Признания

Хорошо, что легли относительно рано: пришлось познать некоторые другие прелести житья в многоэтажке на Троули-уэй, кроме проникновения в дом через вшивый подъезд. В час ночи разоралась под окнами пьяная компашка, в три – завыла пожарная сигнализация. Такие сработки были постоянными, жильцы вечно на них жаловались. - Гандоны штопаные, опять кому-то приспичило шмаль в квартире дуть, - ругнулся Френсис. Он перевернулся на другой бок и заснул как ни в чём ни бывало. Джон успокоился, но ещё долго вздыхал и ворочался. Поутру Френсис проснулся и потянулся с блаженной ленцой. И тут же сообразил, что что-то не так. Точно. Джона рядом не оказалось. И в кухне, и в ванной тоже. Однако вещи были на месте. Не успел Френсис схватиться за телефон, как дверь неслышно приотворилась, и на пороге материализовался дражайший коллега. - Ну, Франклин, ну, мастер стелс-режима! Я уж думал за тобой спасательную экспедицию посылать. Ты куда намылился ни свет ни заря? - Но, Френсис, у тебя же нет молока, – укоризненно парировал Джон. – Пришлось прогуляться до ближайшей «Асды». Всё равно плоховато спалось. - Вот беспокойный. Зачем тебе резко молоко понадобилось? - А как без него чай пить? - Я пью с лимоном. - Ну, я ж говорю, русский! И вообще, мне захотелось омлета. Что ж, Френсис возражений не имел, хотя не преминул побухтеть для порядку. День начинался вполне бодро и вполне вкусно. Правда, за едой Джон как-то переменился. Он уронил кусок омлета на пол, а, потянувшись поднять и вытереть, смахнул следом ещё и нож для масла. Да и любимую словесную перепалку свернул, как-то завис и отвечал невпопад. - Настолько не выспался? – поинтересовался Френсис. – Ляг отдохни. - Не в этом дело, - хмуро отозвался Джон. - А в чём? Я б не пенни, а десятку за твои мысли отвалил. - Да я и так скажу... И ничего не сказал. Только молоко мимо чашки пролил. Нет, тут явно не пахло недосыпом или проблемами на работе, там всё было чётко и по плану. - Джон, чего ты нервничаешь? Опять из-за всей ситуации? А толку? Дело сделано, карты раскрыты. - Не совсем, - вздохнул Франклин. Откашлявшись, он с официозной серьёзностью объявил: - Вот что, я решил идти до конца. Девочки тоже должны обо всём знать. И не от кого-то, а от меня. - В смысле? Они ж и так знают, - непонимающе проронил Френсис, откусив сэндвич. – Джейн ты сам всё сказал, а она уж сообщила Софии, я уверен. - Другие девочки. Я про Элли и Матинну. Френсис перестал жевать. Он уставился на Джона со сложным выражением лица. Да уж. О детках-то они и не подумали. Точнее, Джон вряд ли как следует подумал, когда делал своё скандальное заявление. Он собрал все силы для героического наскока на айсберг под названием Джейн, кое-как, может, понадеялся на моральную стойкость Софии, а на большую дальновидность его не хватило. - Слушай, может, рановато дёргаться? Дождался бы своих из Барсы, переговорил!.. Джон лишь поёрзал на стуле и снова издал тоскливый шумный вздох – его так и подкидывало. - Притом ладно Элли, это понятно, - рассуждал Крозье. - Но ещё и Матинну огорошивать? - Это честно, и она тоже часть нашей семьи! – запальчиво произнёс Франклин. - Насчёт второго ещё посмотрим после твоих демаршей, - едко ввернул Крозье. – Глянем, как отреагирует! - Даже если так, я должен испить чашу до дна, - со стоическим пафосом заявил Джон. - Ты-то да, а о других думаешь? Насчёт Тинн я вообще как-то прям не знаю, она и так по жизни нахлебалась. А на носу у барышень экзамены, забыл? Блин, я забочусь о твоих родных больше тебя. И правда, Френсис беспокоился даже о той, о чьём существовании узнал вообще не так давно. Как-то раз в семейной фотогалерее на стене каминной в Ричмонде Крозье попадался на глаза детский снимок Элли с какой-то чернокожей девочкой. Он подумал, что это школьная подружка. Каково было изумление, когда оказалось, что это – воспитанница Франклинов, более того, что это – та самая певица, что послала Джону воздушный поцелуй со сцены во время памятного концерта на набережной. Но на тот момент Крозье никогда не видел её у Франклинов дома, да что там, он вообще не припоминал, чтобы Джон о ней хоть словом обмолвился. Скрывал, что ли? И зачем? Но ведь непохоже. Почему тогда на стене этот снимок? Френсис не вытерпел и накинулся с вопросами: - Почему ты мне ничего не рассказывал? Джон тогда стушевался: - Ох, Френни, тут долгая история. Я даже не знаю, с чего начать. И вообще... Всё сложно. История и правда оказалась сложной, а сюжетом напоминала сценарий бразильского сериала. Нынче Джейн была блогером и инфлюэнсером с миллионной аудиторией и приличным доходом, а начинала в классической журналистике. Притом «социально значимые проекты» были для Джейн излюбленной, профильной темой. Однажды, собирая материал для очередного репортажа, она по возвращении домой взахлёб принялась рассказывать Джону, что видела в детском доме малышку, которая была «ну совершенно очаровательна», уже в семь пела джаз, «оказалась в этом сомнительном месте очень несправедливо» - и которая «явно там пропадёт». У Джона голова пошла кругом от бурного потока этих сведений – точней, от тона их подачи. Джейн казалась слишком взволнованной. Она говорила о незнакомой девочке так, словно уже прикипела к ней душой. И это было странно. Джейн ведь никогда не горела желанием завести ребёнка, вообще относилась к детям дружелюбно, но спокойно. А сейчас её словно подменили. Джейн принялась упрашивать его съездить в приют. Наверное, чисто от изумления Джон в некоем тумане согласился, не особо задаваясь вопросом, во что выльется этот непонятный визит. А ребёнок оказался и правда чудо: Матинна Флиндерс, темнокожая и большеглазая, казалась очень живой, умной – хотя одновременно растерянной и тревожной. И она действительно так и горела желанием показать свою самую большую страсть и талант: попросила у воспитателя разрешения спеть и старательно вытягивала слова песни Луи Армстронга о «прекрасном мире». И... сердце у Джона растаяло. Особенно когда он узнал историю Матинны. Оказалось, она не была круглой сиротой. Мать у неё и вправду умерла, а отец был жив, но сидел в тюрьме. При этом семью изначально нельзя было назвать неблагополучной. Тайрон Флиндерс был бизнесменом, но на редкость неудачливым: его подставили, и он загремел за решётку, ещё и влез в долги, оставив своих без гроша в кармане – так что даже родная тётка девочки была попросту не в состоянии её содержать. Так Матинна и оказалась в детском доме и провела там уже год. Франклину сложно было дать рациональное объяснение тому, как его ошеломление сменилось полной солидарностью – так что они с супругой теперь уже оба захотели взять маленькую Тинн под опеку и мужественно приготовились к любой волоките. Наверное, это был знак свыше, размышлял потом Джон – что негаданный импульс Джейн, что его сочувствие. И в итоге у них всё получилось. Матинну приняли под крыло. Она вписалась в семью, как родная, росла и воспитывалась наравне с Элли и Софией. Они приняли новую необычную «сестричку», та радовала всех песнями и танцами, порой озадачивала, но и развлекала хулиганистыми пацанскими замашками. Правда, было ясно, что такая идиллия не может длиться вечно, ведь живые родственники у Тинн имелись. Джон завязал переписку с её отцом и пришёл к выводу, что Тайрон человек хороший, просто непутёвый – и морально готовился к тому, что когда тот выйдет на свободу, захочет воссоединиться с дочерью. Так и получилось через пять лет. Матинна покинула гнездо Франклинов – с большим сожалением, хотя и с радостью от встречи с отцом. Она пообещала писать, звонить, делиться новостями – правда, происходить это стало всё реже и реже, пока и вовсе не сошло на нет. Джон и Джейн поогорчались, посетовали, но объяснили это тем, что импульсивного ребёнка просто слишком захватили впечатления новой жизни – Тайрон увёз Матинну в Австралию, откуда сам был родом. Правда, когда и он сошёл со связи, колыхнулось некоторое беспокойство. Оно нет-нет, да вспыхивало искоркой, пусть изредка. Но шли годы, и оно затухало. Воспоминания о Тинн делались далёкими, хотя оставались тёплыми, и Джону с Джейн приятно было сознавать, что они когда-то сделали пусть не такое грандиозное, а всё-таки доброе дело. Но однажды поздним дождливым вечером раздался стук в дверь. Нет, в дверь не стучали, в неё колотили – хорошо, если не ногами. - Я вызываю полицию, - заявила Джейн. - Да стой, давай хоть в глазок посмотрим, кто там, - тормознул её Джон. Каков же был шок, когда там обнаружился не кто иной, как Матинна. Правда, они б её не узнали, если б не умоляюще сунутый под нос паспорт. И дело было не в возрасте – Тинн уже исполнилось семнадцать, - вовсе нет. Вид у девчонки был ещё тот: драные джинсы и кроссовки в глинистой жиже, сама тощая, как жердь, какая-то разболтанная, и даже через морось видно, что лицо заплаканное. А у ног – грязная, бесформенная спортивная сумка с беспорядочно напиханными вещами. Что с ней стряслось? Как она их нашла и почему прибежала после стольких лет молчания? - А ну рассказывай, - без лишних слов велела Джейн и махнула рукой в сторону прихожей. Матинна затравленной лисицей скользнула внутрь. Оказалось, три года назад они с отцом вернулись в Лондон – в Австралии что-то не заладилось. Но не заладилось и здесь. Причём так и настолько, что когда они с Тайроном возвращались домой с выпускного вечера в средней школе, его прямо на глазах дочери сбил грузовик – непонятно, откуда взявшийся на пустой дороге и почему несущийся с такой скоростью. Можно было лишь вообразить картину: застывшая с распахнутыми в ужасе глазами Тинн, а на асфальте кровь, ошмётки и изломанный труп, секунды назад бывший её отцом. Матинна поселилась у тётки. Вот только и здесь пришлось несладко: они почти с самого начала не поладили. Джада Флиндерс была явно не в восторге от того, что ей придётся возиться с травмированным подростком, отягощённым папашей с криминальным прошлым. Матинна же рассчитывала на особенное отношение и на «понимание». Вот только Джада категорически отказывалась понимать, почему Тинн не стремится ни на курсы подготовки к вузу, ни на хоть какую работу, на худой конец – надо ведь «двигаться дальше». Ещё меньше восторга вызывали сомнительные компании племянницы, запах алкоголя и травки. О последнем Франклины узнали постфактум, когда бывшая воспитанница обосновалась у них, а Джейн справедливо пришла в ужас и твёрдо решила заняться девчонкой как следует. В тот вечер выяснилось, что они с Джадой крупно повздорили, дошло до рукоприкладства с матами и тасканьем за волосы, и Матинна просто сбежала в ночь. А дом Франклинов нашла по старой памяти плюс принцип «гугл в помощь». Она предположила, что эти добропорядочные белые англичане, скорее всего, не изменяют образу жизни и прикипели к одному месту, не то, что они, неудачники Флиндерсы. - Почему ты раньше нам не позвонила хоть, не сказала, что у тебя беда?! – возмутился Джон. - Мне было... стыдно, - промямлила Тинн. Она всё-таки была гордой. Надеялась справиться сама. Кое-как удалось раздобыть номер тётки, Джон позвонил и сообщил, что Матинна у них. На том конце провода раздался в итоге утомлённый прокуренный голос, окрашенный откровенным сарказмом: - Да забирайте вы эту кикимору, ежели только справитесь. Она мне всю кровь выпила. Поразвлекались с ней когда-то? Ну-ну. И теперь в добрый путь. Только это уже не та милая девочка. Может быть, Франклины были не образцовыми родителями, но прочувствовали сполна афоризм Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили». А Матинну таки пришлось приручать заново. Процесс новой притирки проходил и правда трудней, чем в её детские годы. Но, не сговариваясь, Джон вооружился пряником, Джейн кнутом, при этом они отжалели денег на терапию – и мало-помалу юная барышня перестала брыкаться, сообразила, где свобода переходит в саморазрушение и взялась за ум. Сейчас Матинна оканчивала первый курс Университета Западного Лондона, изучая музыку и параллельно выступая в клубах. Она жила в Актоне в одном общежитии с Элеонорой-младшей, которая в том же вузе осваивала журналистику, пойдя по стопам Джейн. Теперь они с Матинной дружили, и это было здорово. От матери Элли унаследовала творческие задатки, от Джона переняла доброту и рассудительность, от Джейн практичность. И потому стала хорошей старшей подругой для талантиливой, но заполошной Матинны. Джон признался: достигнутое равновесие до сих пор казалось ему таким хрупким, что он словно из некого суеверия не распространялся о Тинн, будто боялся сглазить. Зато теперь как будто всякий страх потерял и решил идти вразнос. С другой стороны, задумался Френсис, намывая посуду после завтрака, девчонки уже взрослые, живут отдельно, развод – если он вообще состоится – навряд ли проедется по ним катком. Напрягало, разве, то, как Джон суетится. Зачем он всем теперь норовит ткнуть в лицо своей сенсацией? Может, это всё та же нездоровая тяга к некому покаянию: пусть, мол, все знают, что я за человек. Так ты или делай и не бойся, или, раз боишься, не делай? Крозье пытался понять причину своего раздражения. Вообще, почему той же Матинне должно быть дело до всего этого? Как ни крути, она всегда стояла особняком, Джон и Джейн ей не совсем чужие люди, и всё-таки... Мелькнула очередная мысль: наверное, Джон отчаянно искал поддержки, нащупывал точку опоры – на свой страх и риск. Как будто поддержки Френсиса ему было мало. Боже, неужели он ревнует к девчонкам, а... Френсис услышал тихое, несмелое шебуршание в комнате. Он выключил воду и, вытирая руки кухонным полотенцем, вошёл: - Ты чего, уже одеваешься? Нет, серьёзно, Джон, ты прям вот немедленно решил нестись в Актон?! И свалиться как снег на голову? А вырядился-то как! Джон кивнул, затягивая узел галстука. - Мы созвонились, - односложно пояснил он. – Меня ждут. Френсис пожал плечами и кисло проговорил: - Что ж. Раз уж так тебе неймётся, счастливый путь. - Я очень надеюсь, что... ну, что они всё-таки не делят всё на чёрное и белое... –забормотал Джон. Это прозвучало так беспомощно, что Френсис перебил, махнув рукой: - Расскажешь потом, как всё прошло. Джон опять кивнул и, неловко оглядываясь через плечо с каким-то извиняющимся видом, скользнул к двери. Френсис отметил, что совместный выходной, судя по всему, безнадёжно испорчен.