Когда зацветут чувства

В школе, как ни странно, начали проходить пробные тесты, которые не были согласованы с учениками, что, естественно, не были готовы к такой неожиданной новости. Юки, относительно, смогла ответить на все задания теста по Японскому, но все же, неуверенность зашкаливала через край, заставляя чувствовать девушку не в своей тарелке. Одним днём на доску среди коридора наклеили результаты того экзамена, и ученики, как только услышали звонок на перерыв, в то же мгновение помчались в ту сторону, надеясь и молясь всем Богам оказаться в списке лучших 10-х участников первого класса. Ёшикава, со скучающим лицом, перебирала ногами, не разделяя энтузиазма одноклассников и других учеников. По какой-то причине в данный момент она была, на удивление, уверена в своих способностях, и естественно, ожидала увидеть себя в топ-5 лучших учеников. Подойдя к доске, Юки мазнула взглядом сначала по баллам, а только после этого на имена учеников. Её глаза тут же расшились, а рот в недоумении приоткрылся, выдавая её растерянность сполна. Среди первоклассников её имени не было даже в топе-10, что уж говорить об остальном. Брови свелись к переносице, и пока её толкали другие по бокам, она недовольно заприметила ещё одну важную деталь, — в списке лучших по всей школе, не по классам, находилось имя Риндо Хайтани. Четвёртый, черт возьми. — Что за бред. Скосила девушка глаза и сжав тонкие пальцы в кулаки, стиснула челюсть и развернувшись всем корпусом, зашагала в сторону кабинета их классного руководителя, ведь что-то не складывалось. Она же…она же все сделала правильно, разве не так? Так позвольте задать вопрос, какого черта её имени нет на доске лучших? Даже не удостоив чести постучаться, Ёшикава просто уперлась к двери всем телом, и открыв его, глянула на мужчину, сидящего за столом и черкающего что-то в своих документах. — Учитель, меня не совсем устраивают результаты пробного экзамена… *** Из кабинета её выгнали буквально с позором, тыкая на её ошибки в тестах и за такое наглое поведение в сторону вышестоящих. Несколько раз проморгавшись, Юки досадно поджала под себя губы и уперлась хрупкой спиной об стену, оглядывая пространство вокруг. На урок она не спешила, да и зачем? Смысла так такого то уже и не было. Её образ прилежной ученицы давно был разрушен слухами, её поведением и оценками. Но нервный тик образовался только тогда, когда до её слуха донесся одновременно родное и чужое имя бывшей подруги. Она, как оказалась, вошла в топ 10 лучших учеников среди первоклашек, и от этого Юки захотелось рвать волосы на голове или, ещё лучше, удариться ею же об ближайшую стену. — Да пошло все оно к черту. Позволив некультурное выражение сойти с её уст, Юки прикрыла бледное от недосыпа лицо ладонями, уже не зная, что делать и как ей быть. Она уже давно потеряла смысл жизни. Возможно, его даже и не было. И наивная мечта о свободе теперь заставляет девушку лишь в разочаровании прикусывать губу и поднимать голову вверх, чтобы не дать волю ничтожным слезам. *** Прошла неделя с того инцидента с Рокухара-Тандай. С Такемичи Юки после этого, увы, не пересекалась, и даже ожидая его в их привычном месте, Ёшикава уходила оттуда совсем унылой, — Ханагаки не появлялся ни неделю назад, ни вчера, и наверняка, не появится завтра. Что же такое случилось? В мыслях проносились те голоса из подсобки, которые твердили что-то о «послезавтрашнем дне». Юки не могла понять, что это значило, но знала, — ничего хорошего это не предвещало. Однако тот роковой день прошёл. И она ничего не знает о том, что же там произошло. Воскресенье. 6 июля. 2008 год. Обычный день перед нудным понедельником. В том числе и для Юки. Уже на следующей недели должны были начаться настоящие экзамены, и первому триместру пришёл бы конец. А так же оплата образованию… Ёшикава никогда бы не подумала, что Ясуда, все же, помилуются над ней и заставит её вступить в старшую школу, хотя это стоило денег. Быть может, он хотел создать её образ хорошей ученицы, чтобы по приходу домой её… только от одного такого слова Юки бросало в дрожь. Время беспощадно. И оно отбирает у Ёшикава последние силы, оставляя её буквально ни с чем. Уткнувшись в свои колени, она удручающе вздохнула полной грудью, и уставилась своим ледяным взглядом куда-то в пол. Сколько же это будет продолжаться? *** Дорога до магазина не должно было занимать столько времени. Сколько же прошло минут? или же часов с того, как она вышла из дома? Однако, судя по лицу Юки, ей было, мягко говоря, безразлично. Лениво перебирая ногами вдоль оживленной улицы, она, не разделяя энтузиазма проходящих мимо людей, понурила хрупкие плечи и положила руки в карманы летних шорт. Лето не щадит, не исключая и её. Последние отголоски света играли с её светлыми волосами, словно прощаясь. Величественный закат окутывал горизонт, словно невидимый художник кистью проводил последние мазки дня. Солнце, уходя за край земли, переливалось огненными оттенками — от ярко-оранжевого до пурпурного, разбавляя их алым и золотистым. Облака, словно застывшие в небе волны, окрашивались в розовые и лиловые тона, отражая свет уходящего дня. Лёгкий ветерок колыхал листву деревьев, добавляя к вечеру шёпот природы, будто она сама прощалась с солнцем до нового утра. Небо медленно темнело, переходя от тёплых оттенков заката к глубоким синим и фиолетовым тонам наступающей ночи. Птицы, напевая свои вечерние песни, устремлялись к своим гнёздам, завершив дневные заботы. Земля, объятая мягким светом, будто затихала, готовясь к ночному покою. Оказавшись прямо у входа в магазин, Юки облегчённо вздохнула и оказавшись внутри, сразу же направилась к стелажу маленьких батончиков, — Единственное, на что ей хватает. Дома в холодильнике повесилась мышь, а Ясуда, к счастью Ёшикавы, видимо, в ближайшее время не собирался домой. Сидя на лестнице, Юки лениво расскрыла упаковку, и отправила батончик себе в рот, на мгновение прикрывая глаза. Стоило ей поднять голову, как ветер ударил ей в лицо, заставляя юную девушку приятно вздрогнуть от поступающих мурашек. 17:39. Телефона у нее не имелось, из-за чего её взгляд был устремлен на большие часы, висевшего на здании. Юки замерла, словно статуя, почувствовав на липкое ощущение страха проскользнуло вдоль её спины. Что-то не так… Плохое предчувствие охватывало её, словно холодный туман, пробирающийся сквозь каждую пору. Словно невидимая рука сжимала сердце, каждый удар которого теперь отдавался глухим эхом тревоги. Воздух казался тяжелым, густым, насыщенным неведомой угрозой. Тени вокруг удлинялись, принимая странные, зловещие очертания, а шепот ветра звучал как предостережение, как затаённый шорох неотвратимой беды. В груди зарождалось тревожное чувство, как будто где-то далеко треснула хрупкая ткань судьбы, готовая в любой момент разорваться и впустить хаос. Она поднялась со своего места, и напряжённо оттряхнув пыль со своих тёмных шорт, сделала шаг вперёд, а затем второй, третий, четвёртый… Юки не оборачивалась. Не хотела. Ей было страшно, будто если обернётся, то её съедят живьём, не оставляя ни намека на спасение. Юки брела уже по безлюдному переулку, где каждый шаг эхом отдавался в тишине ночи. Еле заметные лучи солнца едва пробивались сквозь густые кроны деревьев, отбрасывая причудливые тени на асфальт. Она чувствовала, как страх окутывает её, словно холодный, липкий туман. Сердце колотилось в груди, руки нервно сжимали ремешок сумки. Каждый шорох, каждый звук казался ей угрожающим. Кратковременный порыв ветра прошелся по ее волосам, и Юки инстинктивно ускорила шаг. Внутренний голос кричал ей не оглядываться, не смотреть назад, где тьма казалась гуще и зловещей. Казалось, за каждым углом притаилась опасность, и она могла лишь надеяться, что это игра её разыгравшегося воображения. Её дыхание становилось всё более частым и поверхностным, словно она боялась, что громкий вдох выдаст её присутствие. Юки старалась не думать о том, что может быть за её спиной, но чувство тревоги и напряжение становились почти невыносимыми. Вдалеке замаячили огни её дома, и она собрала все свои силы, чтобы не побежать, не поддаться панике. Чей-то голос позади нее заставил её сорваться на бег и смотреть просто вперёд, отчаянно пытаясь уловить каждый шорох позади себя. Юки мчалась по едва освещенным улицам, словно тень, ускользающая от невидимого преследователя. Ветер хлестал её лицо, взметал волосы и заставлял её глаза слезиться. В свете редких фонарей её тень плясала по асфальту, превращая каждый её шаг в немую тревогу. Сердце Юки стучало так громко, что казалось, ее могут услышать. Она оглянулась на мгновение, и увиденное заставило её ускориться ещё больше. В её голове роились мысли о том, что за углом может поджидать что-то страшное, что каждое движение — это чья-то рука, тянущаяся к ней. Её дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, резкие вдохи, наполняя грудь острого холода. Легкие протестовали, но страх гнал её вперёд, не позволяя остановиться. Юки бежала, не чувствуя усталости, потому что страх перед неизвестным пересиливал всё. Она слышала за спиной глухие шаги, отдававшиеся эхом в ночи, и это лишь подталкивало её дальше. В голове мелькали образы её, так называемого, дома, как островка спасения, где её не сможет настигнуть эта тьма. Впереди показались знакомые очертания её улицы. Юки напряглась из последних сил, её ноги болели, но она не могла позволить себе замедлиться. Дом, наконец, оказался в поле зрения, и она сделала последний рывок, задыхаясь, почти теряя равновесие. Поднявшись на свой этаж и подбежав к двери, Юки дрожащими руками нашарила ключи и, едва попав в замок, распахнула дверь. Внутри её встретила тишина и тепло, контрастирующие с ледяной пустотой снаружи. Захлопнув дверь, Ёшикава прижалась к ней спиной, медленно сползая на пол, и впервые за весь этот путь позволила себе выдохнуть и ощутить себя в безопасности. Черт. Она действительно параноик. *** 7 июля. 06:48 Юки проснулась в тот день, как обычно, под первые лучи утреннего солнца, которые, казалось бы, должны были пробудить в ней новые надежды и энергию. Однако сегодня что-то было не так. В её груди затаилось странное чувство, которое словно ворвалось ночью и укоренилось глубоко. Она попыталась подняться с кровати, но тяжесть в ногах заставила её сесть обратно. Мысли в голове кружились, словно тучи перед грозой, заглушая любые попытки позитивного мышления. Школа казалась отдаленной и неприступной целью, к которой она не хотела приближаться. Взгляд Юки скользнул по занавескам, за которыми виднелся мир утреннего города, но он не внушал ей уверенности. Она закрыла глаза, пытаясь найти ответ внутри себя, но там была лишь пустота и неопределенность. Решение пришло тяжело и неожиданно — остаться дома. У неё уже не было никаких ярых целей. В этом и заключалась всю суть. Ей не хотелось вновь чувствовать себя не в своей тарелке в этой ничтожной школе и обрекать себя на мучения, которые будут длится весь день. Вместо этого было принято решение вновь попытать удачу и найти Такемичи в том же месте, где они встречались не раз. И Юки, в глубине души, что в тот вечер они пересеклись не в последний раз. *** Каждая минута, проведенное на мосту, становится тяжёлой, словно каменной, и Юки медленно тонет в этом потоке времени, который кажется никак не хочет исчезать. Ожидание высасывает из неё все силы, затуманивает разум. С каждым прошедшим часом ожидание неумолимо разъедает её энергию и мотивацию. Говорят, что ожидание это проверка выносливости и терпения, и Юки хотелось бы послать этого человека, сказавшего это, на все четыре стороны. Сегодня погода не порадовала. Над головой висели тучи, угрожающе переливаясь на едва заметных лучиках света. Видно, дождь пойдёт, — не к добру. 10:24. Потеряв весь смысл собственного нахождения на этом мосту, Юки, тяжело вздохнув, двинулась прочь, в последний раз обернувшись через плечо и глянув на то место, где только минутами ранее покоилась её фигура. Перебирая ногами в неизвестную ей сторону, Ёшикава заправила выбившуюся прядь за ухо и опустила голову вниз, смотря на то, как двигаются её ноги вперёд. Худые запястье были спрятаны в больших карманах спортивных штанов. И все же, привычка носить мешковатые вещи и прятать свое тело, видимо, никогда не исчезнет. Юки брела по оживленной улице Токио, где потоки прохожих и автомобилей плыли мимо нее, словно реки вечернего города. В ее усталых глазах отражался мягкий сумеречный свет, и сердце билось ритмично под грудью, нарушая общий шум. Неожиданно Юки услышала знакомый голос. Выжидающе глянув на то место, откуда послышался звук, она свернула в узкий переулок, отрезанный от шума и суеты главных улиц. Здесь воздух был прохладнее, а атмосфера — спокойнее. Вот тут, среди полутени, она увидела его. Знакомая макушка со светлыми волосами, была так близко, что Юки могла различить каждый луч света, играющий на его светлых прядах. Взгляды их встретились — его глаза, как всегда, были полны той же доброты, что и тогда, когда они в последний раз встречались. Юки чувствовала, как сердце ускоряло свой ритм. Она задержала взгляд на мгновение дольше, чем обычно. — Такемичи? — Юки-чан? Юки прикусила губу и затем, сделав шаг вперёд, оказалось напротив Ханагаки. — Куда ты пропал? В её голосе послышалась нотка обиды, и Такемичи поспешно поднял руки в невинном жесте, глядя на осунувшее лицо подруги. Выглядела она, мягко говоря, не очень. — Были дела в Брахмане вот я и… Ёшикава коротко кивнула и глянула на на его одежду, которая не изменилась после их последней встречи, — всё те же классические брюки и свободная рубашка, которая висела на нем, как на вешалке. Он заметно похудел. Юки смотрела на Такемичи с недоумением и тревогой в глазах. В её душе ещё звучали эхо вчерашнего плохого предчувствия, словно невидимый туман, окутывающий её сердце. Ханагаки, оглядев её с ног до головы, неуверенно поднял свою руку, а затем коснулся её, — мягкой и бархистой. Глядя на него, Юки вопросительно наклонила голову набок, замечая, как его лицо за мгновение ока побледнело, выражая полную расстерянность. Он поднял на неё собственные голубые глаза и поджал под себя тонкие губы. — Что-то не так? Не выдержав проговорила Юки и поспешно убрала свою руку назад, сужая глаза. В свою очередь, Такемичи стоял перед Юки, его взгляд блуждал по её лицу, словно путник в незнакомых краях, ищущий утешение и понимание. В его глазах отражалось растерянное беспокойство, словно он потерял нить своих мыслей в море её выражений. Каждое мгновение было мучительным испытанием, где он стремился прочитать её эмоции, но словно был лишен способности разгадать эту загадку. Словно вихрь сомнений окутал его разум, и он не мог найти ответов в её непроницаемом взгляде. — Такемичи? Её голос вывел его из, так называемого, транса. Такемичи ощущал себя потерянным в моменте и не знал, как реагировать, поэтому просто смотрел на Юки, не в силах собраться с мыслями или принять решение. — Ты выглядишь, мягко говоря, паршиво. Как факт выдаёт Ёшикава и на её лицо не дрогает ни один мускул. Ханагаки возмущённо вскидывает брови и обиженно вдувает щёки. — Юки-чан, прости, но мне пора идти. Виновато потупает парень взгляд. Юки вздыхает плотный кислород через нос и понимающе кивает, игнорируя то, как после услышанного на её душе прошлась заметная трещина. — Мне тоже пора. Нахмурившись, Ёшикава еле заметно кивает и развернувшись всем корпусом спиной к парню, кидает на прощание что-то до боли банальное «До встречи» или же «Скоро увидимся». Выходит из того переулка, пытаясь скрыть горечь с их поспешного расставания. Что же, раз иного выхода нет, то ей остаётся лишь плестись обратно в злорадную квартиру и гнить там до следующей встречи с Ханагаки. *** И все же, плохое предчувствие не отпускало Юки ни на секунду. И не зря. Стоя перед своим подъездом, Юки недоверчиво глянула на знакомую фигуру, что распласталась на ступеньках. Испытывая некое разочарование, увидев ее, Ёшикава хотела было пройти мимо, игнорируя её, однако была остановлена хриплым голосом: — В школе тебя сегодня не было. Обернувшись через плечо, Юки раздраженно выгнула бровь, и приоткрыла рот от возмущения. Она, должно быть, последняя, кто может заявлятся к ней домой и нагло тыкать в лицо о её, допустим, отсуствия на школьных занятиях. Ёшикаве хотелось плюнуть ей в лицо ядом и проговарить что-то наподобии — «Не тебе меня учить» или «Не твоего ума дело». Однако, сумев быстро взять себя в руки, Юки сглотнула ком в горле и мрачно протянула следующее: — Чувствовала себя утром не совсем хорошо, вот и не пришла. Сама того не поняв, она дала ей развернутый ответ. Запнулась, сокрушительно вздохнув кислород через полуоткрытый рот. — О как. Только и смогла выдавить её собеседница. Она все еще оставалась на своём месте и даже головой не двинула. Махнув рукой, Ёшикава зашагала вперёд, вытаскивая из кармана ключи, как вдруг вновь послышался женский голос. — Мы можем поговорить? — Хатору, прекрати. Измученно протянула Юки и от усталости запрокинула голову вверх, не зная, как поступить. В любом случае, её выбор не отразится на ней самой. Ведь так? — Прошу, Юки-чи. К чему же приведёт этот разговор? Юки ощущала невнятное беспокойство, которое словно туман покрывало её мысли. Сердце билось громче обычного, словно предвкушая неизбежный разговор, который мог перевернуть все её устоявшиеся представления. В её душе смешались чувства: страх перед тем, что может быть открыто, и надежда на возможность исправить ошибки прошлого. Юки возвращалась к мыслям о том, что сказать, как она выразит свои чувства, и сталкивалась с неопределённостью, которая подобно песку скользила сквозь пальцы. В её внутреннем мире звучали вопросы без ответов, и каждая возможная реакция бывшей подруги казалась загадкой, на которую она не готова была найти ответ. И тем не менее, Юки несла в себе тихую решимость — не упустить шанса понять и быть понятым, даже если это требовало столь непростого разговора. Её неуверенность превращалась в решимость, когда она встретила взгляд бывшей подруги, намереваясь пройти сквозь мрак неизвестности в поисках ясности и возможного примирения. — Не здесь. Отойдём. Выдавила она через силу из себя и развернувшись, зашагала в обратную сторону от подъезда, ожидая Накамуру. Юки понимала, что Ясуда может явиться в любую минуту. Перестраховаться лишним не окажется. *** Угнетающая тишина между Юки и Хатору окутывает комнату тяжёлым молчанием, которое словно ткань густая и непроницаемая. Их взгляды не встречаются, слова застревают в горле, и каждое движение наполнено несказанными обидами и разочарованиями. Воздух наполнен напряжением, которое можно почувствовать на коже — это та тишина, что говорит громче любых слов. Не важно, сколько времени прошло с тех пор, как они двинулись прочь от её дома. Не важно, что их ноги отдавали тупой болью, распростроняя это неприятное чувство по всему телу. Не важно, что над ними мрачно нависла туча, угрожая ополоснуть их холодной водой дождя. Важно то, что Хатору молчала, не в силах выдавать из себя хоть писк — не это ли значит, что у неё нет даже жалких оправданий? Хотелось просто развернуться и зашагать в тенечек и раствориться в горячем воздухе Токио или же слиться с одним зданием, лишь бы не ощущать на себе этот пристальный взгляд бывшей подруги. Поняв, что молчание затянулось до неприличия, а Хатору говорить ничего не будет, Юки махнула рукой и уже хотела попрощаться с ней, оставляя одну. — Юки-чи, мне жаль. Вопреки всем её ожиданиям, Накамура нашла в себе силы выдавить что-то из себя. Очередное извинение, как банально. Недоверчиво оглянувшись вокруг, Ёшикава устало провела ладонью по лицу. — Мы, кажется, уже проходили данный этап. Как бы невзначай замечает Юки и окидывает сутулую фигуру Хатору тяжёлым взглядом, от чего та вздрагивает и невольно расправляет плечи и выпрямляет спину. — Я поссорилась с родителями. Ёшикава вопросительно наклоняет голову набок, прожигая в затылке темноволосой дыру. Серьёзно? Она только ради этой новости спешила найти её и поговорить? Что за бред. — И меня выгнали из дома. — Слушай, Накамура, эта не та исповедь, которую я желаю услышать. — П-прости… Хатору виновата опускает взгляд и прикусывает нижнюю губу. — Я просто…хочу наладить с тобой общение…очень хочу…прошу, прости меня. — Ты испортила мне жизнь. Словно напоминая, обереченно вздыхает Юки и повернув голову, начинает буравить взглядом носочки своих кроссовок. Это та вина, от которой не избавиться лишь одним взахом, в случае Хатору, — извинением. Столько времени пришло с того проклятого дня. С того момента Юки себе места не находила. Не желала появляться в школе и слышать очередные насмешки в собственную сторону. Все поменялось. Не в самую лучшую историю. — Я…я знаю, но это не моя вина, поверь! Юки словно делала вид, что абсолютно ничего не слышит, продолжая глядеть вниз, уходя в свои раздумия. Сможет ли она так легко простить Хатору за то, что угробила ей все начиная от взаимоотношений, заканчивая репутацией? — Если не твоя, то чья же это вина? Сухо выкидывет интересующий её вопрос Ёшикава и поджав губы в одну тонкую линию, поднимает голову вверх и её взгляд голубых глаз тут же цепляется на большие часы, которые расположились в углу какого-то здания. 18:38. Довольно таки поздно. Тучи сгущались с каждым мгновением, а плохое предчувствие, уже новое, уселось на хрупкие плечи Юки, заставляя ту сводить брови к переносице и недовольно перебирать ногами. — Я объясню! Все объясню! Только обещай, что простишь меня! Бодро и воодушевленно проговорила Хатору, поварачиваясь к ней всем корпусом. Энтузиазм от неё вываливался через край. Многозначительно хмыкнув, Юки повела плечами. Юки стояла на краю раздумий, плененная сложностью своих чувств. Её сердце колебалось между силой прощения и горечью предательства. Воспоминания о дружбе с Хаторой теплыми волнами накатывали на неё, словно весенний ветер, напоминая о смехе, разделённых тайнах и взаимной поддержке. Однако в тени этого воспоминания промелькнули мгновения обиды и разочарования. Юки медленно обходила свои мысли, словно пытаясь распутать узел, в котором переплелись привязанность и обиды. Она знала, что прощение — это не только акт милосердия, но и сложный выбор между сохранением дружбы и защитой своей души от новых ран. Словно исследуя паутину эмоций, Юки встречала каждый след на своём сердце: неверие, боль, надежду. В её глазах отражались тысячи внутренних битв, где мир внешних обстоятельств соперничал с внутренними стремлениями. В каждом мгновении колебания решимости она ощущала истинное значение своих чувств. Перед ней разверзлась дорога выбора: простить и снова объять в дружеских объятиях или сохранить достоинство и покинуть память о прошлом. — Не обещаю. Как гром среди бела дня выговаривает Юки и тут же замечает, как бледнеет лицо Накамуры. Все таки, она в праве все еще держать обиду к ней. И поэтому, быстро прогнав чувство вины куда-то в сторону, утыкается взглядом в колесо обозрения. Подходя все ближе, Юки хмуро глядела в упор, пока не заметила знакомую светлую макушку. Её глаза тут же расширились, и хмурость буквально пропала за мгновение, уступая место удивлению. Её лицо изумленно вытянулось, что не ушло от внимания Хатору. Она, в свою очередь, тоже глянула туда, куда был устремлен взор бывшей подруги. Ёшикава еле заметно улыбнулась, а затем, развернувшись на пятках к Накамуре, наклонила голову набок. — Мне пора идти. Поговорим как нибудь в другой раз. — Я пойду с тобой. Твёрдо отвечает ей Хатору и делает шаг вперёд, — к ней, а Юки раздраженно делает шаг назад, — от неё. — Найди себе дело по интересней. Пытаясь не нагрубить, терпеливо и спокойно произносит Ёшикава, кинув взгляд в сторону парка развлечения — причина её интереса все ещё находилась в её поле зрении. — Я хочу пойти с тобой. Не унимается Хатору и жалостливо глядит на человека перед собой. — Дома меня все равно никто не ждёт. — Хатору, нет. Уже не скрывая свое недовольство грубо выдаёт Юки. Она чувствовала, как раздражение медленно взывает к жизни в её груди, словно тёмные тени, скрывающие солнечный свет. Юки старалась сохранить спокойствие. В её глазах мелькали искорки непонимания и горечи, пока она стояла перед Хаторой, борясь со своим раздражением и искавшая способ сбалансировать свои чувства и достоинство. — Тебе там делать нечего. Вновь плюется ядом Ёшикава и уже подумав, что Накамуру не интересует перспектива делить с ней компанию, выдвигается вперёд, но, как оказалась, Хатору была непоколебимой. — Просто позволь мне. Юки стояла в поле раздражения, которое казалось бескрайним, словно океанские волны, несущие на себе ветры недовольства. В её глазах мелькали мгновения обиды и разочарования, когда Хатора, с её обычной уверенностью в себе, не смогла принять отказ. Это было не просто разочарование в ответе, но и невозможность понять точку зрения Юки. Столкновение их взглядов казалось неизбежным, словно закон природы, и Юки, стараясь сохранить достоинство, оставалась в океане своих раздражений, искавшая способ примирения своих чувств с неумолимой реальностью непонимания со стороны Хатору. — Хорошо. Проиграв в этом споре, Ёшикава, нахмурившись, стискивает челюсть, и даже не дождавшись Накамуру, двинулась вперёд — к парку развлечений. К Такемичи. Услышав облегчённый вздох сзади, Юки позволяет себе усмехнуться, но лишь на мгновение. *** — Я не понимаю… Недоверчиво оглянула пространство вокруг Хатору, следуя по пятам за Юки. И они пришли сюда, в парк развлечений? Ей думалось, что они уже перерасли такой возраст, чтобы мечтать об аттракционах. Видимо, ошиблась. — Не понимай дальше. Игнорируя все её вопросы сухо отвечает ей Ёшикава и прищуривая голубые глаза, вертит головой, пока не натыкается на нужную ей фигуру. Приподнимает уголки губ и меняет маршрут, направляясь в сторону. — Такемичи! Восклицает та. Названный в недоумении оглядывается, а секундой позже, наткнувшись на пристальный взгляд подруги, озадаченно приподнимает светлые брови. Подойдя ближе, Юки кивает в знак очередного приветствия, наслаждаясь присутствуем Ханагаки, пока не порварачивает голову в сторону и чуть ниже. Завидев пепельноволосую девушку, Ёшикава наклоняет голову набок и осознав, виновата потупает взгляд. — А, ты не один. — Это Глава Брахман — Сенджу. А это Юки, моя подруга. Только после этих слов до девушки доходит отпустить взгляд ещё ниже — форма, естественно, группировки. Натянуто улыбнувшись, Юки кивает, но ничего не говорит, в отличии от той самой Сенджу. — Какие у тебя красивые волосы! Настоящие, надеюсь? От такого внимания в её персону Ёшикава аж вздрагивает, но уже в следующее мгновение возвращает маску безразличия. — Так и есть. До Накамуры, стоящей сзади неё, не совсем доходит расклад таких событий и та неуверенно топчется на месте, уже жалея, что приперлась сюда. — А, это Накамура. Чуть подвинувшись в сторону проговаривает Юки и окидывает названную безразличным взглядом. Хатору клянётся, что лучше бы она провалилась сквозь землю, нежели ощутила бы тягость её ледяного взгляда, устремленного только на неё и больше ни на кого. — Моя одноклассница. Как бы невзначай добавляет Ёшикава и возвращает свое внимание к Такемичи, что выражая энтузиазм, воодушевленно протягивает руку Накамуре. Та смущенно её принимает и легонько улыбается. Юки вглядывалась в Хатору с ощущением недосказанности, которая расцветала в её душе словно нежный поцелуй весеннего ветра. Она видела перед собой образ подруги, чьи слова и жесты несут в себе невыразимый оттенок тайны и непонятных эмоций. В каждом взгляде Хатору она улавливала мелькание непонятных мотивов и скрытых смыслов, словно загадку, которую она не смогла разгадать. Чувство недосказанности медленно распространялось в её сердце, словно заря восхода, озаряя всё вокруг таинственным сиянием. Юки ощущала, как каждая минута в их присутствии наполняется волнующим предчувствием невысказанного, будто бы важный момент в их отношениях остаётся за гранью её понимания. В её глазах таился трепет перед неизведанным, перед возможностью понять и принять чужую душу так, как её не понимает никто другой. Юки старалась овладеть своими чувствами, но невыразимость взглядов и молчания Хаторы продолжала колебать её душу, словно ветер над безбрежной пустыней. Перекидываясь дежурными фразами, ребята оказались уже около выхода из парка, что означало одно — им пора расходится. Юки устало метнула взгляд наверх, вглядываясь в тучи, из которых медленно, но верно начало лить. Капли дождя лениво опускались на землю, в том числе и на головы ребят. Ёшикава дернулась. Шестое чувство Юки взывало к ней внутренними криками, глухими и пронзительными, словно зов далекой сирены в тумане. Оно кричало ей бежать, уноситься под ветром быстрого ухода, ведь оно ощущало что-то, чего рациональные чувства не могли схватить. Юки ощущала это чувство в самой глубине своей души, словно таинственный голос, шепчущий предостережения и предвещающий нечто необъяснимое и опасное. Её сердце билось сильнее, её дыхание участилось, чувствуя, что каждая секунда мешает ей слушать этот зов. В её воображении мелькали образы, как будто бы предсказывающие грядущее, но Юки боролась с этими видениями, пытаясь найти логику в своих ощущениях. Но шестое чувство было слишком сильным, чтобы игнорировать его — оно говорило ей о невидимой опасности, о чем-то, что подстерегает в тени и ждёт своего момента. Продолжая упорно стоять на своём месте, Юки настороженно глядела на ребят — на Сенджу, что воодушевленно рассказывала Такемичи о своих делах внутри группировки, на Ханагаки, который пытался вникнуть в её монолог и на Хатору, которая с явным беспокойством косилась на неё. В стороне послышался шелест травы. Все четверо ребят мигом повернули головы и сердце Юки сжалось. На том злорадном месте стоял парень в маске и капюшоне. Тёмная ткань капюшона закрывала его лицо, оставляя лишь таинственное сияние глаз, сверкающих под ложным светом. В руках парня блеснуло нечто металлическое, молниеносно узнаваемое как пистолет. Юки чувствовала, как у неё перехватывает дыхание, пытаясь сдержать звук своего страха, который разлился в её внутреннем мире, словно смесь холодного трепета и горячего бегства. Глаза Ёшикавы широко раскрылись, словно ужас и восхищение смешались в этом непонятном танце страха. Она пыталась прочитать в лице парня маскировку, но таинственные черты оставались скрытыми под тенью капюшона, как загадка, которую нельзя разгадать. Каждая секунда тянулась бесконечно, словно они все оказались во временной петле, где тишина разрывалась лишь биением её собственного сердца и тихим шорохом ночного ветра. Юки оставалась неподвижной, словно заклинённая в этой моменте невероятной напряжённости и опасности. Вечер вдруг разорвался на тысячи осколков звуков — выстрелы, резко и безжалостно рвавшие тишину. В их звуках была гневная эхо смерти, отражённая в гулких ударах сердца. Юки закрыла уши руками, словно пытаясь отгородиться от этой немыслимой реальности, но каждый звук проникал сквозь её защиту, как нож в мягкую плоть. Звуки стона пронзили воздух, превратившийся в напряжённое молчание, словно мелодия печали, исполняемая на струнах безысходности. Это был звук, который разрывал сердце на части, заставляя дрожать косточки внутри. Юки ощутила, как стоит время в этом моменте, как будто бы она оказалась в параллельной реальности, где жизнь и смерть танцевали свой танец в ужасной гармонии. Но тучи сгустились, поглощая все звуки, и Юки оставалась стоять, охваченная страхом и тревогой, перед лицом несправедливости и бессмысленности. Когда звуки выстрелов прекратились, и наступила тишина, которая прерывалась лишь характерным звуком падения капли дождя об асфальт, Ёшикава поспешно встала на ноги, и в панике оглянулась. Наткнувшись на взволнованный взгляд Такемичи, который сжимал в руках напуганную Сенджу, Юки облегчённо вздохнула. Подняв голову, она увидела Дракена, который внушительно перекрыл им весь обзор. Он…остановил того парня? Девушка с тяжёлом вздохом хотела была откинуться на спину, прямо на этот мокрый асфальт, когда вдруг её постигло осознание, — их было не трое. Четверо. Их было четверо. Юки стояла, затаив дыхание, словно каждая клеточка её тела пронизана невидимыми нитями страха и паники. Её сердце бешено колотилось в унисон с беспорядочными ударами времени, которое казалось остановившимся в этом моменте. Она не хотела оборачиваться, боясь встретиться с тем, что могло ждать за её спиной — миром, искажённым страхом и неопределённостью. Страх перед тем, что могло быть за спиной, заставлял её пальцы дрожать и кожу покрывать холодным потом. Юки чувствовала, как каждый мускул её тела напрягается, готовясь к действию или к отчаянному побегу от ужаса, который невозможно было себе представить. Медленно развернувшись всем корпусом, Юки уперлась взглядом в Хатору, — под ней образовалась проклятая лужа крови, которую хотелось стереть одним лишь взмахом. Ёшикава стояла неподвижно, смотря на Накамуру, которая лежала на боку, сжимаясь от невыносимой боли, выпущенной в неё пулей. Её глаза были полны бессильного ужаса перед этим жутким зрелищем — подруга, которая всегда была такой сильной и живой, теперь испытывала страдание, невозможное для Юки даже во снах. Юки видела каждую мимолётную гримасу боли, которая исказила лицо Хатору, и каждый тихий стон, который пронзал её сердце, как жало. Она чувствовала, как собственное бессилие отзывается внутри, когда её руки тряслись от желания помочь, но мозг отказывался даже рассматривать реальность этого кошмара. В её глазах было отражено не только беспокойство и ужас, но и безысходность перед этой беспощадной карой судьбы. Юки стояла там, беспомощная и беспокойная, пытаясь подавить в себе крик бессилия, который бился внутри неё, как птица в клетке. Перед Ёшикавой развернулся карнавал жестокости и боли, где она стояла, застывшая в своей боли, но не в силах сделать что-то, чтобы изменить ужасную реальность, которая внезапно обрушилась на их жизни. — Хатору… Все еще не веря в произошедшее, Юки обереченно опустилась на корточки, и так же подошла на них к подруге, чувствуя, как слезы отчаянно душат её. Это же невозможно. Хатору не может просто так покинуть её жизнь. Это до боли несправедливо. — Хатору. Эй, Хатору, посмотри на меня. Не сдаваясь, Ёшикава отчаянно пыталась привести подругу в чувства. Юки сидла там, на краю бездны, окутанная мрачными тучами отчаяния. Её душа разрывалась на части, видя, как каждое мгновение отнимает у неё самое важное — жизнь её единственной подруги. Глаза Юки были наполнены безысходной тоской, отчаянием и болезненным осознанием того, что невозможно остановить неумолимый ход времени. В её душе бушевала буря чувств — бессилие, гнев, страх перед потерей. Она молилась, кричала внутренне, ища хоть малейший признак надежды в этом мрачном мире. Но все её мольбы казались лишь эхом в пустоте, и Юки чувствовала, что она одна в борьбе с судьбой, которая уже приняла своё решение. Ёшикава глядела на свою Хатору, чувствуя, как отчаяние и бессилие захватывают её. Её сердце сжималось от боли, глядя на то, как жизнь покидает её. В её глазах отражалось бессмысленное желание что-то сделать. Слёзы катались по её щекам, но она бессильно сжимала руки в кулаки, не зная, как выразить своё отчаяние и горечь. — Хатору, прошу, не покидай меня. Она вспоминала каждое слово, которое произнесла по отношению к Хатору, сухо и безучастно, словно каждая фраза была пронзительной стрелой в их дружбе. В её сердце раздавался тяжёлый удар от осознания собственной гордыни и невежества. Юки видела, как её слова могли ранить Хатору, как они стали преградой на их пути к взаимопониманию и истинной близости. Она пожалела о своей горечи и недостатке терпения, который сделал её слова острыми и несносными. В её воспоминаниях возникали образы Хаторы, утомлённой и раненой не только физически, но и эмоционально из-за её собственного безразличия. Юки страдала от мысли о том, как могла бы по-другому поступить, если бы только дала больше любви и понимания в тот момент. «Юки-чи, я тебя уверяю, этот пацан влюбился в тебя!» Глаза расширились и глядя на бледное лицо подруги, Юки в очередной раз всхлипнула. «Юки, ты сегодня непривычно бледная» «Эй, вы переходите границы» «Юки-чи, куда мы торопимся? Здесь ведь так весело.» Нет…это все неправильно. Хатору слишком молода для смерти…она не может вот так вот просто… — Хатору, пожалуйста, посмотри на меня. «И что за цирк ты устроила?» Слезы отчаяния брызнули по всему её лицу и Юки лихорадочно задышала, прижимая хрупкое тело к себе по ближе. «Мне жаль, Юки-чи» «Смешно» — Прости меня… Хатору, прошу, прости меня… «Разве ты не можешь просто выслушать меня?» В ее сердце теснились смешанные чувства: вина и сожаления переплетались, образуя узелок, который она не могла разрешить. «Я просто…хочу наладить с тобой общение…очень хочу…прошу, прости меня.» Все началось с ее слов, неосторожно брошенных в разгар спора. Слова, которые ранили Хатору глубже, чем она могла себе представить. Юки видела, как ее глаза выражали не только боль, но и разочарование. Это разочарование проникло в ее душу, создавая тяжесть, которая не давала ей покоя. «Я объясню! Все объясню! Только обещай, что простишь меня!» Она желала вернуть время назад, чтобы изменить свои слова, чтобы остановить время в тот момент и выразить свои мысли более тщательно. Но время, как река, не останавливалось. Единственное, что оставалось, это примирение с самой собой и поиск способа исправить ошибку. — Обещаю… Я обещаю, Хатору… До неё украткой доносились чужое голоса, которые она не слышала от слова совсем. Все её внимание было обращение к бледному, холодному лицу Накамуры. — Прошу, не оставляй меня… — Юки-чи? Хриплый вздох послышался из её уст и Юки облегчённо вздохнула, вытирая новопоспевшие слезы на своём лице. — Хатору, все будет в порядке. Ты справишься, я уверена. — Юки-чи… Накамура, нахмурившись от боли, нашла в себе силы поднять руку и привести её по щеке своей подруги, приподнимая уголки губ из последних сил. — Не двигайся, не трать свои силы, прошу… — Юки-чи…т-ты ведь простила меня? — Дурочка…я не держу на тебя зла. Хатору, видимо, ответ не удовлетворил, из-за чего хрипло простонав, она устало глянула в голубые глаза своей подруги, ощущая всю тяжесть ситуации. — Простила? Юки в удивлении расскрыла воспаленные от слез глаза и поджав под себя губы, неоднократно закивала головой. — Простила… Конечно же простила, Хатору. Накамура, услышав то, что так жаждала услышать, измученно улыбнулась, а уже в следующее мгновение её правая рука с болью упала в исходное положение, запуская табун мурашек по телу Юки. — Хатору, сейчас мы отвезём тебя в больницу, и все будет хорошо. Легонько коснувшись её холодной щёки тыльной стороной ладони, Юки наконец подняла голову и наткнулась на сочувствующий взгляд Такемичи и Сенджу. — Ты только не закрывай глаза, договорились, Хатору? Но её лицо больше ничего не выражало. Глупая улыбка застыло на её лице, а Юки оставалось лишь моргать ресницами, не веря в происходящее. — Х-Хатору?.. — Юки-чан, она… Юки чувствует горе так, будто сердце её обволакивает тёмная тень, которая стягивает душу в холодные объятия безутешности. В её глазах мелькают отражения прошлого — моменты счастья, ныне потерянные в бездне неописуемой печали. Она ощущает тяжесть каждого вздоха, словно каждая клетка её тела пронизана бессмысленной болью. Каждый звук вокруг звучит как эхо её внутреннего боли, и даже самые тёплые объятия не могут рассеять мрачную тень, окутавшую её жизнь. Она не помнит, как у неё забрали Хатору и положили на койку, закрывая белым полотном. Она не помнит, как узнала, что Дракена тоже подстрелили. Она не помнит, как оказалась в машине скорой помощи, нависая над ныне живой Хатору. Но теперь нет. Больше нет. Юки оплакивала не только смерть Хатору, но и их дружбу, которая так и осталась недосказанной. А когда врач, с мрачным видом, оглянув её с ног до головы, повернулся в сторону Ёшикавы, говоря то, что она не хотела слышать никогда. Ей выдавили тот факт, словно приговор, от которого невозможно уйти. Даже после смерти. — Врач, я поеду с вами. Понедельник седьмого числа. Пронзили жизненно важные органы.