись в улыбке, несмотря на недавнюю злость.       — Я поделюсь с тобой, если хорошо попросишь. — Он развёл руки, приглашая в свои объятия.       Я вновь пренебрегла своей гордостью и схватилась за шею Жана, как остервенелая. Его крепкие руки сомкнули меня в кольцо, силой своих объятий лишив меня воздуха в лёгких.       — Надеюсь, ты уже поняла, что лучше соседа, чем я, у тебя никогда не будет.       — Кретин, — проворчала я. — Ты должен мне свидание.       — Я помню, — ласково ответил Жан без издёвок. — Не сердись. Я правда был занят и всё тебе объясню.       Мне хотелось плакать и смеяться одновременно. Я хотела поколотить Жана, а вместо этого сдалась его губам без сопротивления.       — Я тоже скучал, — признался Жан.       Он раздражал меня своим весельем после недельной игры в молчанку, но я не могла оторваться от его губ. Я целовала, кусала, снова целовала и снова кусала.       — Кофе уже остыл, — сказал Жан со смехом, когда я вдоволь его искусала. — Пей свой холодный латте, и идём домой. Я не всё забрал на прошлой неделе. Заберу сегодня.       Я задумалась. Никаких его вещей в квартире не было, хотя я старательно искала, к своему стыду.       С ласковой улыбкой Жан пояснил:       — Тебя, балда.