Сказать по правде, все мы не в своем уме

— Что это, блять, за нахуй. Андрей даже не спрашивает. Он в ахуе, и силы его ахуя хватило только, чтобы долететь, как на крыльях, аж от своего Купчино до новенькой Михиной съёмной хаты. На нормальное построение мыслей, увы, уже ничего не осталось. Миха, встретивший его помятой рожей — спал он, что ли? — прочищает горло, смачно отхаркиваясь, проглатывает мокроту, потому что ну не плеваться же дома, и сипло переспрашивает. — Че за нахуй? Он, конечно же, не в курсе. Он, конечно же, ни при чем. Может, это и не он вовсе был, а Андрею так, примерещилось. — Комп у тебя, блять, есть? — отодвигая его с дороги, прется как к себе домой Андрей. Миха послушно отодвигается и чешет лохматую башку, привычным жестом взлохмачивая ее еще больше. Андрей готов взвыть, потому что слишком недавно видел, как точно так же забиралась в эти волосы и лохматила их совсем другая рука. — Ну есть, — зевает Миха совсем-совсем нормально. Как будто в его жизни и правда не было ничего такого. Да ну не может быть, чтобы он, чтобы его… Андрею нужно срочно удостовериться, что он неправ. Что ему померещилось, что глюки у него уже пошли, и лучший друг кажется уже во время дрочки там, где его быть не могло и не было никогда. Андрей каждый кадр пересмотревший на два раза, чтобы точно-точно быть уверенным, что глаза его не подводят, предпочел бы, наверное, узнать, что это у него крыша поехала и все ему чудится, а не обстоит все так на самом деле. — Где? — дико спрашивает он и вперед Михи оказывается в комнате. Постель разворошена — ну точно спал. Хотя этот мог просто себя не утруждать заправлениями кроватей. И комп столь необходимый сейчас обнаруживается здесь же даже включенный, не придётся ждать пока загрузится. — Интернет хоть есть? — вспоминает он вдруг, потому что с Михи бы сталось пользоваться своим компьютером только, чтобы рубиться в игрушки. А новые технологии оставьте молодым. Себя к молодым он уже давно не причислял — скорее к будущим покойникам. — Есть, — улыбается Миха, — а тебе зачем? Какого хуя ты так улыбаешься, хочется застонать Андрею. Какого хуя, Мих, вообще. Почему я должен это вот все сейчас проверять и спрашивать, почему вообще есть такая вероятность, что это правда. Но не спросить он не может. Потому что сам себя изъест, не узнав все наверняка, потому что на Миху нормально смотреть не сможет, все время думая об этом, и ничего хорошего из этого всего не выйдет. Пока он подключается, пока ищет то, что хотел показать и спросить, Миха плюхается на кровать и расслаблено наблюдает. Че ему оттуда видно, Андрей не знает, но, видимо, видно достаточно, потому что Миха начинает смешно смеяться и фыркает: — Че порнуху будем смотреть? Ради этого примчался, Андро? Весело ему блять. Весельчак ебанный. Во всех смыслах. Андрей хмурится и не отвечает, не отвлекаясь повторяя все действия, которые его вывели к тому, что он совсем не ожидал увидеть в интернете. Купил, называется, себе компьютер. Установил дома, даже интернетом обзавелся, чтобы все как у людей, он же не пальцем деланный. Собирался опробовать обновку, а заодно со вкусом подрочить, решил посмотреть, что из порнухи имеется, а там… — Вот это, блять, что? — снова повторяет вопрос, откинувшись от экрана подальше, чтобы Миха тоже мог видеть. Все надежды на то, что ему показалось стремительно тают, когда он снова включает это поганое видео. Хоть изображение и в плохом качестве, размытое, но Миха образца года этак 94-го узнается в нем сходу. И Андрей, возможно, бы еще понял, если бы помимо Михи там участвовала какая-нибудь сексапильная красотка, но ни одной особы женского пола рядом с тем Михой не наблюдается. Вместо нее помимо самого Михи в видео принимают участие другие мужики. Даже не один! И вида такого… настоящие амбалы. Андрей не стал включать с самого начала, потому что видеть еще раз, как Миха там сосет им по очереди, не мог, это выше его сил. Он, не глядя, сразу перематывает куда-то в середину, где друг уже стоит в коленно-локтевой, отклянчив задницу назад, а один из мужиков вколачивается в него, придерживая его за бедра. Другой, держа Миху за волосы, одновременно с этим засаживает ему глубоко в горло. Можно было разглядеть, как то растягивалось. Неудивительно, что у него нет рвотного рефлекса — как-то Андрей пытался заставить его, обдолбавшегося до неприличия, проблеваться, и для этого пришлось сильно постараться. Где-то там за кадром был еще третий мужик, который потом обкончал Михе все лицо, но Андрей не стал его дожидаться, поставив видео на стоп. Смотреть на это все еще раз и тошно, и странно, и даже как будто горько. Он отворачивается и смотрит прямо на Миху, снова требует объяснений. — Что это за нахуй? — получается жалко, словно он вот-вот заплачет. Отчасти это так и есть. Он чувствует себя обманутым ребенком. Ребенком, которому родители всегда говорили, что курить плохо, а сами запирались и дымили на кухне. Верь потом таким. Миха сидит ни жив ни мертв. Кажется, с него сползли вообще все эмоции. Глаза какие-то стеклянные, а щеки бледные-бледные. Уставился в одну точку, куда-то в центр стоп-кадра и молчит. — Мих! — окликает его Андрей резко. Тот вздрагивает и переводит на него дикий-дикий взгляд, словно белку словил или призрака увидел. — Где ты это взял? — сипло, будто в глотку его ебали не больше десяти лет назад, а вот буквально только что, выдавливает он. У Андрея сердце ухает в пятки: он в тайне надеялся, что Миха разорется или поржет с того, какую пидарасню Андрей ему тут включает, возмутится, что пацан на видео какого хуя так похож на него, да что ты, блять, смотришь, Андрей, вообще. Но то, как Миха реагирует, с головой его выдает: он испуган и растерян, ему неловко, а значит, на этом видео… — В интернете, блять, нашел, Мих. В обычном интернете, — горько роняет Андрей и качает головой. — Как оно там оказалось?! — вот теперь Миха начинает злиться. Он вскакивает и сжимает кулаки, но Андрей слишком хорошо его знает, чтобы понять: эта злость на самом деле и не злость даже, а скорее ужас и паника. Михе хочется кинуться к тому, кто это видео в интернет выложил, и потребовать, чтобы оно навсегда исчезло отовсюду. Он подлетает к Андрею, тычет пальцем в экран и требует: — Удали его! Андрей качает головой. — Я не могу. Это не так работает. И вообще-то это я хотел спросить, как оно там, блять, оказалось. Что это вообще, блять, такое, Мих?! Ничего не хочешь мне рассказать? — Не можешь?.. — растерянно переспрашивает Миха, игнорируя заданный ему вопрос. И весь сникает, сдувается, как воздушный шарик. Оседает обратно на кровать, свесив руки, опустив плечи. Они молчат какое-то время. Миха растерянно и убито, Андрей, обдумывая ситуацию. Первичный ахуй уже успел сползти с него, и теперь в голове стали появляться мысли. Все сплошь говеные. Ему мерзко. Но не от увиденного даже, а… от вранья?.. Как все дерьмово получилось. Как Миха умеет удивлять, даже столько лет спустя. Больше всего в данный момент Андрей жалеет, что у него под рукой нет той пшикалки — стиралки памяти — какая была в фильме про людей в черном. Хочется забыть сегодняшний день и все сегодня увиденное, как страшный сон. — Мих, — начинает он снова, потому что Миха замолчал, кажется, намертво, — почему? Тот зыркает неожиданно зло. В лице появляется что-то чужое, колючее. — Почему? Деньги нужны были, блять! Такой ответ устроит? Он словно отгораживается, защищается. Андрей не раз видел его в таком состоянии, но никогда прежде оно не было направлено на него. Обычно он становился в такие моменты громоотводом, переправляя все плохое из Михи куда-нибудь в сторону. Но сегодня у Андрея нет настроения его успокаивать. — На что?! На новую дозу?! — На какую, блять, нахуй дозу?! Что я нарк, что ли, по-твоему?! Сам съебался, а я… — Ах, это я съебался?! — Конечно! В армию свою, блять! Бросил меня! Андрей смеется. Смех клокочет где-то в горле, как кровь у умирающего в фильмах. Он давится этим смехом и замолкает. Столько лет он боялся даже заикнуться при Михе о своей симпатии к нему не только как к другу. Столько лет он отмалчивался о своей больной, как он думал, наклонности к мужским писькам, к яйцам и членам, отмалчивался о своих ненормальных, как ему казалось, фантазиях, о том, что возбуждается, блять, от порно, в котором мужики ебутся с мужиками! Чтобы что? Чтобы узнать что Миха, тот самый Миха, который ненавидел пидарасов и утверждал, что всех их надо сжечь, оказался сам своего рода пидарасом? Да не просто абы каким, а за деньги, как последняя шлюха, снимавшимся в не самом лучшем порно?.. И почему — потому что Андрей его якобы бросил? Андрей, который писем его ждал, как праздника, который в армии только о нем и думал, который делал все, чтобы только его порадовать? — Знаешь что, — бросает Андрей, поднимаясь, — ебись-ка ты со всем сам. У тебя это хорошо получается. — Снова съебываешь? — вскидывается Миха. — Бросаешь, да? Как ты любишь, да? Чуть что голову в песок. С Миллионной съебался к маминым, блять, котлеткам, в армию съебался долг Родине отдавать, из группы, наверное, тоже съебешься, да?.. Противно тебе теперь, да, со мной общаться? Замараться боишься? — Хуйню не неси. — Хуйню! Все вы, блять, чистенькими хотите остаться, все думаете, что оно само все как-то, пока меня не будет. Но само ничего не делается, понимаешь, да? В говне, блять, по колено стоять надо, чтобы чего-то добиться, чтобы другие приходили на все готовое и морду кривили. А я — да. Ебался! А ты… Он захлебывается собственными словами и замолкает, тяжело дыша. Потом его захватывает кашель, и он давится уже им. Андрей стоит, замерев, и ему горько. Он тонет в своем разочаровании, а мир, привычный мир разваливается даже не под печально-пафосную музыку. По-хорошему ему надо побыть одному со всем этим, переболеть на ебаном карантине подальше от Михи, не видеть его подольше. Андрей жалеет, что вообще сюда пришел. Он знает, что потом, скорее всего, отойдет — хотя как от такого можно отойти! — и сможет поговорить с Михой еще раз. И оба они знают, что, скорее всего, к тому времени с Михиной завязкой можно будет попрощаться. Но Андрею мерзко, и уйти хочется, больше, чем остаться. Сегодня, он знает, между ними раз и навсегда сломалось что-то бесконечно ценное. Что-то, о чем они будут очень жалеть.