Земляничная поляна | Smultronstället

      Коридоры штаба были непривычно шумными.       Гул голосов, грохот перекатывающихся тележек и ритмичный стук каблуков по линолеуму создавали ощущение упорядоченного хаоса. Люди спешили собрать оборудование. Сотрудники укладывали в ящики выдернутые из серверных кабели, кто-то сортировал документы под наблюдением вооружённых офицеров. Леон чуть замедлил шаг, когда рядом с ним пронесли опломбированный пластиковый контейнер — такие использовали для перевозки серверных блоков или чувствительной электроники. Один из техников, не замечая агента, бросил через плечо:       — Следующий груз — в фургон. Аккуратнее только, а то Ньюман нам такую взбучку устроит…       Кто-то из солдат обратил внимание, когда Леон прошёл мимо. Беглым взглядом парень оценил потрёпанный вид агента, вышедшего с медпункта, подтолкнул плечом близстоящего коллегу и что-то шепнул ему мимолётом. Не удостаивая никого взглядом, Леон свернул к лестницам. Просто молча шёл вперёд, чувствуя, как с каждым шагом всё ощутимее ноет спина — последствие неоднократной встречи с бетонной стеной в участке. Лёгкое покалывание в затылке напоминало, как жёстко его приложили головой, и хотя в медпункте заверили, что сотрясения нет, боль пока не собиралась отступать. На предплечьях — аккуратно наложенные повязки и пара неглубоких порезов, заклеенных прозрачными пластырями. В носу стойко стоял запах лечебного спрея, отдавая першением в горле.       Он чувствовал, как туго тянет бинт на правом запястье. Вместо бережных рук Эмили, в этот раз его травмами занимался хоть и компетентный, но по-мужски небрежный медик, от которого несло табаком и пахучим спиртовым одеколоном. А вот ссадины на лице Леон даже не ощущал — такие мелочи были не более чем издержками профессии. Привычнее, чем утренний кофе.       Добравшись до двери разведки, Кеннеди слегка сжал пальцы. Не от боли. От туго сжавшейся в комок неразберихи внутри.       В воздухе, помимо прохлады кондиционеров, чувствовалось что-то ещё. Настороженность. Подавленный страх. Не за себя — за то, что сейчас всё опять вот-вот обвалится, если не поспешить. Суета давила на и без того ноющие виски, так и подбивая спросить: «Не слишком ли радикально, точно ли необходимо?». Но после нападения на участок стало ясно: штаб тоже может быть не безопасен.       Стоило ему ступить внутрь, как впервые за день стало тихо. Вот только тишина была не убаюкивающая, а нагнетающая, как в месте, где что-то важное уже случилось, и теперь все ждут последствий. Людей в помещении было в разы меньше. Несколько кресел было задвинуто, и Леон молча отметил про себя этот факт.       Только старый состав. Ни одного человека Аарона.       Кеннеди шагнул к ближайшему сотруднику и коротко уточнил, скорее для вида, чем от незнания ответа:       — Ньюман?..       — В каморке, — кивнул парень, ненадолго оставляя смотанный кабель. — Только боюсь, вы опоздали. Она наверняка там всё уже разнесла.       Почти неуловимо приподняв бровь, Леон без дальнейших расспросов двинулся по указанному направлению. На мгновение помедлил перед тем, как войти. Пальцы крепко сжались на ручке.       С чего начать? Что вообще говорить после такого? И что ей действительно нужно услышать?..       Дверь отворилась бесшумно. Леон постучал костяшками по дверному косяку.       — Не помешаю? — заглянув в кабинет, негромко спросил он. Тут и впрямь царил хаос, хоть и странным образом упорядоченный: ящики стола и шкафов распахнуты, содержимое разложено по всем поверхностям, а от количества страниц и папок ужаснулся бы даже матёрый архивист. У стола, склонившись над горой бумаг, стояла Эмили. Волосы были собраны в тугой хвост, рукава рубашки аккуратно отогнуты на манжетах. Она перетасовывала документы, что-то откладывая, что-то возвращая обратно, с напряжением и присущей ей отточенностью в движениях. На краю стола — коробка, почти доверху набитая стопками документов, канцелярией и парой носителей, которая, видимо, только ждала своего часа, чтобы отправиться к ней в кабинет для более тщательного изучения.       Рука Эмили замерла над столом, стоило ей услышать его голос. Она не сразу подняла глаза. И в её взгляде, несмотря на видимую сосредоточенность и деловитость, Леон уловил то же самое, что витало и в коридоре.       Неспокойствие. Подозрение. Сжатый в кулак контроль. И помимо всего прочего — тень волнения от того, что зашёл именно он.       — Не помешаешь, — только ответила Эмили, хотя судя по паузе, собиралась сказать нечто не столь односложное. Леон прошёл внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь, и ещё раз окинул обстановку внимательным взглядом.       — Смотрю, сборы идут полным ходом, — как бы невзначай подметил он, подходя ближе. — И… куда переезжаем?       Шаг его был выверенным, неспешным — будто он заходил на территорию минного поля.       — У меня была пара мест на примете, — практически отчиталась Эмили, вернувшись к изучению содержимого стола. — Недалеко от центра есть старое здание суда. Надёжные стены, удалённые входы, есть своя линия связи. Если повезёт, перенесём всё за пару дней.       Остановившись подле неё, Леон отметил про себя напряжение в её плечах. Несколько секунд постоял рядом и вдруг, несмотря на сосредоточенный настрой девушки, тепло усмехнулся.       — Всегда на шаг впереди, — тихо подметил он, бездумно наблюдая за её руками. — И почему я даже не удивлён?..       Эмили остановилась, осторожно глянув на него через плечо. Но через секунду вновь зарылась пальцами в бумаги. Леон смотрел на её движения — быстрые, резкие, почти автоматические. Пальцы чуть дрожали, когда она хваталась за каждую следующую папку. Словно, если остановится — сорвётся.       — Нашла что-то интересное? — спросил он, оперевшись на край и чуть нависнув над столом. Глаза пробежались по строчкам, цифрам, графикам, на автомате высматривая неточности. Привычка.       — Помимо сотни упаковок стевии и кучи хлама? — иронично кивнув на обнаруженные коробки с сахарозаменителем, уточнила Эмили и выдохнула в неудачной попытке усмехнуться. Оставив графики патрулей, она потянулась к стоявшей особняком стопке.       — Тут отчёты, которых никто в глаза не видел, — сообщила она уже без намёка на улыбку. — Вот, посмотри.       Приняв от неё скрепленные листы, Леон прошёлся по ней хмурым взглядом. Сосредоточенные глаза выхватили странности в данных. Исправления. Подтасовки. Зачёркнутые маркером строки и приписки сверху — те, что уже шли в «чистовик». Прямиком к ней на стол.       — Всё это время… этот мелкий засранец знал, что в секторе что-то происходит, — пробормотала Эмили со сдержанным негодованием. — Пропажи людей, следы у дороги, вспышки сейсмической активности. Он… он специально назначал своих людей, чтобы подчищали следы.       Замолчав, она раздражённо спихнула с края стола упаковку стевии, не зная, как ещё выразить свою злость и досаду на младшего Симмонса. Коробка опрокинулась на пыльный пол с глухим стуком.       — Так ты поэтому их отстранила? — озвучил догадку он, отвлекаясь от бумаг. Эмили повернулась к нему с едва читаемым в глазах бессилием.       — Эта тварь объявилась в участке сразу после сообщения в штаб, — напомнила девушка, заговорщицки понижая голос. — А насколько я помню, у Аарона с ней устоявшиеся «деловые» отношения.       Оперевшись на край стола, она выдохнула, будто отпуская засевшую в ней горечь и злость.       — Так или иначе, я не собираюсь выяснять, кто из его людей поддерживает с ним связь, — будто разговаривая сама с собой, пробормотала Эмили. — Пусть с этим разбирается комиссия. Хоть какая-то польза от них.       Леон неслышно отложил бумаги, призадумавшись. Украдкой взглянув на его перебинтованную руку, Эмили смягчилась. Выпрямившись, смерила его уже знакомым взглядом. Глаза у неё были внимательные, сосредоточенные, почти холодные, если бы не мелькнувшая в них тень. Как будто за рабочей маской пряталась усталость, страх — и что-то ещё, что она пыталась удержать от выхода наружу.       — Как ты? — уже совсем другим тоном спросила она. — Подлатали?       — Ага, — мельком опустив глаза на свою руку, кивнул Леон. Он небрежно поправил бинт, всё так же перетягивающий предплечье. И точно так же, как неудобная повязка, ему подвернулась незначительная, но оттого не менее неуютная мысль.       — Но, если честно… Я бы предпочёл, чтобы это сделала ты, — признался он так тихо, будто в этом было что-то непристойное. Не для чужих ушей.       Сказал, не потому что это была её обязанность. И не потому что это был его каприз. А потому что в этом было их негласное правило: он — на передовой, принимая удары на себя; она — та, ради кого он всё это делает. К кому хочется возвращаться, с кем он всегда может рассчитывать на заботу и поддержку, которых недоставало все эти годы. И если что-то поменялось… то стоит выяснить, что.       Её губы дрогнули, но не от недовольства. От понимания. Хмыкнула она почти беззаботно, с полуулыбкой, но последовавшая за этим шутка прозвучала отчуждённее, чем ей того хотелось:       — Зачем? Чтобы и в медпункте потолок обвалился?       Леон даже не попытался улыбнуться. Он молча смотрел на неё, по-своему наблюдательно, медленно обрабатывая каждое слово. Внимательный, напряжённый, он словно просеивал её молчание через внутренний фильтр.       — Может, поговорим о том, что произошло? — осторожно предложил Леон. Голос его прозвучал низко и чуть хрипло от банальной усталости. Не то чтобы он сам горел желанием вспоминать произошедшее. Скорее, он предпочёл бы стереть случай в участке из памяти, но что-то говорило: в этот раз отмахнуться нельзя. Не сейчас, когда Эмили наверняка только и делает, что прокручивает этот кошмар в голове снова и снова.       Эмили не сразу ответила. Опустила взгляд в стол, будто там прятались подходящие слова.       — Тут нечего обсуждать, — тихо бросила она. — И так всё понятно.       Последнее слово она произнесла почти шёпотом. Эмили прижала папку к груди, и от этого простого жеста стало ясно, что она делала. Закрывалась. Уходила в работу, как она это умела.       Вот только, прячась от проблем среди бумаг и суеты, сейчас пряталась и от него. Потому что привыкла справляться сама. Потому что после всего случившегося чувствовала себя прокажённой; чёрной кошкой, перебегающей всем дорогу, которую стоило гнать от себя прочь.       Леон медленно выдохнул. В этом не было обиды — только понимание. Такое, от которого щемило сильнее, чем от боли в боку.       — Насчёт вечера… — напомнил он всё тем же осторожным тоном. — У нас же всё в силе?       — Почему спрашиваешь? — голос её был едва слышен. Он уловил дрожь в интонации и почувствовал, как что-то подступает к горлу.       — Я забронировал столик на девять. Но если тебе нужно больше времени…       — Может, пока… отложим всё? — поспешно перебила Эмили, будто боясь, что они оба увлекутся этой идеей. И в тот же момент она физически ощутила, как Леон застыл. Так, как он делал от предчувствия, когда ощущал опасность в воздухе. Вот только угроза в этот раз была не внешней.       Она мысленно сжалась в ожидании реакции. И его тон, невраждебный, с оттенком разочарования и непонимания, ударил больнее, чем любая ругань:       — Ты не хочешь?..       — Хочу, — перебила она, тут же возненавидев себя за его реакцию. — Но я подумала… Может, нам пока не стоит?       Леон замолчал, глядя на неё с нечитаемой эмоцией в глазах. Только он мог смотреть так. Тот самый взгляд, от которого не спрячешься. Который замечает в ней больше, чем она сама хочет признавать. Но хуже всего сейчас было видеть его таким — уязвимым, пострадавшим в схватке, задетым словами, что должны были оберегать его.       Леон сделал шаг, подступая почти вплотную — и с облегчением от того, что он не отстранялся, Эмили ощутила нервную дрожь в пальцах. Руки прижали папку к груди плотнее.       — Я сделал что-то не так? — предположил он. — Погоди, это что, из-за того парня в участке?..       — Боже, конечно нет, — всё так же тихо оборвала Эмили, решившись посмотреть на него. — Просто мне показалось… так будет лучше.       И снова между ними — красноречивое, звенящее от напряжения молчание.       — «Лучше», — глухо повторил Леон за ней. Едва шевеля губами, без лишних слов подчёркивая, как неубедительно это звучит. Не выдержав пронзительного взгляда, она отвернулась.       — Только не говори, что это из-за записки, — наконец проговорил он.       Почти в точку. Записка с предупреждением укоренила в ней опасения. Последствия визита в участок напомнили о том, почему она так старательно избегала сближений.       Похоже, пришло время вспомнить.       — Нет, — выдохнула она, не поднимая головы. — Вернее, не только из-за неё.       Кеннеди нахмурился. Пробежался по ней глазами ещё раз, нащупывая новую догадку. И через секунду до него дошло.       — Эми, — терпеливо выдохнул он. — То, что случилось… это не твоя вина.       — Разве? — отрешённо спросила Эмили. — А по-моему, всё закономерно.       — Это что ещё значит? — делая ещё один шаг к ней, процедил Леон. Она чуть отпрянула, выпалив следующие слова, как предупреждение для него:       — Что люди рядом со мной только и делают, что умирают.       Леон выпрямился, всматриваясь в её лицо. Искренне пытался понять, шутит она или говорит серьёзно. Но в её взгляде не было ни тени иронии.       — Чушь собачья, — резко отрезал он. Но взгляд уже предательски скользнул к кольцу у неё на шее. В его взгляде промелькнуло то же выражение, с каким он смотрел на жетоны погибших. Видел не металл, а память.       — Конечно, — с пустой усмешкой согласилась Эмили. — Совпадение, не иначе. Коули — совпадение. Двое наших солдат… а ещё Кевин Вордлок, который сгорел под завалами — совпадение. Человек, которого сейчас вскрывает Оскар — тоже, наверное, совпадение. Список длинный, мне стоит продолжать?..       Голос едва не сорвался. Она замолчала, глубоко вздохнув, этим вздохом буквально осаждая себя. Поколебалась несколько секунд, мечась между собственными мыслями, и предприняла попытку шагнуть к двери, явно пытаясь сбежать — но Леон преградил ей путь.       Едва не столкнувшись с ним, Эмили удивлённо подняла на него глаза и напряглась. Весь её вид словно говорил: «Ну давай, добей меня». Однако таких намерений у него не было. Просто не давал уйти, уставившись на неё, как будто что-то держало его за горло.       — Я понимаю, о чём ты, — наконец заверил Леон. — Я понимаю, слышишь? Но ты ошибаешься. По крайней мере… потому что я ещё здесь.       Эмили покачала головой, вновь выдавая нечто, больше похожее на болезненный вздох, чем усмешку:       — Ты ведь понятия не имеешь…       — Потому что ты ни черта не рассказываешь, — сорвалось у него.       В голосе клокотала досада, но не на неё — на себя. За молчание. За всё, что не сказал раньше. Злился, что так долго оттягивал этот момент. Что когда надо было проявить решимость — отступил, позволив ей снова обвинить саму себя. Злился за каждую минуту тех дней, когда избегал её, проклинал каждый раз, когда брал в руки второй телефон в надежде связаться с Адой — вместо того, чтобы набрать ей. Столько времени — потеряно, потрачено впустую, спущено чёрт пойми на что. На что угодно, но не на неё.       Эмили подняла на него глаза, в этот раз — ровно, ясно. И лишь ответила:       — Ты тоже, Леон.       Его щека дёрнулась, как от пощёчины. Эти три слова выбили воздух из его груди. И не потому что не ждал. А потому что это было правдой.       Конечно, он понимал, о чём она. Понимал слишком хорошо. Больше месяца делал вид, что всё в порядке, пока разом не вывалил на неё всё, пьяный, измученный, доведённый до ручки собственным молчанием. Все те недели — только отстранённость, пьянство, короткие взгляды в её сторону, когда думал, что она не замечает.       Стоит тут и требует от неё честности. А сам…       Одного её взгляда было достаточно, чтобы Кеннеди понял: она чувствовала, как он дёргается во сне. Запомнила, какое лицо у него было сегодня в участке. Видела его насквозь, пока он всё так же, по закоренелой привычке, нелепо пытался храбриться перед ней. Обещал, что с его возвращениям они поговорят — но когда появился шанс, предпочёл держать язык за зубами. Как обычно.       Опустив голову, Эмили обошла его, вновь устремляясь к выходу. И на мгновение Леону стало… просто страшно. Что сейчас всё откатится обратно. Что он снова будет засыпать в темноте и одиночестве, нажравшись в хлам; слышать её крик по ночам, нескончаемый, болезненный, леденящий внутренности. Вспомнил эти долгие, мучительные дни, когда не мог даже поднять головы, чтобы посмотреть на неё. И что-то так больно защемило в груди, что он шагнул следом — и крепко поймал её за локоть. Не грубо. Но так, будто рисковал никогда больше её не увидеть.       Ему нельзя было отступать. Нельзя было ещё раз облажаться.       — Ну тогда… — Леон нахмурился от проступившей хрипотцы. — Тогда будем рассказывать по очереди, чёрт возьми.       Эмили растерянно подняла глаза, явно сомневаясь, что расслышала правильно. А он уже ухватился за эту идею — отчаянно, намертво; крепче, чем за женскую руку в его хватке.       Пусть расскажет сама. Как сможет. Как считает нужным. Он не имел права требовать большего. Не после того, как сам перешёл черту — заглянул в её прошлое без разрешения, прочёл то, что было написано не для его глаз. Он не знал, простит ли она ему это. Но знал наверняка: если она отвернётся от него — он снова сорвётся в бездну.       А он не хотел туда. В те ночи, где только тишина и её предсмертный крик. В то состояние, когда легче было не смотреть ей в глаза, чем признаться, что она важна. Когда проще было бухнуть, чем попытаться что-то исправить.       Второго раза он не вынесет.       Так что пусть это будет её выбор. Он оставит за ней контроль, который она так отчаянно защищает. Пусть думает, что всё зависит только от неё. Что он — просто рядом, узнаёт всё в первый раз. И, может, тогда он взглянет на всё по новой. На её правду. Её боль. Её вину, которую она носит как клеймо. Он был почти уверен, что только тогда ему хватит смелости рассказать и про своё. Про то, как боится. Про то, как Раккун-сити не уходит из него, сколько бы лет ни прошло. Может, даже про то, что связывало его с Адой.       И про то, сколько кошмарных ночей подряд он умирал следом за ней.       — Что скажешь? — мягче добавил он, будто задавая этот вопрос им обоим. Легонько потянув её на себя, он встал напротив — прямо, но с чуть опущенными плечами. Не как агент или солдат, а как человек, который, наконец, снял броню. Капитулировал перед ней, предлагая всего себя. Со всеми изъянами, без прикрас, с тем, что пряталось за ироничным и суровым фасадом.       Папка выскользнула из её рук и упала им под ноги, но Эмили не обратила внимания. Поддавшись, она замерла перед ним, осторожно вложив руки в его подставленные ладони, крепкие и надёжные. Смущённо опустила глаза, как обычно это делала, стоило ему показать всю серьёзность своих намерений.       — Мы… могли бы попробовать, — полушёпотом согласилась она, робко сжимая его пальцы.       Уголки его губ слабо дрогнули — наверное, впервые после случая в участке. Волнение не улеглось, но поутихло от мысли, что они ещё держатся. Что какая бы чертовщина не творилась вокруг — они есть друг у друга.       — Хорошо, — вполголоса ответил Леон. — Я заеду после восьми.       Просто, без пафоса. Почти буднично. Эмили коротко кивнула.       — Хорошо, — тихо повторила она за ним.       Он не сразу отпустил её. На мгновение задержал её руку в своей, склонился чуть ближе и поцеловал её пальцы. Нежно, безмолвно, как бы прощаясь до вечера, но в то же время — обещая прийти.       Затем медленно поднял голову, украдкой подмечая её реакцию. В его взгляде не было ни насмешки, ни игривости — только тишина и что-то бесконечно бережное. Леон шагнул ближе, сократил и без того крошечную дистанцию между ними и, почти не касаясь, следом легко поцеловал её в лоб. Будто хотел остановиться на том, чтобы быть просто галантным — но не удержался.       Эмили затаила дыхание. Этот жест казался невыносимо личным, почти священным. Она не отстранилась, не дёрнулась — только закрыла глаза на секунду, прежде чем взглянуть на него со знакомой робостью; с тем самым выражением, в котором смешались растерянность, удивление и почти детское неверие в то, что всё это происходит наяву. Так, отчего ему каждый раз хотелось расплыться в улыбке, подобно влюблённому дураку.       Леон задержался всего на миг — ровно столько, сколько они могли себе позволить. Отступив, он выдохнул, кивая на стоявшую на краю коробку с уже характерной деловитостью:       — Помочь?       Эмили метнула взгляд на отобранные материалы, будто начисто забыла, чем занималась тут последний час.       — Не стоит, — с задержкой заверила она. — Я сама, тебе лучше…       Леон только хмыкнул. Без лишних слов он шагнул к столу и поднял коробку. Мышцы в плечах слегка потянуло от веса, но он только перехватил её поудобнее и направился к двери. На секунду мужчина задержался у двери.       — И… Эми? — тихо позвал он, обернувшись. — Надень что-то красивое, ладно?       Сказал это негромко, с тем самым фирменным оттенком — полушутливым, но искренним. Не требование — просьба. Почти мольба: «Давай на один вечер прикинемся нормальными».       Эмили, наконец, усмехнулась. Осторожно убрала руки за спину, словно не знала, куда их деть, но уже с знакомой игривой манерой заявила:       — У меня нет «некрасивого». Сам скоро убедишься.       Тепло улыбнувшись, Леон не стал больше ничего говорить. Лишь качнул головой, соглашаясь, и, не оборачиваясь, ушёл — с той уверенностью, которая приходит, когда ты делаешь правильный выбор, даже если чертовски боишься ошибиться. Дверь за ним мягко закрылась.       Эмили осталась одна. Несколько секунд молчала, уставившись в дверь. Потом выдохнула — чуть слышно, будто только сейчас вспомнила, как это делается. Потёрла переносицу, будто на время отгоняя от себя неуместные мысли, и только после этого вернулась к столу.

***

      Лёгкий аромат белого перца и грушевого уксуса висел в воздухе, вплетаясь в звуки мягкого джаза. В зале царило предвечернее спокойствие: тонкий звон посуды, тихие разговоры за редкими столиками, блеск бокалов, ещё не наполненных вином.       Скатерти — выглаженные до жесткости. Кресла — строго по осям. На каждом столике — аккуратная композиция из розмарина, свежего тимьяна и белой свечи в латунном подсвечнике. Всё выглядело как должно — чисто, правильно, дорого.       За стойкой у входа стоял администратор — высокий, с идеальной осанкой, в безупречном чёрном костюме. Его пальцы методично пролистывали список бронирований на планшете. В движениях чувствовалась уверенность, но меж бровей залегла складка, то ли от сосредоточенности, то ли от предчувствия.       Мимо прошла молодая официантка с туго затянутым хвостом и лёгкой помадой на губах.       — Десятый уже на месте, — негромко сказала она, будто просто информируя коллегу. — Остальные — в пути.       Реплика ничем не выделялась — всё выглядело как обычный рабочий момент. Он не ответил, только коротко кивнул, продолжая смотреть в экран.       Официантка скрылась в стороне кухни. Он остался один.       Секунда тишины.       — Проверка связи, — тихо произнёс администратор, не отрывая взгляда от планшета, будто вчитывался в список гостей.       — Слышу, — отозвался кто-то в ухе. — Всё чисто.       Он сделал шаг в сторону, оглядел зал. Трое были уже на местах: один — у края бара, болтая с барменом. Второй — делал вид, что ждёт заказ. Третий сидел у окна с бокалом вина, но не притрагивался к нему. Все — обычные. Все — подготовленные.       Он выдохнул.       Ничего личного.       Подошёл к стойке, открыл ящик под терминалом — внутри, как и договаривались, лежал пистолет. Без глушителя. Без номера. Без прошлого.       Мужчина проверил предохранитель — движение короткое и чёткое, как вздох. Затем задвинул ящик.       — Водитель? — почти себе под нос обронил он, пряча оружие под полой пиджака.       — Уже на месте. Если сядет — выезжает. Если нет — ждёт команду. Вторая машина будет ждать через два квартала.       Он мельком глянул в зеркало за стойкой. В нём отразился зал: стеклянные бокалы, мерцающие свечи, зеркальная тишина перед тем, как дверь распахнётся.       — А если они не разделятся? — спросил он, глядя в сторону тёмного угла.       — Тогда запасной сценарий.       — Ликвидация?       Небольшая пауза в ответе.       — Только если начнёт выпендриваться. Без шума. Без следов.       — Понял.       Он вернул планшет на место и отступил на шаг назад. Большинство столиков ещё пустовали. На улице уже зажигались фонари. Где-то неподалёку медленно подкатывала машина.       Всё шло по графику.

***

      Вечер опускался на город неспешно, почти неохотно, медленно зажигая свет в окнах низких домов и играя синеватыми тенями между зданиями. Улочки были особенно оживлёнными в этот час: кто-то собирался шумной компанией, кто-то просто прогуливался семьёй в многочисленных парках, наслаждаясь теплотой летнего вечера — но Леон сейчас чувствовал тихо повисшее в воздухе волнение. И впервые за долгое время оно было не тревожное, а распирающее его грудную клетку в предвкушении. Обещано надетый костюм по-прежнему не приносил ему привычного комфорта, необрезанный ярлык новой рубашки назойливо натирал шею, да и с одеколоном он, кажется, слегка переборщил. Пластыри, скрытые под рукавами и стягивающие кожу, были лишь вишенкой на торте. Но всё это меркло перед тем, ради чего он терпел все неудобства.       Салон арендованной машины тихо гудел приглушённой музыкой и звуками двигателя. Он немного повозился с тем, чтобы пристроить автомобиль во дворе — не от отсутствия навыка, а потому что голова была занята совершенно другими вещами. Наконец справившись с задачей и заглушив двигатель, Кеннеди задержался в машине. Взгляд скользнул по приборной панели, устремился на соседнее кресло — туда, где покоился завёрнутый в гофрированную обёртку объёмный букет. Усмешка тронула его губы от мысли о собственной нелепой сентиментальности.       Леон вообще не умел дарить цветы. Долго колебался — взять или нет. Что-то подсказывало, что к подобным вещам Эмили могла быть равнодушна. Даже решившись войти в цветочный, он не знал, что ему выбрать. Просто улыбнулся женщине за прилавком, придирчиво рассматривающей царапины на его лице, и сообщил: «Мне нужны хорошие цветы. Очень хорошие. Это… свидание». Отвалил он за свою просьбу бешеные деньги, но теперь, глядя на кремово-белую гардению в этой цветочной композиции, чувствовал себя увереннее. Сладковатый, свежий, чувственный аромат, витавший в салоне — это было про неё.       Он осторожно взял букет, стараясь не повредить ни одной веточки, и вышел из машины. Вечерний воздух обдал лицо тёплой прохладой, напоённой запахами пыли, нагретых солнцем дорог и лёгкой влаги — где-то неподалёку поливали газон. Леон закинул свободную руку в карман брюк, заодно проверяя, что запрятанный там футляр никуда не делся, и неспешно направился к парадной.       Поднимаясь по лестнице, он ловил себя на странном ощущении. Казалось, каждый шаг гулко раздавался в тишине. Что-то теснилось в груди предчувствием, но он списывал это на непривычку. Всё это было в новинку — а он и не знал, насколько нуждался в этом. Но ему нравилось узнавать.       Дверь её квартиры оказалась открыта. Леон замер на секунду, то ли собираясь с духом, то ли затревожившись, что что-то не так. Постучал тихо, скорее для формы, и осторожно заглянул внутрь, перешагнув порог.       — Эмили? — негромко позвал он, оглядывая полумрак прихожей.       — Извини, я не уследила за временем, — раздался её голос из залитой светом гостиной. — Я почти собралась.       Леон ступил внутрь, прикрыв за собой дверь, и остановился в коридоре, вдыхая знакомый аромат её жилища — чуть терпкий, но тонкий, с тем самым оттенком жасмина, к которому он уже привык. Или подсел.       — Не переживай. У нас есть время, — успокоил он, бездумно рассматривая разбросанные по коридору пары туфель, которые Эмили, видимо, перебирала при подборе наряда.       «И как только ходишь на таких?» — сам по себе пронёсся вопрос при взгляде на солидную длину каблука. Потерев лоб, Кеннеди опустил взгляд на букет в руках, чуть поправил край упаковки и выдохнул, будто этим действием пытался вернуть себе самообладание. Не вышло.       Со стороны гостиной раздался шорох шёлка и мерный стук каблуков.       — Знаю, у меня беспорядок, — выходя в коридор, смущённо сказала Эмили, на ходу поправляя серёжку. Леон, усмехнувшись, собрался было отшутиться в ответ — но подняв глаза, замер, уставившись на девушку в молчаливой растерянности. Все мысли покинули его, оставляя стоять в её прихожей с отголоском улыбки на губах и пышным букетом в руке.       Она едва заметно смутилась его реакции. Неспешно прошла к нему, оглянув себя, словно и сама не была уверена, переборщила ли с платьем или каблуками, и уточнила:       — Что-то не так? Мне переодеться?..       — Нет, — торопливо заверил Леон, ловя её за руку и привлекая ближе. — Просто ты… Чёрт, с ума сойти, — выдал он на выдохе, гадая, куда делся его словарный запас.       «Кеннеди, соберись» — мысленно выругался он на себя. В минуту благоговейного молчания его ладонь опустилась ей на талию. Гладкая, тёмно-красная ткань шёлка завладела всем его вниманием. Тёплая от её тела, она скользила под пальцами, как вода. Эмили доверчиво прильнула к мужчине, давая ему время собраться с мыслями — а Леон сглотнул, чувствуя, как сердце не спеша, но упорно ускоряется.       В голове невольно всплыл образ Ады — но лишь за тем, чтобы подчеркнуть разницу. Сейчас этот оттенок принадлежал Эмили. И на ней он казался совсем другим. Не вызывающим, а вызывающе прекрасным. Не напоминанием о недоступности, а почти неприличным обещанием чего-то настоящего. Господь, до чего она была красива в этот момент. Леон буквально не знал, что говорить, сейчас попросту оглушённый осознанием того, что получил, выбрав её.       Рука чуть сильнее обхватила её талию, словно чтобы убедиться, что она настоящая. Кеннеди опустил взгляд, следя за тем, как мягко мерцает ткань в тусклом свете прихожей, и вновь поднял глаза к её лицу.       — Так значит… всё хорошо? — вкрадчиво уточнила Эмили, опуская руку ему на грудь, этим жестом выводя его из ступора. Нервно усмехнувшись, Леон снова попробовал взять себя в руки.       — Более чем, — уже более твёрдым голосом сказал он. — Ты… потрясающая. Серьёзно. Выглядишь, как…       Она смущённо улыбнулась очередной запинке.       — Как принцесса? — с лёгкой иронией напомнила девушка, осторожно приглаживая ворот его рубашки.       — Лучше, — поправил он, усмехаясь над самим собой. — На твоём фоне я выгляжу как побитый жизнью охранник.       Не удержавшись, Эмили коротко посмеялась. С тёплой улыбкой она задержалась в его объятиях, скользнув пальцами вдоль полы его пиджака.       — Зря ты так, — вполголоса упрекнула она, рассматривая его в ответ. — Как по мне, ты выглядишь замечательно.       Благодарно усмехнувшись было, он замер, стоило ей коснуться его скулы. Убрав свободной рукой чёлку с его лица, она легонько прижалась губами к его гладкой, чуть загрубевшей от постоянного бритья щеке — неуловимо, бережно. Тот самый жест, который стал для них обоих чем-то интимным, слишком личным — и сейчас был как нельзя уместен. Она двинулась было дальше, к уголку его губ, но остановилась, дразня то ли его, то ли себя.       Леон задержался, борясь с желанием повернуть голову и поймать её губы своими. Хотел что-то сказать, что-то важное, но вместо этого только выдохнул через нос и поднял букет. Так было безопаснее.       — Это тебе, — чуть хрипловато сообщил он. — Не знал, понравится ли.       Помедлив, Эмили трепетно коснулась его руки. От выражения на её лице он выдохнул с усмешкой — она будто до последнего не верила, что всё это предназначалось для неё.       — Тебе не нужно было, — неловко пробормотала девушка, осторожно прижимая букет к себе.       Леон тихо улыбнулся, в этот момент откровенно любуясь ею. Ей не надо было говорить что-либо ещё. Он и так всё понял: по едва заметному румянцу, по дрожи ресниц, по изгибу губ.       Ещё как нужно было.       — Говорил же, — отчего-то понижая голос, напомнил он. — Всё по-настоящему. С цветами и нарядами.       Эмили не стала спорить. Лишь опустила глаза на подаренный букет, одним лишь взглядом выдавая, что в этом жесте что-то тронуло её глубже, чем она ожидала. А затем произнесла почти шёпотом:       — Думаю, мне стоит поставить их в вазу.       Плавно отступив от него, Эмили направилась в сторону кухни, шурша платьем. Леон остался в прихожей, глядя ей вслед. В квартире было тихо — настолько, что он мог слышать собственное дыхание. Чуть опустил голову, выдохнул, успокаивая дрожь в груди, и позволил себе короткую ухмылку. Наверное, так будет всегда. Сколько бы времени не прошло, Эмили всегда найдёт, чем выбить его из равновесия. Будь то сногсшибательный наряд или невинный поцелуй в щёку.       Застыв молчаливым изваянием, он наблюдал за ней из коридора, про себя отмечая, как аккуратны её движения. Поставив наполненную водой стеклянную вазу на край обеденного стола, Эмили медленно опустила в неё цветы. Без обёртки, в полутьме кухни гардении будто распустились снова — пышные, белые, с тонкими прожилками зелени. От всей этой картины веяло чем-то домашним. В эту секунду Кеннеди и впрямь почувствовал себя… правильно. Словно что-то, что вечно металось в нём неугомонной бурей, наконец улеглось. Нашло своё место.       Вернувшись в прихожую, Эмили застала его взгляд. Он всегда смотрел на неё по-особенному, но в этот раз что-то изменилось. Не как мужчина, глядящий на красивую женщину, и даже не как партнёр. В этом взгляде была тишина, нежность и что-то почти благоговейное. Как будто он боялся её спугнуть.       Леон молча протянул ей руку, в следующую секунду сжимая её пальцы. Кольца на её руке приятно холодили разгорячённую ладонь.       — Я думал сделать это после ресторана, — тихо поделился он, привлекая её к себе. — Но…       — Ты настолько старомоден? — насмешливо уточнила Эмили, но у самой голос дрогнул от волнения. Её пальцы невольно сжали ткань на его груди. Леон провёл ладонью по её спине, а затем склонился к ней, едва касаясь губами её губ.       — Если бы я был старомоден, — заметил он не менее насмешливо, — вряд ли бы помнил, как выглядит твоя спальня.       Её пальцы дрогнули на его воротнике. Короткий выдох в его губы выдал, что подумала она о том же, что и он.       — А я… помню слишком хорошо, — едва слышно добавил Леон, невесомо проводя кончиками пальцев по молнии на её платье.       Он помедлил — то ли от волнения, то ли смакуя момент. Поцелуй, сначала робкий, легко перерос во что-то более глубокое. Будто за те часы в штабе, что они провели порознь, в них копилось напряжение — и сейчас оно требовало выхода. Всё остальное отступило. Неудобство костюма, последствия драки, стеснение — ничего из этого уже не беспокоило. Только она, её дыхание, вкус её губ и едва заметная дрожь, пронесшаяся по её телу, когда его руки обвили её крепче.       Он сделал шаг к ней. Знал, что не время, помнил, что хотел остановиться на поцелуе — и всё равно сделал. Эмили потянула его на себя за полу пиджака, добровольно зажимая себя между мужчиной и дверью ванны. Прижавшись к ней бедром, он ощутил, как натянулась ткань кармана брюк — и только сейчас вспомнил, что забыл про ещё одну деталь.       — Чёрт, подожди… — торопливо прошептал он, но было поздно. Минуя пряжку на его ремне, Эмили почувствовала твёрдое содержимое кармана — и на мгновение застыла в замешательстве. Подняв глаза, она не удержалась и насмешливо отпустила:       — По-моему, раньше ты был терпеливее.       Леон хрипло посмеялся, скорее от неловкости. Коснувшись губами мочки её уха, он шёпотом укорил:       — Ну вот… испортила сюрприз.       Он сунул руку в карман брюк, выуживая оттуда небольшой футляр — судя по всему, из ювелирного. Выражение лица Эмили стало откровенно растерянным.       — Что это? — спросила она с таким непониманием, что он едва не рассмеялся снова. Агент пояснил:       — Это для тебя.       Растерянность стала только отчётливей. Леон кое-как сдержал смешок. Будто гранату с выдернутой чекой достал, а не подарок для своей женщины.       — Но у меня для тебя ничего нет, — едва ли не расстроенно предупредила Эмили. Он хмыкнул с ласковой улыбкой.       Можно подумать, ему нужно что-то ещё.       — Считай, это не совсем подарок. Скорее… — Леон слегка замялся, уже не с такой уверенностью глянув на футляр в своей руке.       — Скорее… что? — подначила Эмили. Леон поджал губы, теперь убеждённый, что мог продумать этот момент тщательнее.       — Да так, — небрежно бросил он, собираясь убрать вещицу в карман пиджака. — Мелочь, на самом деле. Я куплю тебе что-то получше.       — Ну нет, я хочу посмотреть, — со смешком возразила она, силясь поймать его за предплечье. Кеннеди отвёл руку подальше, всё ещё сомневаясь, но улыбка сама собой тронула его губы.       — Тебе правда интересно?       Эмили выдохнула и посмотрела на него с укором, будто он сказал нечто оскорбительное.       — Ну конечно, — шепнула она. — Это же от тебя.       На несколько секунд они замерли, рассматривая друг друга в полумраке коридора. Она — с любопытством, затаённым в глубоких зелёных глазах, он — с той же робкой осторожностью, опасаясь испортить столь драгоценный момент. И всё же, уловив едва ли не детский азарт в её взгляде, поддался.       — Хорошо, — выдохнул Леон, передавая ей футляр. — Но сразу скажу, они… обычные.       Эмили недоверчиво усмехнулась, принимая подарок.       — «Они»?.. — переспросила она, раскрывая футляр — и настороженно замерла. Заколки блеснули в тусклом свете из гостиной, слабо мигнув инкрустированными камнями в основании. Она молча смотрела на них, и на секунду он даже подумал, что идея и впрямь была не очень.       — Тебе… — он сглотнул, понимая, что голос осип. — Тебе не нравится?..       — Шутишь? — Эмили подняла на него глаза, в её взгляде было всё — удивление, трепет и лёгкая, еле заметная ранимость, затеплившаяся где-то в глубине. Спустя секунду её пальцы скользнули по украшению, отмечая схожесть со старыми.       — Это… — она осеклась, провела пальцем по гладкой поверхности украшения. — Очень похоже.       — Я старался, — тихо признался Леон, не без нотки самодовольства. Эмили улыбнулась, будто смутилась, и следом отметила, что металл был не просто сталью. Её голос стал тише, мягче:       — Ты не должен был…       — Должен, — мягко перебил он, подаваясь ближе. — Обещал ведь.       Девушка, вздохнув, покачала головой.       — Леон, те были обычной…       — Не волнуйся, они не стоят как квартира, — поспешил успокоить агент. — Просто… крепче.       Замолчав, Эмили аккуратно извлекла одну заколку из футляра и поднесла к волосам, пробуя закрепить её над ухом. Леон почти незаметно улыбнулся.       — Идёт, — сказал он после паузы, глядя, как белое золото слегка поблёскивает в её тёмных прядях. Пальцы сами собой скользнули по её виску, убирая чёлку. Двинулись дальше, охотно путаясь в её волосах.       — Красивая такая… — прошептал он с хрипотцой. Эмили потянулась к нему — требовательно, заискивающе, истосковавшись по нему за чертовски долгий и трудный день. Коснулась его губ поцелуем, прерывая дальнейшие словесные восхищения, и прижалась всем телом, вверяя себя в его руки.       От терпкого запаха духов сносило голову. Леон не знал, как — но каждый раз из прожжённого жизнью агента ей удавалось превратить его в не более, чем в изнывающее по ней нечто. С резким выдохом он вжал её в стену, загребая пальцами шёлк подола на её бедре. Тело думало наперёд него — и сейчас попросту хотело почувствовать её близость.       — Чёрт возьми, я не хочу портить твоё платье, — почти сокрушённо простонал мужчина, следом ощутив её смешок на губах.       — Тебе не придётся, — слегка задыхаясь, прошептала Эмили. Поймав его руку, она потянула его в сторону кресла. Леон бездумно поддался; ватные ноги сами шагнули следом за ней. Он не умел ей отказывать. И сейчас он просто… не хотел.       Свалившись в кресло, он потянул её на себя, устраивая на своих коленях. Руки опять заскользили по шёлку, намереваясь задрать подол — но Эмили опустилась ниже, выпростав рубашку из его брюк, перехватывая инициативу. Будто нарочно сдерживала его. Леон, сипло выдохнув, с улыбкой прошептал:       — Почему у меня ощущение, что ты что-то задумала?       Тихий, почти невинный смешок у его уха отправил табун мурашек по взмокшей спине.       — Может, потому что так и есть.        Её губы скользнули по контуру его скулы, щекоча кожу дыханием, и спустились к яремной ямке. Как бы невзначай задрав край его рубашки, Эмили вдруг опустилась перед мужчиной на колени, и Леон только сейчас понял, к чему всё идёт. Будто бы обездвиженный невидимой силой, он наблюдал за тем, как она расстёгивает его брюки. К лицу стремительно прилила кровь от осознания.       — Всё в порядке? — услышав, что он затаил дыхание, заботливо спросила Эмили.       — Да, — хрипло отозвался Леон и тут же прочистил горло. Девушка мягко усмехнулась. Пальцы осторожно отпустили пряжку, теперь не торопясь заходить дальше.       — Это же… не первый твой раз? — на всякий случай поинтересовалась она. Леон неловко улыбнулся, не понимая своего волнения. Его ладонь прошлась по подлокотнику, потирая мягкую обивку.       — Нет, не первый, — с усмешкой поделился он, глядя куда-то в сторону. — Просто это редко делали… так.       — Так? — переспросила Эмили, склонив голову набок. Наспех облизав губы, он вполголоса пояснил:       — Как будто… это про что-то большее.       Её и без того нежный взгляд смягчился. Эмили с пониманием хмыкнула, улыбнувшись краем губ, чем загнала его в краску только сильнее. Её рука, украшенная парой колец, почти любовно огладила бугор на штанах, вынуждая мужчину хрипло выдохнуть и сесть в кресле чуть повыше. Не прекращая поглаживаний, она уточнила:       — Мне… продолжать?       Сглотнув, Кеннеди молча кивнул. Эмили ободряюще улыбнулась; оперевшись рукой на седушку, она приподнялась. Леон прикрыл глаза, поглубже вдыхая аромат парфюма — и ощутил короткий, подбадривающий поцелуй на губах.       — Тебе понравится, обещаю, — заверила Эмили, переходя на вкрадчивый шёпот. — Я буду аккуратной. Буду стараться.       — Я знаю, детка, — осклабившись, прошептал Леон. — Просто… ты уверена?       Эмили лишь усмехнулась, не спеша с ответом. Её губы мазнули по его раздвоенному подбородку и дразняще коснулись чувствительное места на шее.       — Ты даже не представляешь, как давно я об этом думаю, — шёпотом призналась она, коснувшись его ключиц и принимаясь за пуговицы на его рубашке. Леон судорожно вздохнул, когда она начала медленно опускаться вниз — неспешно, вслед за каждой расстёгнутой пуговицей касаясь его разгорячённой кожи поцелуем.       — Доверься мне, — услышал он её голос. — Если закроешь глаза…       — Нет, — шепнул он, опуская ладонь на её затылок и зарываясь пальцами в её волосы. — Хочу видеть тебя…       Девушка довольно усмехнулась, решив не настаивать. Распахнув полы его рубашки, она огладила ладонями его живот, опускаясь ниже, к расстёгнутым брюкам. Пряжка звякнула в нависшей тишине, ширинка охотно поддалась под её пальцами. Возбуждённый член упруго выскользнул из трусов, и от собственного состояния Кеннеди едва не залился краской. В этот момент он почувствовал себя пропащим богохульником — настолько не вязался его развязный, изнывающий от похоти и желания образ с той, что сидела перед ним.       Её локоны защекотали низ его живота, когда она склонила голову. Вся неловкость разом пропала, стоило ему почувствовать прикосновение её руки. Чуть прикрыв глаза, Леон размеренно задышал, незанятой рукой сжимая подлокотник. Расширенные зрачки блестели из-под чёлки, стараясь не упускать ни одной детали. Не спеша, лаская каждый сантиметр, Эмили прошлась по длине несколько раз, наблюдая, как мужчина расслабляется от её движений. Леон, прикусив щёку, вдруг понял: он не просто хочет её — он нуждается в ней. Целиком. И когда терпеть больше стало невозможно — он осторожно надавил на её затылок в молчаливой мольбе.       Она будто только этого и ждала. Её горячие губы обхватили головку, слизывая проступивший предэякулят — и Леон запрокинул голову, ловя ртом воздух. Из его груди вырвался какой-то короткий звук — то ли вздох, то ли хрип, требовательный, почти… жалобный.       — Бля-ять… — шумно выдохнул он с оттенком удовлетворения. Огладив её затылок, его пальцы слегка сжались, загребая мягкие волнистые волосы. Уже не давил, не поторапливал, но умолял о продолжении. Опустив глаза, Леон принялся наблюдать за ней из-под опущенных ресниц, не имея теперь никаких сил отвести взгляда.       Тёмные пряди проскальзывали меж его пальцев, опадая на её плечи с каждым движением головы. Почти машинально, ведомый внутренним ощущением Леон коснулся её плеча, одной рукой собирая её волосы в импровизированный хвост, чтобы не мешались. И со следующем движением, когда член скользнул глубже в её рот, навстречу ласкающему языку — Кеннеди стиснул их в кулаке до побелевших костяшек.       Он едва не дёрнулся, ощутив, как головка почти достигла горла. Плотно сжав губы, Леон сдержанно, глухо застонал, прикрывая веки и откидываясь в кресле.       — Вот так, продолжай… — с придыханием прошептал он, расставляя ноги пошире. Дыхание утяжелилось, срываясь в повисшей тишине шумными, отрывистыми вздохами. В паху приятно заныло, когда её горячий язык с напором прошёлся по возбуждённой плоти, будто рисуя узоры на чувствительной коже.       — Да, так… — вновь подначил он, жмурясь от удовольствия. — Умница… Так стараешься…       Слова встряли в глотке от очередного движения. Щёки жгло румянцем — от бесстыдного бормотания собственных губ, от причмокивающих звуков, от того, как воздух покидал лёгкие, стоило лишь вздохнуть. Он не мог не хвалить — особенно теперь, зная, какой эффект на неё производят его хриплый шёпот. В какой-то момент он ощутил, как её горло задрожало от её же стона; порывистое тёплое дыхание коснулось низа его живота, и Леона едва не свело с ума осознание: её это возбуждает не меньше его.       Дело было не в самом факте близости. Больше всего его сейчас доводило её абсолютное, бескомпромиссное доверие. Её руки скользили по напряжённым мышцам живота, дразня, поглаживая, распаляя. Эмили вверила ему в руки полный контроль над собой; не упиралась даже тогда, когда он грубо, без какого-либо предупреждения надавил ладонью на её затылок, двинув бёдрами навстречу — не от жадного желания войти полностью, а от банальной неопытности, не зная, как ещё показать, что ему нужно сейчас. Его пальцы ослабли в ту же секунду, но Эмили не отстранилась. Взяла глубже, вбирая внушительную длину целиком и достигая губами основания.       Леон тихо охнул, дёрнувшись всем телом, и хрипло выдавил:       — Ахуеть…       Он ощутил, как она подняла голову — быстро, едва успевая коротко усмехнуться себе под нос. Разлепив веки, Кеннеди укоризненно взглянул на неё снизу вверх.       — Смеёшься надо мной? — голос сел от того, что в горле пересохло. Он едва дышал — уже от одного её вида.       Неважно, что это она сейчас стояла перед ним на коленях. Это он сейчас был перед ней слабым, беззащитным и податливым — таким, как ей того хотелось. Таким, каким он добровольно становился для неё. Лучший федеральный агент, любимец президента… И по совместительству — по уши влюблённый, бредивший лишь ею одной безумец. Он буквально чувствовал себя помешанным на ней. И сейчас, когда его женщина смотрела на него снизу вверх, неотрывно, без тени стыда — в его ответном взгляде не было ничего, кроме безграничной, глубоко засевшей в нём привязанности.       Женская рука легко скользнула по члену, срывая очередной сиплый вздох, и Эмили, с издевательски очаровательным кивком головы, тихо подначила:       — Мне нравится, как ты реагируешь. Продолжай.       Склонившись, она провела кончиком языка по гладковыбритому лобку, не прекращая движений рукой. Кожа горела под её касаниями, пульс гулко бился в висках, сопровождаемый шумом его собственного дыхания. Ворот рубашки по-прежнему тёрся ярлыком о шею, мешая и отвлекая — но и это только подчёркивало, как остро он чувствовал каждую мелочь. Всё быстрее, глубже, чаще — она доводила его до безумства, вынуждая напрочь забыть, каким он хотел быть с ней в этот вечер. «Обходительный», «галантный», «воспитанный»… Все эти слова растеряли для него смысл. Эти попытки «быть лучше» разбились об её дыхание, её кожу, её голос.       Он хотел, чтобы она принадлежала только ему. Не по праву, не по принуждению — а по согласию. По тихой, не высказанной, но разделённой ими жадности.       Хотел, чтобы каждый её выдох был о нём. Как сейчас.       Будто издеваясь, Эмили замедлилась, нарочно оттягивая момент финала. Кеннеди тихо зашипел через зубы, снова взглянув на неё с горящим в глазах упрёком.       — Бля, Эми, ты… — рычаще выдавил он, намертво вцепившись в подлокотник. Она не дала ему договорить — дразняще облизав лоснящуюся от слюны головку, взяла его резко и глубоко; настолько, что Леон поперхнулся собственными ругательствами. Закатив глаза, он чуть прогнулся в спине, окончательно теряя возможность говорить. Во рту было сухо; грудь распирало от нахлынувших чувств. Он уже не сдерживался: практически намотав её волосы на кулак, поступательно двинул бёдрами, задавая свой ритм, резкий, глубокий, пробирающий до мурашек. Пальцы побелели от того, с какой силой он держал её. С нетерпеливым, почти скулящим надрывом он выпалил:       — Хорошая… Такая хорошая… Ну же, ещё немного…       Заходясь в оргазме, Леон крепко зажмурился — так сильно, что перед глазами заплясали круги. Воздух вырвался из лёгких с глухим рыком, больше похожим на сорвавшийся всхлип. Подавшись к ней пахом, мужчина неохотно разжал пальцы, отпуская, давая ей возможность отстраниться… но она не стала. От этого жеста внутри потеплело так, что дрожь, пробежавшая по позвоночнику, дошла до колен. Он откинулся на спинку кресла, в молчаливом восторге глядя на неё снизу вверх в последние секунды, прежде чем веки опустились сами собой. Всё, что он мог — слабо стонать, пока не схлынет жар и не вернётся ощущение времени.       Кеннеди обмяк. Сильное тело буквально провалилось в кресло, потеряв всякую опору. На долгие секунды он затих, тяжело дыша. Ресницы подрагивали, дыхание срывалось с его полураскрытых губ короткими, шумными выдохами. Насухо сглотнув, Леон неслышно выдал:       — Твою ж мать…       Он смутно уловил лёгкий шорох ткани, когда она приподнялась. Следом ощутил, как влажные губы коснулись вспотевшей шеи, оставляя на коже едва уловимый след.       — Всё хорошо? — прошептала Эмили, бережно смахивая с его лба налипшие пряди чёлки. Леон выдал бессильную усмешку. Рука скользнула по рукаву её платья, устремляясь выше и перехватывая пальцами её подбородок. Не открывая глаз, он отыскал её губы и коснулся их поцелуем — неторопливым, глубоким, с солоноватым привкусом на языке, без слов выражая, что произошедшее было не просто «хорошо».       Выдохнув, он приоткрыл веки. Долго молчал, неспешно водя подушечкой пальца по её нижней губе. Эмили почти физически ощущала, как взгляд потемневших голубых глаз проходится по ней, как в первый раз.       — Чего ты меня рассматриваешь? — с игривым смущением спросила она. На его губах сама по себе нарисовалась ухмылка. После всего, что она сейчас сделала с ним… она ещё и стесняется.       — Мне кажется… Думаю, теперь я обязан вести тебя не в ресторан, а сразу в загс, — полушутливо выдал Леон, сам не уверенный, насколько это шутка. Эмили тихо фыркнула, коснувшись его щеки.       — Скажешь тоже, — шепнула она. Как ему показалось — с укором. Будто услышала в этом издёвку.       Его ладонь легла на её бедро, мягко проходясь по гладкости шёлка. Осторожно прикрыв глаза, Леон повёл головой, навстречу поглаживающим его по щеке пальцам.       — Наверное, я сдох и попал в рай, — осевшим шёпотом поделился он. Эмили, не удержавшись, тихо прыснула от смеха.       — Боюсь, в рай после такого не пускают, — насмешливо пробормотала она. — Прям без шансов.       Леон хрипло хохотнул и устроился с ней в кресле поудобнее, наконец обретя возможность пошевелиться.       — Ну и хер с ним, — беззаботно бросил он, откидывая голову назад. — Слышал, там пиздец как скучно.       Эмили выдохнула, уткнувшись ему в шею.       — Ты ужасный грубиян, Кеннеди, — упрекнула она, но в её тихом голосе он расслышал намёк на улыбку. Он только хмыкнул, выученным движением убирая с её плеча чуть потерявший вид локон волос.       — Может быть. Зато охренеть какой везучий.       Она вздохнула, расслабляясь в его руках, прижимаясь лбом к его плечу. Он чувствовал её дыхание у ключицы, тонкий запах жасмина, едва уловимый, впитавшийся в кожу. Что-то неизменно правильное было в этом: в тяжести её тела на бёдрах, в касании ладони, поигрывающей пальцами с тканью его рубашки. Он наклонился и осторожно поцеловал её в висок — коротко, тихо, как нечто крайне драгоценное.       Эмили выдохнула, почти незаметно, и закрыла глаза. На секунду в комнате стало особенно тихо. Потом Леон глубоко вдохнул, словно возвращаясь в тело, и нехотя сел повыше, опираясь локтём на подлокотник.       — Мы ведь… собирались поужинать, да? — медленно выговорил он, прокашлявшись.       — Уже сомневаешься в своих планах? — насмешливо уточнила она, на что он бесхитростно признался:       — Просто думаю, не послать ли всё к чёрту и закрыться с тобой в спальне до утра.       — Ну что ж, — сказала она с лёгкой улыбкой, поднимаясь. — Нам ничего не мешает сделать это после.       Леон промычал что-то невнятное, но на его лице появилась едва заметная, тёплая ухмылка. Он не сразу поднялся — лишь проследил взглядом, как она скрылась в проёме ванной комнаты, проходя к зеркалу и поправляя прическу. Несколько секунд наблюдал, как она перехватывает заколками выбившиеся прядки, и только потом потянулся к ремню, застёгивая штаны и приводя себя в порядок.       Заправив чуть примявшуюся рубашку в брюки, он отряхнул полу пиджака, поправил часы на запястье и поднял голову, ловя на себе её взгляд. Прильнув к дверному косяку, Эмили смотрела на него с уже знакомым выражением — таким, от которого у него всегда начинали подкашиваться ноги. Привычно склонив голову набок, изучала его. Не вызывающе, не с притворной игривостью — просто видела его. Без щитов и поз. Так, как редко кто мог. Ни смущения, ни робости, ни намёка на произошедшее.       — Пойдём, пока ты и впрямь не передумал, — слабо кивнув на дверь, поманила она. Леон усмехнулся.       — Пропустить ужин с тобой? Не дождёшься.

***

      Ресторан прятался в переулке старого Сёдермальма, за тяжёлой дверью со стеклянными вставками — его выдавали лишь аккуратные латунные инициалы у входа и аромат тмина, розмарина и чего-то мясного, тянущийся из вентиляции. Заведение считалось не из дешёвых: всего пара десятков мест, вытянутая комната в старинном доме, мягкий свет медных ламп, натуральное дерево, серый камень. Ощущение — будто попал в чужую, но уютную квартиру с безупречным вкусом. Здесь не говорили громко, не гремела музыка, а блюда приносили по одному — как маленькие подарки.       Леон выбрал столик у стены, в полутени, ближе к углу зала — привычка не держаться на открытом пространстве осталась даже здесь, среди безупречно отглаженных воротничков официантов и расслабленного шёпота разговоров. Отсюда не было прямого обзора на улицу — лишь фрагмент окна с отблеском свечей. Место было достаточно укромным, чтобы не бросаться в глаза, и достаточно удобным, чтобы видеть весь зал, включая открытую кухню в глубине, где повара работали в полной тишине.       Кеннеди устроился на кресле, непринуждённо откинувшись на спинку сиденья. Сверкающая чистотой рубашка с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей, тёмные брюки. Пиджак он снял, как только вошли — и теперь тот аккуратно висел на спинке. Леон не столько читал меню, сколько скользил по нему взглядом, больше наблюдая за своей спутницей.       Та сидела напротив, спина чуть напряжена, ноги скрещены, один локоть опирался о стол. Волосы были собраны в сдержанную причёску, но пара выбившихся прядей мягко касались скул, делая её образ живым, почти интимным. Лёгкий макияж, аккуратные многочисленные серёжки на ухе — ничего лишнего, только аккуратные штрихи, которые подчёркивали, насколько она постаралась. Ради него.       Это кольнуло — не больно, но пронзительно. Как что-то слишком настоящее, слишком редкое, чтобы воспринимать как должное.       Леон поймал себя на том, что не может просто смотреть — он впитывал каждый её жест, каждый взгляд. Как ткань благородного винного оттенка ложится по линии плеч. Как свет тусклой лампы мягко мерцал в её зрачках. Как будто всё происходящее было какой-то драгоценной аномалией — и он всё ещё сомневался, что заслуживает её.       Эмили повернулась к нему, и он чуть отвёл глаза. Уголок её губ тронул лёгкий вопросительный намёк на улыбку.       Он хотел бы объяснить, почему так смотрит. Почему так подолгу молчит. Почему сжимает руку на колене, будто боится соскользнуть с этой зыбкой высоты, на которую его ненароком забросило чувство. Но, как и в прихожей, слов не хватало. Вместо этого позволил себе задержать на ней взгляд чуть дольше, чем было нужно. И она это заметила.       — Что? — спросила Эмили тихо, приглушённым голосом, почти неразличимым за мягким звоном посуды и шелестом голосов.       — Ничего, — пробормотал Леон, чуть покачав головой. — Просто… Понял, что зря с этим тянул. Поверить не могу, что какой-то хер меня опередил.       Слова сорвались слишком честно. Без защиты, без юмора. Он сам себя удивил этой прямотой — но, возможно, это был единственный способ хоть как-то передать то, что творилось внутри.       Он всё ещё помнил тот вечер. Слишком отчётливо. Разговор с Адой, стойкий вкус бурбона на языке, чужие губы на его — короткий, принёсший ничего, кроме боли поцелуй, за который его никогда не перестанет грызть совесть. Помнил, как он достал телефон, чтобы наконец сказать правду — хотя бы так, пусть и пьяным голосом, пусть и запоздало. И услышал в трубке чужие голоса, музыку, звон бокалов. Её лёгкий, не обременённый ничем голос. Уловил, что она не одна. Что уже не одна. Что кто-то рядом — внимательный, вежливый, возможно, более нормальный, чем он сам.       Его будто в ледяную воду окунули. Он не разозлился — нет. Просто понял, что едва не проиграл. Что тогда оказался слишком близко к краю, рискуя больше никогда из-за него не выбраться. Если бы она не приехала.       Эмили иронично приподняла бровь, а затем коротко усмехнулась.       — Он не «какой-то хер», — заметила она с полуулыбкой. — И… у нас ничего не было.       — Это ты так пытаешься меня успокоить? — мрачновато усмехнулся он, лениво скользнув ладонью по корешку меню.       Он пытался не показать, как сжалось внутри. Не от ревности — от чувства, что тогда вместе с ней он чуть не потерял самого себя.       Девушка хитро прищурилась, не став отвечать. Лишь чуть расправила плечи, улыбнувшись какой-то своей мысли.       — И давно ты думал пригласить меня куда-то? — непринуждённо поинтересовалась она.       Кеннеди опустил взгляд, бесцельно мечась между строк.       — Достаточно давно, чтобы успеть облажаться, — неопределённо ответил он.       Эмили склонила голову набок. Уловила что-то в нейтральном, почти шутливом тоне нечто ранимое. Что-то, что трогало её больше, чем широкие жесты и дорогие подарки.       — Я не считаю, что ты облажался, — почти усыпляющим тоном заметила девушка. — И… я же сейчас с тобой, разве нет?       Он почувствовал, как её нога коснулась его под столом. Легко. Невесомо. Чересчур… знакомо. Леон сжал челюсти, стараясь сохранить серьёзный фасад, несмотря на то, что внутри него всё тут же перевернулось. Только поднял бровь, не отвлекаясь от меню, и сдержанно предупредил:       — Прекращай, если не хочешь, чтобы я зажал тебя в уборной.       Эмили тихо фыркнула, сделав вид, что поправляет подол.       — О, мы оба знаем, что ты слишком воспитанный для этого, — поддразнила она, не спеша убирать ногу. Он пристально взглянул на неё поверх меню. Внешне никак не выдал, но что-то — в её манере, в касании, в изгибе губ — позволило отпустить воспоминание. Хотя бы на время.       — Не советую проверять.       Несколько секунд их взгляды держались на грани — не пошло, не вызывающе, а как будто оба понимали, что могут позволить себе чуть больше — но пока не нужно.       Не говоря ни слова, Леон опустил руку на край стола, ладонью вверх, позволяя ей вложить в неё свою руку. Эмили выдохнула в тихой усмешке, но потянулась в ответ. Пока она рассматривала, как её пальцы скользят по его раскрытой ладони в месте шрама, в её взгляде мелькнуло что-то неоднозначное; почти нежность, спрятанная за излюбленным полутоном:       — Я плохо на тебя влияю.       — Вот как? — наигранно удивился Леон, откладывая меню. — А мне кажется, всё совсем наоборот.       Официанты продолжали неспешно расхаживать по полупустому залу, не обращая внимания на парочку в углу. Где-то в глубине зала раздался негромкий стук ножа о фарфор — всё вокруг было слишком изысканным, чтобы не ощущать, насколько непривычно спокойно им сейчас.       — Ты уверен, что это не перебор? — понизив голос, спросила девушка, оглядываясь. — Здесь всё как-то… слишком.       — Слишком? — переспросил Леон, приподняв бровь.       — Ну, слишком… пафосно. Мне казалось, ты не любитель таких мест.       Он расслабленно усмехнулся.       — Не любитель, — глухо подтвердил он, аккуратно сжимая её ладонь. — Просто хотел… чтобы наверняка.       — Наверняка что?       Леон пожал плечами, будто отмахнулся, и снова уткнулся в меню, пряча ухмылку. Но её руку так и не отпустил. Эмили смотрела на него чуть дольше, чем нужно было, прежде чем тоже опустить глаза к строчкам с непонятными названиями.       — Мы тут хоть не обанкротимся?       Хмыкнув, Леон перелистнул свободной рукой страницу, больше для вида, чем из интереса.       — Не думай об этом, — тихо заверил он. — У меня всё схвачено.       Она покачала головой, не сдержав улыбку. Что-то в ней выдало волнение, и Леон, покрепче сжав её пальцы, вполголоса напомнил:       — Эй, всё хорошо. Уйдём, как только захочешь.       — Нет, всё… — она не стала договаривать, сбившись от того, как он посмотрел на неё. Слишком тепло. Слишком непривычно. Будто никого больше не существует — Леон умел говорить одним лишь взглядом. И чёрт возьми, он улыбался. Улыбался своей редкой, почти неуклюжей, хорошей улыбкой, от чего её сердце сжималось сильнее, чем от любого ласкового слова. Все её тревоги куда-то ушли с её появлением. Он был рядом. Держал её руку. А значит, она была в безопасности.       Телефон зазвонил неожиданно — негромко, но в тишине зала звук полоснул лезвием. Эмили незаметно вздрогнула. Её рука неохотно выскользнула из его пальцев, и девушка потянулась к висевшей на спинке кресла сумочке. Выудив устройство, она взглянула на экран. Номера она не узнала. Ни имени, ни даже местного кода.       — Извини, — шепнула Эмили, аккуратно отодвигаясь от стола. — Мне нужно…       Леон понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов. Было бы странно, обойдись этот вечер без подобных вмешательств.       — Но смотри аккуратней, — бросил он вслед, когда она поднялась. — Если это какой-то пьяный придурок с признанием в любви… шли его нахер. Я был первым.       Фыркнув в смешке, Эмили отступила от стола, направившись к выходу из зала, где звуки льющейся под потолком джазовой музыки были не так слышны. Проходя мимо стеклянной перегородки, она заметила в отражении стекла, как Леон снова открыл меню — чтобы просто чем-то занять руки, пока её не будет.       На ходу Эмили нажала на приём, прижав телефон к уху:       — Ньюман, слушаю.       Несколько секунд — тишина. Потом в трубке послышался низкий, ровный голос. Мужской. Без акцента, без эмоций. Чужой.       — Наслаждаемся вечером, мисс Ньюман?       Она замерла. Лёгкое напряжение пронеслось по спине, но голос оставался спокойным:       — Кто это?..       — Продолжайте улыбаться, — сухо, но с каким-то издевательством раздался приказ. — Мы же не хотим потревожить вашего спутника? Иначе… будет ужасно жаль запачкать его мозгами столь прекрасную скатерть.       В груди резко похолодело. Эмили машинально обернулась, высматривая среди присутствующих угрозу. Тепло вечера, ощущение надёжной руки, державшей её — всё исчезло. Рассеялось, как едва устоявшийся мираж. Пульс участился, затравленно забившись в висках, но выражение её лица почти не изменилось. Долбанная, въевшаяся под кожу привычка.       — Будьте послушной девочкой, и никто не пострадает, — продолжил голос. — Через тридцать секунд возле вашего столика официантка уронит поднос. Ваш спутник отвлечётся. В этот момент вы покинете зал. Без вопросов. И без промедлений.       Эмили застыла, как вкопанная; взгляд её вновь скользнул к отражению в стеклянной перегородке. Всё выглядело абсолютно мирно, почти интимно. Леон сидел за столиком, чуть наклонившись вперёд, словно что-то перечитывал в меню. Бросив в её сторону бдительный взгляд, он чуть качнул головой, подбадривая — и понятия не имея, что происходит с ней сейчас. Похолодевшие пальцы сжались на корпусе телефона, ногти впились в ладонь. Но вымученная, едва удержанная усилием улыбка осталась на её губах.       — И если я, скажем, не подчинюсь? — выдохнула она еле слышно.       — Ваше дело, — последовал ровный ответ. — Но уверяю вас, его прикончат первым. Желаете проверить?..       Её глаза заметались в поисках возможного спасения. У чёрного входа стояли двое — будто специально преграждая путь. Неподалёку от стойки стоял администратор — но кажется, он её даже не замечал. Либо только делал вид.       Как в замедленной съёмке, Эмили увидела, как официантка отступила от бара, мимолётно бросая что-то бармену. Балансируя с увесистым подносом, она направилась к их столику, и Эмили нахмурилась. На отчаянный миг пришла идея действительно послать незнакомца нахер и броситься в зал — туда, где сидел ничего не подозревающий Леон. Всё не могло закончиться так. Не может быть, чтобы и этот вечер тоже был разрушен.       — Эмили, сбегать — ваше лучшее умение, разве нет? — будто прочитав её мысли, напомнил голос. — Так будьте последовательны.       На краткий миг её лицо потеряло удерживаемое выражение. Отняв телефон от уха, Эмили растерянно взглянула на экран — будто могла разглядеть там объяснение, откуда её собеседнику известны такие подробности. Она была готова поклясться, что прежде не слышала этот голос.       Резкий стук посуды. Звон фарфора. В зоне их столика раздался глухой вскрик — официантка уронила поднос, тарелки раскололись, напитки пролились по полу. Леон тут же откинул меню и привстал, рефлекторно протягивая руку к девушке в униформе, чтобы помочь. Он не мог не встать. Кто угодно, но только не Леон Кеннеди с его безупречными манерами.       Эмили будто отключилась от мира. Всё внутри сжалось в болезненный узел. Казалось, время замедлилось. Её ноги налились свинцом, но она заставила себя шагнуть — не к столику, не к Леону, а к выходу. Плавно, бесшумно скрылась в тени выхода, будто ей просто нужно было ответить на звонок снаружи.       Голос в трубке понизился:       — Хорошо. Идите прямо. За углом будет стоять чёрная машина. Вам откроют дверь.       Она не ответила. Не могла. Горло будто сдавило изнутри, а дыхание вырвалось коротко и резко, как после удара. Плечи выпрямились — та самая выученная поза спокойствия, которую она годами отрабатывала в полевых операциях. Когда внутри хаос, а снаружи — ничего, кроме действия.       Ночной, издевательски тёплый и душный воздух обдал её бледные щёки. Ноги довели до угла заведения — там, где в тени здания укрылся чёрный седан.       — Садитесь. И чтобы без фокусов.       В трубке раздался щелчок. Линия оборвалась. Мужчина в костюме, стоявший к автомобиля, открыл дверь и шагнул было к ней, намереваясь ухватить за локоть — но она отпрянула, с холодной яростью прошипев:       — Тронешь — руки переломаю.       Заметно подрастерявшись, мужчина отступил, позволяя ей самой усесться в машину. Эмили показательно хлопнула дверью — так, будто до последнего надеялась, что этот звук дойдёт до оставшегося внутри Леона.       Но не дошёл.       Задняя дверь с другой стороны открылась. Мужчина в костюме скользнул в салон, лицо его терялось в тени. Он сел молча, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Эмили потянулась спрятать телефон у складок платья — инстинктивно, на автомате — как тут же услышала:       — Телефон.       Голос — глухой, чужой, почти механический.       — С какой стати?.. — бросила она резко, повернув к сопровождающему голову.       — Протокол. Не усложняйте.       Он протянул ладонь. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Поняв, что пререкаться бесполезно, Эмили вытащила устройство и едва ли не капризно отбросила в сторону мужчины. С раздражающей невозмутимостью он поднял его с сиденья, вынул SIM-карту, переломил корпус пополам и засунул всё в маленькую чёрную коробку с металлическими стенками. Та издала короткий, глухой щелчок. Индикатор на крышке погас.       — Трогай, — ровно произнёс он водителю. Двигатель заурчал, и седан плавно тронулся с места, растворяясь в ночных улицах. Эмили, не скрываясь, фыркнула, как бы намекая, что эти попытки скрыть её местоположение не сработают.       — Пристегнитесь, — вновь сухо раздалось сбоку. Метнув на мужчину уничижительный, полный презрения взгляд, Эмили с показательным упрямством сложила руки на груди, откидываясь в кресле.       — Он вас всех нахрен поубивает, — с холодным спокойствием сообщила она, отворачиваясь к окну. — Если я не сделаю этого раньше.

***

      Последний осколок тарелки, наконец, был водружён на поднос. Официантка виновато отступила от Леона, бросив тихое, почти блеющее «Спасибо», и поспешила по направлению к кухне, будто от чего-то спасаясь. Он проводил её взглядом, смутно нахмурившись, а потом обернулся — по привычке проверяя, где Эмили. Но её больше не было. Только пустое пространство у входа и отражение в стекле, которое терялось в бликах.       Всё внутри сразу сжалось. Леон медленно отступил от стола, взгляд заскользил по залу. Никто не выглядел встревоженным. Ни один гость не повернул головы. Всё шло своим чередом — официанты расставляли приборы, кто-то наливал вино. Будто так и должно было быть.       Он сделал шаг между столами, чувствуя, как внутренний холод ползёт вверх по позвоночнику. Осознание пришло раньше, чем он успел его обработать.       Что-то случилось. Что-то нехорошее.       Не раздумывая ни секунды, Леон направился к выходу. Но едва он пересёк зал, на пути вырос тот самый администратор — вежливый, белозубый, словно вылезший из рекламы премиального парфюма.       — Сэр, вернитесь за столик, — с приторной улыбкой попросил он. — Позвольте, наш официант…       — Прочь с дороги, — грубо отрезал Кеннеди, двинувшись к выходу. Но стоило ему сделать шаг, Леон заметил, как правая рука мужчины скользнула за спину — слишком чётко, слишком быстро. В этот миг мир будто затаил дыхание.       Со стороны кухни звякнула тарелка.       Где-то за его спиной женщина рассмеялась.       Леон сжал челюсти так, что едва не скрипнул зубами. И решил действовать первым.       Едва вынырнув из-за спины, запястье мужчины оказалось в его руке. Рывок. Рука с пистолетом пошла в сторону, и прежде чем тот успел среагировать, Леон грубо вывернул локоть нападавшему. И сразу же — резкий удар кулаком в челюсть. Щелчок — сустав или зубы, неважно. Администратор дёрнулся, как от удара током, и отлетел назад, снося подставку с меню.       Из-за ближайшего столика тотчас же поднялись двое. Один — пряча что-то под салфеткой в ладони, другой — с пустыми, но сжатыми в кулак руками. Глаза уже впились в него наблюдательным, но вовсе не испуганным взглядом. Не посетители.       — Вот дерьмо… — сухо заключил Кеннеди, оглядываясь — быстро, тактично, как на поле боя. Кинувшись к столику, из которого спешила выбраться пара, он потянулся за ножом для масла.       — Сорян, одолжу, — бросил он бледной перепуганной парочке, резко оборачиваясь, чтобы встретить следующую атаку.       Кто-то налетел на него сбоку. Уклонившись, Леон развернулся всем телом и с разворота ударил мужчину ногой в живот. Прямо под рёбра. Тот сложился пополам, и от последовавшего следом удара подносом по голове — упал в отключке.       Без крови. Без выстрелов. Пока что.       Один из «официантов» выхватил пистолет. Отшвырнув поднос, Леон сорвался с места, почти скользя по мраморному полу. Пули вгрызлись в обивку кресла, но не задели цель. Кеннеди рванул к нему. Лезвие прочертило воздух и вонзилось под ключицу. Мягкая ткань рубашки лопнула под напором, окропившись кровью. Парень захрипел, покачнулся и зацепил стол, уронив всё: скатерть, бокалы, десертные вилки. Вино брызнуло во все стороны, проливаясь на пол.       Немногочисленные гости поднимались с мест в истерике. Один мужчина в костюме отшатнулся, роняя бокал. Его спутница завизжала, спрятавшись за стул и прикрыв голову руками. Та умиротворяющая, усыпившая его бдительность тишина разорвалась на крики. Паника поднялась среди тех, кто не был замешан. Кто-то кинулся к выходу из зала, другие вжимали головы в плечи, падали под столы. В проёме кухни показался человек — и на секунду Леон подобрался, но это был просто повар. Настоящий. Испуганный. Не из них.       Кто-то сбоку выстрелил. Пуля просвистела над плечом. Леон нырнул вбок, и в следующий миг фарфоровая ваза на подоконнике взорвалась осколками. Прикрывшись от черепков рукой, Кеннеди выругался — и что-то вдруг блеснуло среди разбитого фарфора.       Маленький, фиолетовый камень.       Шпинель? Серьёзно?       Леон почти усмехнулся. Без лишних слов сунул камушек в карман брюк, уже заляпанных бурыми пятнами — то ли от вина, то ли от крови.       Да уж, замотанный в тряпьё незнакомец ему бы сейчас пригодился. В этот момент зал уже не был рестораном. Это была засада. А вместо нормальной пушки у него — нож для масла и старая привычка выживать.       Стрелок бросил в его сторону проклятье, возобновив выстрелы. Леон пронёсся мимо стойки бара, нырнул за массивный диван — и сразу же вынырнул с другой стороны, метнув нож чётко в руку противника. Тот выронил пистолет, вскрикнув. Приблизившись, Леон схватил его за шкирку и приложил виском об стойку. Жёстко, злобно, нарочито болезненно. Он не пытался убить, но и не стал церемониться.       Оставит тех, кого может, живыми. Не факт, что ходячими, но живыми.       Ему нужно выбраться.       Он должен найти Эмили.       Со стороны чёрного хода подоспели ещё двое. Увидев проблеск металла в руке одного из них, Кеннеди бросился в сторону, в прыжке опрокидывая стол и подбирая пистолет, валявшийся у администратора. Глянцевый, начищенный до блеска чёрный металл — тяжёлый, привычный. Его пальцы натренировано обхватили рукоять.       Используя стол в качестве прикрытия, Леон вжался спиной в столешницу, делая глубокий вздох. Микросекунда, чтобы просчитать обстановку — и не терять голову. Он не имел на это права. Не когда она в опасности.       Выглянув из укрытия, не стал целиться долго.       Один выстрел — в грудь. Второй — в бедро. Третий — в лицо замешкавшегося напарника, не успевшего даже поднять руку с оружием. Оставшийся последним подставной официант вбежал в зал из кухни, пробегаясь взглядом по устроенному хаосу. На миг на его лице словно мелькнуло сомнение, и Леон до последнего не хочет нажимать на спуск.       — Я бы не советовал! — предупредил Леон из-за укрытия, но парень протиснулся через столы, перевёрнутые стулья, мимо тел. К оружию.       Чертыхнувшись, Леон поднялся. Они замерли под прицелом друг друга.       — Не дури, парень, — с угрозой посоветовал агент. Словно прислушавшись, тот не поднимал руки. Не сразу. Они замерли, и на миг Леону показалось, что тот сдастся. Что выбросит пистолет. Но нет — слишком поздно. Щелчок предохранителя. Палец уже на спуске. И Леон выстрелил первым.       Свалившись на пол, официант моментально затих. Леон повернул голову, вслушиваясь в звуки. Что-то шипело на кухне, кто-то из невинных гостей бормотал что-то нечленораздельное в углу, мерно капал алкоголь из опрокинутой на стойке бара бутылке. Нагретый пистолет осел тяжестью в его руке.       Леон не стал задерживаться. Он кинулся к выходу через зал, где, наконец, люди начали приходить в себя и стулья валились набок. Посетители с недоумением смотрели на происходящее: кто-то вытащил телефон, кто-то тоже бросился к выходу с наступлением затишья. Сердце Леона колотилось об рёбра, ткань рубашки липла к намокшей спине.       Он уже знал, что опоздал.       Улица встретила его хлёстким ветром и пустотой. Ни следа Эмили. Ни следа машины. Только чёрное пятно от шин на асфальте.       Леон застыл на тротуаре, в этот миг попросту проклиная себя. Он не замечал людей, сбегавших из порушенного заведения, ни перешёптываний, ни косых, преисполненных ужаса взглядов.       «У тебя была одна задача», — негодовал внутренний голос. — «А ты облажался. Опять.»       Нагретый за день воздух защекотал ноздри. Ветер всколыхнул волосы на нывшем затылке, выводя из оцепенения. Мрачнее тучи, Леон направился обратно в зал. Ему нужны были ответы. Глаза с холодным расчётом прошлись по ресторану: опрокинутая мебель, следы от пуль в столешнице, разлитое вино на полу. Тела. Колкий взгляд смягчился, устремившись в угол их стола. Её сумка, небольшая и неприметная, так и осталась на спинке кресла.       Как напоминание.       Как упрёк.       Что-то попало под ноги, коротко звякнув, стоило ему сделать шаг. Леон опустил растерянные, полные боли глаза на звоночек, упавший со стойки.       — Кушать подано, блять, — буркнул он себе под нос, откидывая предмет носком туфли.       Со стороны раздался глухой стон. Приходя в себя, администратор тяжело выпрямился, отползая к стене.       — Так, — грозно выдохнул Кеннеди, затыкая пистолет за пояс. — Далеко собрался?..       Администратор попятился, завидев приближающуюся фигуру — но Леон нагнал его за пару шагов, ухватывая за окровавленный воротник и поднимая на ноги. Хваткой, которой выдёргивают людей с того света.       — Спрошу один раз, — процедил агент, угрожающе склоняясь. — Где. Она.       Мужчина что-то невнятно проскулил на шведском, будто от страха позабыв английскую речь. Леон недовольно оскалился.       — Неверный ответ.       Он ударил. Коротко, чётко в солнечное сплетение — с такой силой, что в глазах у мужчины потемнело. Тот захрипел, оседая вниз и хватая ртом воздух. Леон схватил его за плечо и снова поднял. Лицо администратора стало багровым, на губах пузырилась кровавая слюна. Он снова попытался что-то сказать — но слов не было. Только сдавленный кашель.       — На кого работаешь? Куда её увезли? — вцепившись в него мёртвой хваткой, не отставал Кеннеди. — Кто вас сюда прислал?!       Дыхание — яростное, тяжёлое, голос уже не контролируемый. Звериный.       — Я… я не… я не знаю… — с трудом выдавил тот, сгибаясь пополам. — я… просто… помог…       Леон оттолкнул его — тот ударился затылком о стену и рухнул с глухим стоном. Без сознания.       Агент чертыхнулся, отступая на шаг. Сжал кулаки так, что на руках вздулись вены. Плечи тяжело вздымались, пульс гудел в висках. Слишком сильно. Слишком быстро. Будто жаждал не допроса, а расправы.       «Ты снова это делаешь…» — пронеслось где-то в глубине. Но выбора не было. И времени на промедления тоже.       Пытаясь вернуть себе самообладание, Кеннеди достал из кармана телефон и уставился на свою руку. Едва дрожащие пальцы. Кровь на костяшках. Он не стал её стирать. Просто ткнул нужный номер и поднёс динамик к уху.       — Ханниган, — хрипло сказал он, утирая нахмуренный лоб. — У нас проблемы.