Самоуправная власть любви

С самого утра Чонгука мучило странное ощущение предчувствия грозящих неприятностей. Его интуиция подсказывала, что сегодня стоит готовиться не к лучшим новостям, но пока что сваливаться на голову они не торопились. Зародившееся глубоко внутри беспокойство росло по мере того, как проходило время утренних сборов. Противореча ожиданиям, чашка не треснула от горячего кофе, тосты не сгорели, утюг не остался включенным. Из-за того, что мелких неудач не случалось, альфа начинал тревожиться сильнее, опасаясь больших проблем. Выходя из дома, Чонгук три раза удостоверился в том, что взял с собой всё необходимое и закрыл дверь, но безпричинное волнение не проходило. Подобным образом он чувствовал себя перед первым свиданием в далёком юношестве, когда вообразил, будто день станет судьбоносным. Сегодня причина была скрыта от него самого же. Неужели Вселенная посчитала наказание в виде любовного увлечения незнакомым человеком недостаточно тяжким, чтобы искупить все альфьи грехи? Наверняка, борьбой с самим собой она его вознаградила за коллекцию фото омеги. Боги, наверное, возмущены той дерзостью, с которой он любовался их лучшим созданием. День был выходным и причиной, по которой Чон отказался от привычки поспать подольше и покидал свою квартиру, конечно, являлось неудержимое влечение к Тайлеру. Альфа, не напитавшись его энергией, до самого заката не мог найти в себе сил для выполнения даже самых простых дел. Изнутри разъедала тоска, грусть и унылая хандра. Именно поэтому, противореча рассудку, просившему отложить традиции, он упрямо двигался по знакомому маршруту. Перед глазами вырисовывался изученный силуэт, знакомая макушка мерещилась среди потока прохожих, навязчиво всплывали в памяти очертания лица. Все игры воображения рассеялись, как мираж, стоило Чонгуку подойти к дому омеги и убедиться в том, что столик пустует. И нет, Тайлер не отошёл на секунду и не собирался тот час вернуться: окно было закрыто, а чашка отсутствовала. Мир альфы рухнул в одно мгновение. Разлетелся, как карточный домик от дуновения ветра. Тотчас обрушился, рассыпался ничтожным тонким хрусталём, больно раня осколками в самое сердце. Воздушные замки, с таким трепетом возведённые, упали к ногам чёрным пеплом, отдающим запахом гари и разочарования. С головой захлестнула волна паники, утопив остатки здравого рассудка, поглотив в своей пучине радужные мечты. Нежные голубки беззаботных мечтаний обернулись в мрачных чёрных воронов сомнений, загалдели, заклевали острыми клювами душу. Тайлер не вышел завтракать на свежий воздух, как по обыкновению делал. Он может больше и не появиться. Может исчезнуть из жизни Чона так же стремительно, как ворвался в неё. Какая жестокость рока — отнять последнюю отдушину, только её подарив. Этот омега ведь успел закрасться в самые укромные уголки влюблённого сердца, перетащил туда и свою вазочку, и цветочки, а теперь хочет лишить альфу своего присутствия. Чонгуку очень хотелось верить в то, что Тайлер не переехал, а всего лишь проспал, посчитал утро слишком холодным, нашёл более интересный способ провести воскресное утро или вынужден был проснуться раньше привычного часа, но проклятая интуиция шептала об обратном. Было ли это настоящее предчувствие или альфа готовился к худшему — понять сложно. Если у обитателей дома остались сомнения насчёт цели, с которой Чон появлялся поблизости кованного балкона, то после того, как альфа простоял у него, глядя в пространство, добрых пол часа, они наверняка рассеялись. Чудный день враз померк, слепящее солнце уже не казалось ласковым, в весёлом щебетаньи птиц слышались насмешки над несчастным влюблённым, бросившемся прочь от некогда любимого места. Он шёл, не разбирая пути, устремив взгляд на носки обуви, сталкиваясь с прохожими и скомканно бормоча извинения. Безразличие к окружающим людям враз сменилось на отвращение лишь по одной причине — они не были Тайлером. Его обожаемым, нежно любимым сокровищем. Первый раз за всю жизнь альфа пожалел, что не курит: крепкая сигарета сейчас была бы очень кстати. Входя в арку городского сквера, увитую безжизненным металическим плющём, Чонгук впервые поднял глаза от земли и оглянулся. Не смотря на острое желание альфы отправиться на мост, ноги принесли его в живописную, в некоторой степени романтическую зелёную зону. В выходной здесь ожидаемо было много народу: счастливые семейные пары, шумные компании молодёжи, воспитатели с детьми и неторопливые люди элегантного возраста наполняли парк звуками смеха и беззаботных разговоров. Чону хотелось одного — спрятаться в укромном уголке и, не стесняясь рамками приличий, предаться своему горю. Только вот в парке все укромные уголки были заняты целующимися любовниками, вид которых только напоминал альфе о его несчастье. Недовольно хмурясь и вызывая тем самым удивление гуляющих, Чонгук ускорил шаг, стремительно направляясь к блистевшей, переливающейся в ярких лучах, глади озера. Альфа не свернул вместе в дорожкой — прошёл прямо, примяв газон и россыпь мелких цветочков. Тяжело опёрся о ствол ивы, тянущей к воде свои тонкие ветви. Стоя спиной к большинству людей, можно было хотя бы не контролировать выражение лица, позволить отобразиться на нём разочарованию и горю. Но в этом месте отдохнуть от назойливых мыслей не удавалось — никакая окружающая красота не могла отвлечь парня от созерцания возводимых в честь Тайлера памятников. Лишённый радости видеть своего единственного, он прибегал к другому средству для борьбы с отчаянием — мыслям о нём. Рассеянно обводя взглядом открывшуюся перед ним картину, своей сказочностью очень сильно напоминающую его ненаглядного, Чон в который раз рассматривал запечатлённый в памяти образ Тайлера. Всегда воздушный, обаятельный, неотразимый. Как его чарам противиться? Разве можно перед таким омегой не преклоняться? Многие на него похожи, но совершенен для Чонгука он один. Второго он и при большом желании не сыщет. Взять хотя-бы паренька в лодке, покачивающейся неподалёку на мелких волнах. Хоть он сидел к альфа задом, тот смог отметить отменное чувство стиля и прелести фигуры. В глаза бросилась схожесть его причёски с укладкой Тайлера — такие же уложенные акуратные кудряшки. Альфа приглянулся внимательнее, находя в очертаниях чужих плеч знакомые черты. Сердце сжимается от того, насколько незнакомец напоминает любимого, насколько его рубашка цвета ванили похожа на обычный выбор Тайлера. Неужели теперь при виде любого красивого юноши Чон обречён испытывать такую боль? Такую невыносимую ноющут боль под рёбрами? Омега, видимо, почувствовал на себе пристальный взгляд и обернулся, заставив альфу вздрогнуть. Рядом с ним находился никто другой, как Тайлер собственной персоной. И смотрел он бесстыдно в сторону альфы, выискивая глазами нескромного наблюдателя. Судьба в тот день явно забавлялась, играя с чувствами Чона. Чонгук поднял взгляд вверх и притворился, будто увлечён рассматриванием неба, но на самом же деле старался не упустить из виду ни одно мимолётное движение, мимику или жест. Видеть своего Ангела снова, когда он для тебя почти похоронен, оказалось самым сладостным наслаждением. Расслабленная улыбка тронула поджатые в тонкую линию губы. — Я уж думал, ты вернулся домой, в Рай, — с облегчением прошептал он в пространство, поддавшись мгновенному неуёмному восторгу, обращаясь к Тайлеру и не к кому одновременно. Внутри разливалось приятное успокаивающее тепло, пока запястье не кольнуло резкой болью. Чонгук охнул и схватился за руку, между его бровей снова пролегла морщина. По ощущениям, его только что резанули чем-то острым, но боль, на удивление, исчезла так же мгновенно, как и появилась. Почесав кожу, альфа думал уже и забыть про странную неожиданность, как, оторвав руку, замер от изумления. Его запястье, минутой назад свободное от тату, теперь украшала надпись, сделанная каллиграфическим ровным почерком. Слева направо тянулись идеально выведенные буквы: "Я уж думал, ты вернулся домой, в Рай». Томительно долгие секунды тикали одна за другой, а Чон всё стоял неподвижно, не веря своим глазам, снова и снова проводя пальцем по произнесённым им же словам, будто пытаясь стереть или проверить на подлинность. Но те не исчезали, а мысли в голове переставали перечить одна другой, пазлы складывались в одну картину. С трудом, но альфа всё же дошёл до очевидного вывода — Тайлер его истинный. Иначе быть не может, ведь сами собой татуировки появляются лишь один раз в жизни — когда один из связанных нитями судьбы впервые обратится ко второму. Чаще всего проявляется простое «Здравствуйте», «Приятно познакомиться» и «Ой, простите, я случайно», «Не дашь номерок, красавчик?». Когда стадии осознания и принятия завершились, Чонгук пожалел о том, что сказал вслух первое, что пришло на ум. Теперь со своей великой мыслью всю жизнь щеголять. Подойдёт к нему кто-то в клубе познакомиться, а он в ответ руку покажет — омегу как ветром сдует. Нет, не потому, что истинный есть, а дурак потому что. Едва ли не сгорая от стыда и волнения, альфа поднял глаза и тут же столкнулся с удивлённым взглядом Тайлера. Тот тоже думал о смысле сказанной ему фразы и почему-то крепко держался за весло. Боролся с желанием пустить его в сужженого, вероятнее всего. Хоть разделял их десяток метров воды, выражение растерянности и немого вопроса на лице омеги Чону было прочитать легче простого. Его выразительные, широко раскрытые глаза смотрели так, будто обязывали альфу сейчас же дать ответ на все вопросы. А Чонгук мог лишь безотрывно наблюдать за извечным гостем своих сновидений, смотрящим наконец не в даль, не вглубь убегающей вниз улицы — только на него. Первые минуты прошли, с ними убежали остатки альфьего спокойствия и мужества. Сердце замирало от одной только мысли о том, что ему предстоит заговорить, познакомиться с тем, на кого Чон молиться привык. Он точно не сможет скрыть своего чрезмерного смущения и волнения, проболтается о преследовании, выдаст себя восхищённым взглядом. Альфа отвёл глаза, отвернулся и почти бегом направился прочь. Страх допустить фатальную ошибку, оттолкнуть Тайлера от себя очередной нелепостью гнал его дальше. С каждым шагом ужас от возможного унижения и желание броситься из парка возростали в геометрической прогрессии. Упустил, глупо упустил последнюю возможность произвести сносное первое впечатление и вовсе не собирался что-то исправлять, напротив — всё дальше отдалялся от шанса объясниться. Чон без сил рухнул на лавку, закрыл лицо ладонями и с силой зажмурился. Он только что сбежал от своего истинного. Позорно, как трус, сбежал от того, кто ему судьбой предназначен в спутники жизни. Хуже всего то, что сделал он это уже будучи замеченым. Что о нём омега вообще подумал? А что можно подумать об альфе, который сначала несёт полнейший сахарный бред, а потом сверкает пятками в неизменном направлении? Не иначе, как сумасшедший. Чонгуку не верилось в то, что его, такого непримечательного скромного парня, где-то на небе посчитали достойным Тайлера. Что у них общего? Омега — буквально воплощение всего неземного, ему нужен человек, способный положить к ногам все звёзды, а не Чон, у которого лишь одно предложение — одержимое сердце. Да кому оно нужно-то? Тайлер выглядит вполне счастливым и удовлетворённым своей жизнью, проблемный альфа со своей нездоровой страстью в придачу ему не к чему. Чонгуку выть хотелось от осознания того, что в жизни истинного ему может совсем не быть места. Тайлер индивидуален, неповторим и в своём стиле жизни, и в каждом движении, поэтому его спутником виделся человек творческий, воодушевлённый и возвышенный. Чонгук к таким не относился. Нет, он, конечно, согласен полюбить исскуство, цветы, чтобы дарить их омеге, и долгие прогулки, но эти детали не изменят его приминивности и низменности. С ним обычным людям скучно становиться, что говорить о Тайлере, умеющим заинтересовать одним кивком головы? От осознания собственной неполноценности неумолимо накатывала грусть. Чон даже не пытался противоречить самокритической стороне себя, перебирал один за другим свои недостатки, признав самым ярким два: врожденую скромность, способную стать достоинством омег, но никак не взрослого альфы, и мягкость. Теперь к списку можно добавить трусливость, лишившую его сегодня и шанса обрести счастье с уже любимым истинным. Отличный букет из комплексов на первое свидание.