Признания

Обратно Френсис и Джон брели неспешно и устало. Слишком много нервных и умственных сил ушло на обработку непростой информации – и ноги не гудели, но во всём теле разливалась вялость. Было ощущение, словно они тонну груза из трюма на лёд перетаскали. Прохожие пока попадались редко, машины тоже. Френсис взял Джона под локоть и, чуть помешкав, спросил: - Слушай, а как и когда ты понял, что тебе нравятся мужчины? - Один конкретный мужчина, - глухо поправил его Франклин. У Френсиса вспыхнули уши. Ясно. Понятно. Тут хронологию восстановить можно. Что ж. - То есть до меня... – запнулся он. - Да, до тебя у меня никого не было. Ого, вот это новости. Хотя такая ли уж неожиданность? Разве иного можно было ожидать от Франклина? Крозье удивился, насколько растерян. Ему вдруг вспомнилось, как они впервые поцеловались в антракте концерта на набережной, и Джон окрестил это «сентиментальностью девятнадцатого века». Его эвфемизм не воспринимался лицемерием. Нет, он привносил некий комфорт – словно всё было вроде бы не всерьёз, а вроде интимно и доверительно. В этом тоже читалось не ханжество, а деликатность – и казалось естественным, словно Джон всегда так себя вёл, если когда-то вступал с кем-то в подобные отношения. А вот вступал ли? Френсис об этом вообще никогда не задумывался, поразительно. Вроде как и мог. А вроде нет. Образ примерного семьянина, сторонника обычаев, всё такое. Хотя шутят же, что обычаи британского флота и содомия неразделимы?.. Френсис не нашёл ничего лучше, чем ляпнуть: - Э, ну, как бы... Ну да, ты же верующий. Франклин аж притормозил и уставился на него, вздёрнув брови. Крозье понял, что дал маху, но продолжал бубнить: - Я в курсе твоих взглядов, и ты рассказывал, что у тебя была очень консервативная семья, воспитание, а подобные штуки – это грех. Джон сморщился, словно готовый так и прыснуть, и воскликнул: - Уверен, что всё знаешь о моих взглядах?! И вообще, смешной ты, - прибавил он, - три часа меня по церквям таскал, три года со мной мутил, а сейчас спохватился! Крозье захотелось провалиться сквозь тротуар. Франклин снисходительно вздохнул и тронул его за плечо: - Френсис, я верующий – но не фарисей. Это разные вещи. А ещё наличие веры не означает отсутствия мозга и умения жить своим умом. - Извини, - буркнул Френсис. - Да ничего. Просто я считаю, что есть грехи пострашнее, чем любовь к человеку одного с тобой пола. Например, жестокое насилие ради удовольствия и маниакальная жажда этого насилия. Именно за это поплатились жители Содома. Это – содомский грех на самом деле. Не читают люди Библию, не обращаются к первоисточнику – и думать не хотят... Франклина слегка понесло, но Крозье не возражал. Джон регулярно обращался к примерам из Писания, даже на работе, но это не выглядело странной нелепостью, скорей, оригинальностью. Он умел толковать, донося смысл простыми словами, частенько с юмором – в его подаче Библия оживала и казалась чуть ли не самым захватывающим чтивом. Вот и сейчас Джон пересказал предание о гибели Содома так, что Френсис заслушался. - Короче, - подытожил Франклин, - вот сейчас стонут, что «везде разврат» и «раньше было лучше» – а в те же ветхозаветные времена нравы были закачаешься. Но даже для того времени публичная, с позволения сказать, насильственная групповуха – это было слишком, – хмыкнул он. - И не говори, - поддакнул Крозье. - Мда, что-то я отвлёкся. - Да ничего, всё ведь по делу. И мне твоя позиция очень импонирует . Когда мы только начинали общаться, я и не думал, что у тебя такие широкие взгляды. - Ха, неужели я казался таким замшелым дедом? - Пфф, не то, чтобы. Просто, знаешь, таким... солидным, чинным, - подбирал слова Френсис. - Воплощением и сторонником старинных семейных традиций. Джон рассеянно скользнул взглядом по куче мусорных мешков, сваленных у захолустного магазинчика. - Знаешь, - вдруг хмуро процедил он сквозь зубы, - кой-какие я бы к чертям отменил. Да хотя бы бить и унижать детей «в воспитательных целях». А что, чем не традиция. Старинная! Френсис насторожился. Что-то он неожиданно стронул невинным словом. А ведь Джон мало рассказывал о своём детстве и семье, так, стандартные пару фраз, как из темы в учебнике. - Тебя лупили? – резко спросил Френсис в обычной своей прямой манере. - Нещадно, - просто подтвердил Джон ровным голосом. - Да за что?! - Не знаю, там... Просто за то, что я такой. - Какой?! - Ну, неуклюжий. Вечно торможу, копаюсь, не понимаю с полуслова, что от меня надо. Что-то уронил, не так шнурки завязал. Не там встал, не так посмотрел. Невовремя что-то спросил. Просто подвернулся под горячую руку. - Но это говно какое-то! – вскипел Крозье. - Не спорю. Мама, правда, пыталась меня защищать, но она мало могла сделать, - уклончиво сказал Франклин. – Женщина должна знать своё место. Это тоже традиция. Так что я иногда забывал, что меня зовут Джон. А не «идиот», «даун» или «дебил». А, ещё «имбецил». Любимое папино словечко. - Блять... Крозье не знал, что тут ещё сказать. На него-то родные руку никогда не поднимали. И не обзывались. Тем более удивительным казалось то, что Джон не вырос ни забитым, ни озлобленным. Возможно, решил: то, что случилось с ним, не должно переноситься на других. Увидев, как помрачнел собеседник, Джон поспешил успокоить: - Да ладно, всё равно меня рано сплавили в интернат. А дома я старался пореже появляться. О да, классное утешение. Прям полегчало. Френсис разозлился: на ум не шли никакие нормальные слова поддержки. Стандартное «Мне очень жаль» прозвучало бы ходульно. Дико захотелось встать, снова обнять Франклина, теперь уже крепко-крепко, потереться о его мягкие щёки, расцеловать. Но у кафешки, мимо которой они проходили, за столиками сидел народ – Френсис вмиг возненавидел себя за ложный стыд и малодушие, но сделать желаемое не отважился. Чёрт. При всём своём мнимом нигилизме, он был точно таким же зажатым дедом. Несколько шагов они с Джоном прошли в молчании. Для Френсиса оно, может, было даже более неловким. Как и его следующая фраза – он неуклюже поинтересовался: - Слышь, Джон, помнится, семейка у тебя многодетная? Сколько вас там всего-то было, одиннадцать? - Двенадцать. - Хренасе. - Мой батюшка считал контрацепцию не богоугодной, - натянуто пошутил Джон. - И ты среди всех... - Четвёртый с конца, - усмехнулся Франклин. – А вообще, кто б говорил насчёт «хренасе», я помню, что вас, Крозье, вообще чёртова дюжина. - И я третий с конца! – засмеялся Френсис. Да уж, их семьи были нетипичны для своего времени, совсем по-старосветски огромны. И в том числе вследствие этого небогаты. На каждого из них двоих это повлияло по-своему: Френсис впитал спартанский образ жизни, Джон в зрелом возрасте полюбил достаток и от души радовался всему, что разумно вписывалось в принцип «могу себе позволить». Но что их роднило, так это то, что они оба были недолюбленными, недоласканными в своё время детьми. Это осознание вдруг пронзило их одновременно. Они замедлили шаг, посмотрели друг на друга долгим, напряжённым взглядом. Хотелось что-то сказать – но не хотелось выволакивать с самых задворков памяти, что они оба за долгие годы успешно туда вытеснили. Находчивей оказался Джон: - Знаешь, Френсис, уж где я консерватор, так насчёт вот этой вот модной «проработки травм». Тут я реально сторонник старого, доброго христианского принципа. Так что отца своего я давно простил. Пусть он и был конченым мудаком. Френсис вздохнул с облегчением и несмело улыбнулся. Всё помнить и, тем не менее, отпустить – для этого нужна сила. Ему лично не всегда её хватало. - А традиции, - перескочил Джон обратно, - во-первых, часто неверно трактуются. Во-вторых, они всё-таки меняются с течением времени. И для общества, и для отдельного человека. А устанавливаются порой вообще через революцию. Нужно двигаться вперёд. Ага, вот где собака зарыта! Франклин затеял бунт в рамках отдельно взятой ячейки общества – независимость решил провозгласить. Осталось декларацию составить. Ну-ну!.. Крозье невольно заухмылялся. Правда, тут же посерьёзнел: - Но так-то с революциями и дров наломать можно. И не надо говорить, мол, лес рубят – щепки летят. Джон закатил глаза и вздохнул. Они с Френсисом решили рвануть в Саттон, чтобы расслабиться, а вместо этого загрузились по самое не могу. Хотели сменить обстановку, но проблемы оставались неизменными. И сейчас Джон прекрасно понимал намёк. И Френсис это улавливал. И без обиняков заявил: - Знаешь, Джон, всё-таки гнилая это тема с разводом. И дело ни в каких не в «традиционных ценностях». - А в каких? - Да хотя б в материальных! Ты подумал хоть, как вы в случае чего имущество будете делить? Это ж настолько муторно. - Ох, не начинай. Как говорится, я подумаю об этом завтра. - Во-первых, ты не Скарлетт О’Хара, во-вторых, завтра может и не наступить, если сутки – полярные, - съязвил Френсис и настырно продолжал: - Вот взять дом – который вы с Джейн сами строили... Вот не хотел вставлять шпильку, а всё-таки вставил. - Всего лишь отремонтировали и расширили, - с подспудным раздражением поправил Джон. - Неважно. Допустим, продадите, а ты уверен, что найдёшь два новых нормальных варианта? Ты цены на недвижимость видел вообще? Нынешние, не пятнадцатилетней давности? - А ты как будто регулярно прицениваешься. Может, у тебя лишний миллион в кармане завалялся? Френсис нахмурился. Ему наступили на больную мозоль. - Миллион не миллион, а кой-какие сбережения имеются. Уточнять, какие, он не стал. Годами он жил в режиме экономии, а все деньги, что появлялись, откладывал, потому их, казалось, было не на что и не на кого тратить - ни жены, ни детей. Впрочем, он постоянно подсоблял многочисленным родственникам, чем мог – и они были благодарны, и ему было не так тоскливо. Сейчас же тоска накатила с новой силой: Крозье осознал, что он ни с кем из своих не ссорился, но связи ослабли, а он не делал ничего, чтобы их восстановить и укрепить.У всех была своя жизнь – а его словно как унесло в открытый океан, так он там и затерялся... Как бы там ни было, его нынешних накоплений вряд ли хватило бы, чтобы вложиться в приличное жильё. Джон сжалился и примирительно произнёс: - Да честно говоря, если б мы вместе поселились, ты мог бы скинуться чисто на ремонт. - Ну уж нет! – вспыхнул Френсис. Вот ещё, терпеть от «колонизатора», сколь угодно любимого, подачки, сколь угодно щедрые. Но Крозье решил перейти в атаку: - Хорошо, а давай так: если уж фантазируем, как насчёт жилья побюджетнее? – Он чуть помедлил и выдал: - Дом на корабле – чем не вариант? Я там прикольную барку видел недалеко от Тауэр-бридж-роуд, в доке Святой Екатерины – самый центр, «центрее» не бывает! Ещё и до работы недалеко. Всего двести пятьдесят тысчонок! Как тебе, зашибись же? Пошли на кораблик жить, ближе к родной стихии! Франклин расхохотался на всю улицу: - Ой, Френни, ты меня уморишь! Хотя... мне нравится ход твоих мыслей! Френсис и сам от души рассмеялся, и лицо у него разгладилось и посветлело. Атмосфера разрядилась. - Ладно, давай всё-таки пока оставим серьёзные разговоры, - взмолился Джон. - Ты прав, хватит на сегодня, - проворчал Френсис. – А то это уже какой-то «Улисс» получается: всего один день, а напихано в него столько, что на тыщу страниц хватит! Шли они нога за ногу, время от времени останавливались, петляли по боковым улочкам, но всё же вернулись на Хай-стрит. Решили помолчать и рассеянно глазели на вывески, перетекающие одна в другую пёстрой лентой: рыбный магазин, юридическая контора, халяльное кафе, за ним карибское, агентство по аренде недвижимости, опять юристы, аренда авто и так далее. Справа, на другой стороне улицы, мелькнул паб «Корона». Френсис отвернулся: там он как-то раз в смутные времена нажрался и дал какому-то мужику по морде... чем кончилось, не помнил, да и чёрт с ним. Слева на коричневом доме с треугольным фронтоном била в глаза вывеска «Лидла» и окна, закрытые принтами с овощами-фруктами. «Блин, надо было по пути за продуктами заехать», - подумал Френсис. Прошли те времена, когда у него в холодильнике мышь повесилась, а сам он питался в основном «жидким хлебом» и случайной закусью, но мало ли, какая недостача обнаружится. Да теперь ещё их в квартире двое. Теперь – двое... Френсис досадливо одёрнул себя. Тем временем, Джон тронул его за рукав и оживлённо спросил: - Ого, смотри, а что там впереди за заведение? Камуфляж какой-то смазанный и название восточное. «Лес-на ча-та» - что это? - прочитал он по складам. Крозье хохотнул: - Не «чата», а «хата»! «Лесной дом» по-польски. Там же вон написано внизу – польские деликатесы. Они подошли поближе. - Точно! Но насчёт востока я всё равно угадал, - с усмешкой выкрутился Джон. – А что там продаётся? Френсис уже понял, что это переводится, как: «Давай зайдём» - и без слов махнул рукой в сторону пешеходного перехода. На поверку «камуфляж» на вывеске оказался размытым изображением лесной опушки с домиком – собственно, хатой, - а магазин – настоящим кладезем. Полендвица, грудинка, рулеты, сыры, вареники, колбасы, развешанные гроздьями на специальных деревянных стендах, речная рыба, целая витрина с выпечкой – чего там только не было! Джон только головой покачал: - Да уж, глаза разбегаются! Такого в сетевых магазинах не купишь. И видно, что оно всё прям аутентичное, традиционное. Френсис фыркнул: - Должен отметить, что слово «традиция» преследует нас последние полчаса! А ещё – что сюда лучше не заходить голодным. Перед прогулкой они подкрепились, но проходили и правда около трёх часов, да и нелёгкие признания вымотали изрядно – так что оба почувствовали, как начинает сосать под ложечкой. В итоге дружно договорились «не терять голову», но вышли от поляков всё равно прилично нагруженными. - Что ж, этого следовало ожидать, - с театральной обречённостью произнёс Крозье. - Ничего, зато теперь хоть на полюс можно с такими припасами! - Эй, я сегодня эту шутку уже шутил! - Ой, ну извини, что у меня не хватает ума на свои собственные! – шутливо огрызнулся Франклин. Шурша пакетами, они свернули на Маршаллс-роуд, затем на Троули-уэй – их обступили однотипные дома из коричневого кирпича с маленькими оконцами. От усталости перехотелось балагурить. Но это было и не нужно. И Френсис впервые за долгое время ощущал, что ему по-настоящему приятно возвращаться домой в конце дня.