Весенний семестр

      Вторая половина марта встретила морозами. Зима и не думала отступать, хотя по календарю уже давно закончилась. Всем сложно признавать свои поражения, в том числе и зиме. Вот и холода длились до самого апреля.       И в апреле солнечная погода и растаявший снег резко сменились очередной метелью и холодом. Вспомним про метеозависимых электротехников и тихо вздохнем с сожалением. И подарим сертификат в аптеку, чтобы они купили себе гипотензивные препараты. Ну невозможно жить, когда давление тоже решило превратиться в меандр. Уже не синус, уже график покапризнее. Резкие взлёты, некоторая стабильность — и резкое падение, с такой же некоторой стабильностью. И снова резкий взлёт.       Александр переживал эти колебания погоды с искренней улыбкой. Зажмуривал глаза и поправлял кепку, когда оказывался на ярком солнце. Посмеивался над Ростиславом, который, ворча, в какие-то плюс пять всё ещё носил шапку.       — Ты в этой шапке на гнома походишь, — улыбался Александр, пальцами проводя по вновь отросшей взлохмаченной бороде Ростислава. Доцент хмурился, не любил, когда ассистент так демонстративно намекал ему на его неопрятный вид. Хотя ассистент не имел никакого злого умысла. Всего лишь примечал что-то, что так бросалось в глаза.       — Ты мне осенью сказал, что я не пони, потому что гены подарили мне рост в сто девяносто шесть сантиметров. А сейчас говоришь, что я похож на гнома. Где логика? — ворчал Ростислав, морщась от сильного ветра, от которого немели мочки ушей, неосторожно выглянувшие из-под шапки.       — Лицом похож. Ростом — нет. Когнитивный диссонанс, — смеясь, продолжал Александр. — Это мы все гномы вокруг тебя. Ты гордо возвышаешься над толпой.       — И не можешь купить себе пиджак, потому что везде рукава короткие, — протянул Ростислав, зажмурившись и уткнувшись в плечо Александру.       — Делай как я. Надел худи и пошёл на лабы. Стильно, модно, молодёжно, — бодро говорил Александр. — Ну вот так поздно заканчиваешь работу, так-то можно было сходить куда-нибудь. Где ты пиджаки покупал?       — Где я покупал, там больше магазина нет. Десять лет в одном и том же отделе одевался, а он взял и съехал, — проворчал Ростислав.       — Значит, в выходные идём в ателье заказывать тебе костюм-двойку. Студентки при виде тебя будут впадать в кому от восторга, — усмехнулся Александр.       — Господи… — протянул Ростислав.       — Атеист, вроде, а Господа поминаешь каждый раз, — рассмеялся Александр. — Долго нам ещё автобус ждать?       — Судя по тому, что на остановке мы единственные, а времени уже часов одиннадцать, мы уже ничего не дождёмся, — тяжело вздохнул доцент, глянув часы на телефоне.       — А вроде что-то едет. Даже если не наш, хотя бы остановки три проедем.

***

      Апрель ничем не отличался от марта. Кроме погоды. И всеобщей кафедральной суеты. Каждый электротехник суетился. Словно кафедра была толстым слоем металла, а суета каждого — токи Фуко. Что-то, существующее при внешнем магнитном воздействии, с которым можно сравнить рабочие задачи, и не всегда поддающееся контролю.       Александр возился с олимпиадниками. И в этом бурлящем течении жизни скрылся с головой. Домой приходил тоже поздно, занимался подготовкой одарённых студентов. И уже не ждал Ростислава с вечерних пар. И вообще кроме дома его нигде не видел.       Ростислав времени тоже не терял. За неделю написал три черновика статьи, каждый по двадцать страниц. Согласовывал с профессорами и доцентами, общался с аспирантками и уже вместе с ними доводил начатое до конца. Александра, казалось, он не видел даже дома. Только чувствовал его присутствие, да и утром сидел с ним за одним столом. Спали снова в разных комнатах, доцент снова ночами работал над текстом.       Снова молчание и холод в отношениях. Один занят с одними, другой — с другими. Повернулись друг к другу спинами и не уделяли друг другу достаточно времени. Даже студенты в общежитиях были ближе друг к другу, чем они, влюбленная пара на втором году отношений.       Первым опомнился Александр. Постоянно видел Ростислава в компании аспиранток и ассистенток и кусал губы. Накаркал, получается, про восторгающихся студенток. Аспирантки же, по сути, тоже студентки. Ну вот и получил. Его, занятого олимпиадами и репутацией кафедры на предстоящих мероприятиях, из жизни доцента полностью вытеснили девушки. Те самые, которые всю жизнь возводили какую-то стену между ним, Александром, и его заветной целью, Ростиславом.       Как же он был хорош в своём новом синем костюме. В своей накрахмаленной рубашке. И Александр чувствовал себя на фоне Ростислава прозрачным, еле заметным в своей удобной и полуспортивной одежде. «Я, видимо, снова начал ревновать. А значит, я снова не уверен в себе. Кто именно отнимает у меня Ростика? Наука, девушки или он сам?» — размышлял ассистент. И слышал:       — Саша, пойдём задачи согласовывать. Послезавтра надо уже задания распечатать, — это был Андрей. С дедом-доцентом Александр общался ещё меньше, раз в этом семестре вёл только лабораторные занятия. Видимо, стоит вспомнить про старого знакомого и возобновить общение с ним. Этот Ростислав ничего не смыслит в олимпиадах, зато Андрей Евгеньевич точно даст дельный совет.       — У нас много вариантов? — поинтересовался Александр. Шёл за своим коллегой в сторону преподавательской.       — Сто задач. Надо выбрать самые лучшие и сделать список из пяти. И отправить на печать заведующей, — сказал Андрей. — И ещё Елену с лекции подождём, чтобы она тоже свой вердикт вынесла, пойдёт вариант или надо чуть переделать.       — Елена Витальевна обычно не спорит с нами насчёт заданий, — заметил Александр.       — Тем не менее, мнение третьего эксперта узнать стоит, — ответил дед-доцент.       Листы с задачами были разложены по всему столу. Александр разложил их в стопки по темам. И уже из этого стал выбирать. Пробегался взглядом по тексту задачи, обводил её номер ручкой и откладывал лист в сторону. На каких-то листах ассистент заметил такие же пометки ручкой.       — Это я предварительно выбрал, — пояснил Андрей.       — Наши мнения совпали по двум задачам из пяти, — усмехнулся Александр. — Ждём Елену и формируем список, получается.       — Я знал, что ты долго с этим возиться не будешь, — улыбнулся Андрей. — Это Ростислав мне статью переписывает уже две недели. И как-то он слабо их писать стал. Как будто выжимает из себя последнее. Ещё и ходит полуживой. Что вы такое делаете, что работать не можете потом? — прищурился доцент.       — Ничего мне про Ростика не говорите, он меня достал. Ходит с какими-то девками, приходит под ночь и весь уже насквозь этим слащавым парфюмом пахнет, — процедил Александр. — Одеваешь парня в хороший костюм, а он берёт и меняет тебя на женщин и науку. А может, только на женщин.       — Не дело это. Снова ваши отношения на волоске висят, и вы оба ничего с этим не делаете, — покачал головой Андрей. — Вы что, вообще общаться перестали?       — Мы хуже студентов в общежитии. Единственный приём пищи вместе — это завтрак по понедельникам. Всё. В выходные он спит до обеда, потом строчит свои статьи. И ворчит, просто ворчит, когда пытаешься до него докопаться в любое другое время. Я сплю с кошкой. Он спит в обнимку со своими черновиками, видимо. Я его поколочу, как только увижу! — Александр тоже ворчал. Но чувствовал, как сжимается грудь от обиды. Снова было боязно взять ситуацию в свои руки и сделать первый шаг. Хотелось какого-то действия со стороны.       — Добрый… день, — в преподавательской появился и Ростислав. Положил в шкаф проверенные работы, которые полагалось хранить как минимум год.       — Только тебя вспоминали, — обрадовался Андрей. — Как работа со статьями?       — С девушками графики закончили, осталось хорошо оформить. Тогда Вам и покажем, — ответил Ростислав.       Александр молча стоял, скрестив руки на груди. Поколотить Ростислава уже не хотелось. Однако всё равно тело жгло от обиды. И ревности, её верной подруги.       — Ростислав, пойдём, есть одна идея… — тут же появилась одна из аспиранток и утащила молодого доцента за рукав в лабораторию.       — Вот сволочь, — процедил Александр. — И так каждый день. Я опять для него никто. Пока, видимо, у него в жизни что-то не произойдёт.       — Саша, не отчаивайся. Ты сам тоже с олимпиадами возился. Это хорошо, что вы не зациклены друг на друге, но общения вам явно не хватает. Я попробую ему намекнуть, что он слишком много работает. Может, поймёт, — ответил Андрей.       — Я думаю, это я должен ему намекнуть. Но я даже не знаю, с какой стороны подобраться, — вздохнул Александр. — Завтра, вроде, у него день посвободнее, только ради статей придёт. Ну вот завтра и поставлю его перед фактом.       — А чего ж не сегодня? — поинтересовался Андрей.       — Чтобы он меня снова проигнорировал? Нет уж, вклинюсь, когда не так много дел у него будет.

***

      — Андрей Евгеньевич, вот черновик статьи. Как и обещал, — Ростислав положил перед дедом-доцентом стопку бумаги, собранную скрепкой. Сам сел на стул, чувствуя какую-то невыносимую слабость в ногах, словно они были из тонкой бумаги, а всё остальное тело — из железа или чего-то другого и очень тяжёлого.       — Бледный ты какой-то. Попей крепкий чай, подними давление, — Андрей смерил молодого доцента взглядом. Взял ручку, стал читать статью и делать пометки в ней.       — Да у меня две крайности. Либо белый, как вампир, либо красный, будто выпил чего покрепче, — отмахнулся Ростислав. Сам закашлялся. Горло как будто кошки царапали, было трудно вернуть себе возможность нормально говорить. — И-извините…       — Иди на больничный. Мне тут смертей на работе не надо. Ты уже который день такой ходишь. Хочешь, чтобы тебе снова скорую вызывали? — твёрдо продолжал Андрей. — И статью отдай Алисе с Фаей на переработку. В температурном бреду исследования не пишут. И в полусонном бреду — тоже.       Ростислав тяжело вздохнул. Забрал стопку листов и поплёлся в лабораторию. Там завис над столом, пытаясь удержаться на ногах, вцепившись в край столешницы. Смотрел на выстраданный черновик и жмурил глаза. Кусал губы. Почти разрыдался от досады над этими листами с напечатанным четырнадцатым кеглем текстом. Вся работа как назло валилась из рук.       «Ростик, нам надо поговорить», — написал Александр парой часов ранее. И текст этого сообщения Ростислав прокручивал в голове весь оставшийся рабочий день. Мало работы, ещё и отношения, кажется, дали трещину. «Идиот, идиот, конченый идиот, правильно тебя все бросали, ты всё сам портишь», — думал про себя Ростислав. Упрекать себя было уже не ново. Прикинув в голове вероятность ссоры и искренне удивившись возросшему её значению, Ростислав стал собираться домой. Кое-как завязал шарф на шее, застегнул пальто и накинул на плечо ремень портфеля. И пошёл пешком домой, надеясь выветрить эти самоуничижительные мысли из головы.       «Ну, ты вечная жертва. Просто признай это. Сейчас будешь Саше на жалость давить и просить прощения за всё. За игнор, за науку и за аспиранток и ассистенток, которые хвостом ходят. Причём все. Причём так близко ошиваются, что это наводит на неоднозначные мысли. Саша обижается, и он прав в этом. Ты ему ничего не объясняешь, и ты в этом неправ. Но ты же жертва. Успокой себя, что это вся Вселенная против тебя, а ты такой хороший. Никакой ты не хороший. Ты ничего не делаешь. Абсолютно ничего. И чего-то ждёшь», — говорил внутренний голос. И Ростислав был готов полностью довериться этим мыслям.       «Извинись. Объяснись. Тебя не сожрут, тебя выслушают. Но ведёшь себя как тварь, конечно. Вечный побег от самого себя и от окружающих. Это проблемы не решает. Говорить надо, а не молчать и убегать», — возникали и другие мысли. И их Ростислав считал правильными. Но не мог взять среднее арифметическое и прийти к какой-то единой позиции. Всё в голове смешалось. И прохладный воздух не отрезвлял совсем. Доценту казалось, будто он напился и ищет смысл жизни. Но в плане горячительных напитков он ничего не употреблял с марта месяца, когда за компанию был опрокинут бокал шампанского. Пьянило только осознание собственной жалкости. Оно было как надоедливый случайный прохожий, который приставал и навязывал свою компанию.       Ростислав не помнил, как добрался до дома. И как в его руках оказалась упаковка со свежим тортом «Хамелеон». Словно он пропустил свой поход в магазин, как надоедливые титры в фильмах. Окружающий мир был туманом. Густым и мягким, как вата. И виски сжимало от боли.       — Где тебя носило? — с порога поинтересовался Александр. Снова скрестил руки на груди. Стискивал зубы и хмурился.       Ростислав зажмурился, закрыл лицо рукой. Голову пронзило сильной болью.       — Саш, я сейчас помру…

***

      — Тридцать девять. А ещё ты наверняка ничего не ел сегодня. Была бы наука человеком, я бы с ней вышел раз на раз, — ворчал Александр, вытаскивая градусник из-под мышки Ростислава. И тут же продолжил каким-то изменившимся голосом: — Твои девушки, что, не заботятся о тебе? А я-то думал, ты нашёл себе целый гарем.       — Саша… — только и мог протянуть Ростислав. Слова дорогого человека протыкали горячими иголками насквозь. А возразить не было сил. Но хотелось возразить. — Я тебе ни с кем… не изменяю, честно…       — За две чёртовы недели мы снова успели с тобой отдалиться до уровня, где у нас нет отношений, а есть только твои отношения и моё одиночество. И при этом никакого общения, ничего. Говоришь, что ты эгоист, извиняешься за это, говоришь, что изменишься, но ничего не меняется. Мне это не нравится, — продолжал ворчать Александр. Продолжал сидеть в закрытой позе на краю кровати. И прожигать взглядом Ростислава, так и не посмевшего пошевелиться. — Одни обещания. Я устал от этих обещаний.       — Саша… — простонал Ростислав. Кроме головы заболело ещё и сердце. Если на свете существовал Бог, то, видимо, он решил компенсировать всю душевную боль Александра такими мучениями Ростислава. — П-прости…       — Ростик, ты что, бредишь? — Александр резко встал и наклонился ближе к Ростиславу. — Пойдём жаропонижающее пить. И хоть чай попьёшь. Я говорю, что ты снова забил на себя и отдался работе, а ты про измену бубнишь и извиняешься.       — Я уже никуда не дойду… — Ростислав запрокинул голову. Снял очки, кое-как положил их на тумбочку, всё боялся промахнуться.       — Переоденься хоть. И сегодня ты спишь здесь. Чтобы я знал и видел, что ты в относительном порядке, — сказал Александр. Сам убежал на кухню за водой.       Ростислав как попало бросил одежду на стул. Переоделся в свою домашнюю пижаму и снова разлёгся на кровати. Жар сковал всё тело. И противостоять этому не получалось. Доцент с радостью бы принял холодный душ, если бы это не приводило к ещё большему ухудшению состояния. Оставалось только лежать и гореть.       — Держи, — Александр протянул таблетку и кружку с водой.       Ростислав послушно выпил таблетку от температуры. Запил её водой, в процессе немного облившись. Руки тряслись и суставы ломило от этого сжигающего тепла, сопутствующего высокой температуре.       — Ты поговорить хотел… — напомнил Ростислав, прокашлявшись.       — Я не могу говорить с тобой в таком состоянии. Ты бредишь. Не хочу, чтобы ты на меня ещё обиделся из-за того, что услышал надуманное самим собой, — ответил Александр. — Вот когда ты не будешь выглядеть как грешник с самого жаркого круга ада, тогда и поговорим. Лежи и приходи в себя.       Ростислав не мог спать. Чувствовал себя невероятно уставшим, словно провел восемь пар подряд. И не мог закрыть глаза и просто провалиться в сон. Завернулся в плед и смотрел в потолок. Чувствовал, что где-то под боком мурлыкала кошка, ставшая с конца декабря в два раза больше.       — А торт ты к чему купил? День рождения у меня, вроде, через месяц. Поводов для праздника пока не вижу, — поинтересовался Александр. Лёг рядом, укрывшись одеялом. Решил лечь спать пораньше за компанию. Никто из них не ложился спать в девять даже в самых исключительных случаях.       Ответа Александр не услышал. Ростислав продолжал смотреть в потолок. Реагировать на внешний мир просто не было сил. Доцент надеялся, что его организм сам собой уйдёт в царство Морфея. Без каких-либо усилий извне.       — Ну какие черти тебя только заставляют столько работать… — вздохнул Александр. Положил голову на грудь Ростиславу. Чуть поморщился, чувствуя его жар. Простуду доцента он застал вот так впервые. — Ты ведь себя самого изводишь, не только меня. Я-то понимаю, ты стремишься создать себе имя в науке. Но не надо себя в жертву приносить при этом. Время на себя тоже должно быть.       — Извини… — на выдохе произнёс Ростислав.       — Я тебя стукну, если ты ещё раз извинишься, — шутя, проворчал Александр. — Никто, кроме тебя, не извиняется за свои недомогания.

***

      Утром Ростислав дотащил себя до больницы. В очереди снова почувствовал дикую слабость, от которой подкашивались ноги. Навалился на стену и ждал, когда все люди разойдутся. Александра в дежурное отделение не пустили, как он ни тыкал доверенностью, поэтому пришлось оставить его на улице.       — Не рвитесь на работу, сидите дома. Ваши студенты от Вас не убегут, — говорил врач, заполняя больничный лист. — И никогда не пытайтесь перенести простуду на ногах! Постельный режим — и точка. Жену попросите поухаживать, уж не должна отказать, — заметил кольцо на пальце.       Ростислав шёпотом поблагодарил врача и, еле переставляя ноги, вышел со всеми своими справками на улицу. Растерянным взглядом оглянулся вокруг. Александр сидел на самой дальней скамейке от входа. Но он тут же подбежал к доценту, едва увидел, что тот вышел из здания больницы.       — Заведующая звонила. Сказал ей, что ты на больничном. Сказала поить тебя лекарствами и не выпускать из дома, — поделился Александр. — Ты как?       — Лечь хочу и не вставать до конца больничного, — ответил Ростислав.       — Тогда поехали домой.       До дома, к счастью, добрались без приключений. Только вот Ростислав не пошёл спать сразу же, едва переоделся в домашнее. Сидел на кухне, наблюдал, как Александр возится с обедом. Или поздним завтраком. Времени для Ростислава на больничном не существовало. Тем более, в выходной субботний день.       — Я о чём хотел вчера поговорить. Это, конечно, больше моя проблема, но, с моей стороны, ты тоже масла в огонь подливаешь, — говорил Александр, нарезая кубиками мясо и отправляя его в сковороду.       — Ты вчера ворчал на меня из-за девушек и из-за моих пустых обещаний, — сказал Ростислав.       Александр остановился. Повернулся к Ростиславу.       — Я, может, прозвучу как твоя бывшая, но я ничего тебе такого не говорил, — серьёзно произнёс Александр. — Но насчёт девушек — да, хотел с тобой поговорить, — ассистент сел за стол и уставился на доцента.       — Ты ревнуешь? — доцент поднял испуганный взгляд на ассистента. Широко раскрыл глаза и поднял брови. На глазах предательски наворачивались слёзы. Но Ростислав предпочитал думать, что глаза слезятся из-за тяжёлой простуды.       — Да. Мне казалось, что я тебе перестал быть интересен. Что есть очень много людей, которые заменят тебе меня. Просто потому, что они очень крутые собеседники в научной работе. А поскольку для тебя наука — это очень важно, то меня это как током шарахнуло, — ответил Александр. — А ещё наше общение опять было на минимуме, и мой страх оказаться брошенным стал ещё сильнее. Я даже думал, что тебе будто неловко рядом со мной, что я тебе не ровня. И злился на тебя из-за этого. Вчера, наверное, ты моё настроение почувствовал, и температура своё дело сделала. Я тебе не сказал бы всё в таких красках, как ты это услышал. Сказал бы мягче. Но сказал бы.       — Я представляю, как это выглядит со стороны… — вздохнул Ростислав. — Но у них всех есть пара. И не в моём лице, к счастью нас обоих. Хотя в глазах студентов я составляю идеальную пару с одной из ассистенток. Просто потому, что нас слишком часто видят вместе. Я не стал бы с ней встречаться даже под страхом смерти. Я вообще не понимаю отношений на стороне, когда уже есть кто-то…       — Самое тупое в этой ситуации — то, что я не мог с тобой об этом поговорить. И просто позволял мыслям меня жрать. Но ты тоже отстранился. Не должно же быть так, — продолжал Александр.       — Не должно… — покачал головой Ростислав. — Саша, я в тебе не коллегу по статьям искал… Я бы просто не смог с тобой общаться, будь ты для меня всем: другом, соавтором, соперником и любимым человеком… — доцент положил голову на руки перед собой. Едва тема стала уходить в такое неприятное русло, стало тяжело сидеть прямо. Ростислав считал, что температура его сжигает именно по причине его неподобающего поведения.       — А потенциальная аспирантка-ассистентка может заменить тебе меня? — поинтересовался Александр, вернувшись к готовке.       — Внешность меня не интересует, гендер — тоже. И я не испытываю ничего больше дружбы к посторонним людям, когда у меня есть отношения. Мне в принципе сложно взрастить в себе романтические чувства, если я впервые вижу человека, — пробурчал Ростислав.       — Но аспиранток и ассистенток наших ты видишь не впервые, — заметил Александр.       — Ничего больше дружбы, — напомнил Ростислав. — Саша, не ищи в себе изъяны. Я люблю тебя, но плохо проявляю свои чувства. И в моей душе ты самый замечательный человек. Я постараюсь больше времени уделять тебе, но поначалу это будет непросто… Да что тут говорить, второй год отношений, и я всё ещё не научился…       Александр вновь бросил готовку плова. Глаза наполнились слезами. Ассистент тяжело вздохнул.       — Чёртов лук! — воскликнул Александр в возмущении.       Ростислав от неожиданности подавился и закашлялся. Кошка Индуктивность жалобно замяукала, просила поесть и уделить ей внимание. Опять хозяева ругаются и про неё забывают.       — Ростик, это не дело. Почему ты так спокойно реагируешь на такие ужасные вопросы и сам не задаёшь их в ответ? — спросил Александр. — Это же ненормально. Почему ты не наворчал, что я спрашиваю какую-то ересь?       — Потому что я поставил себя на твоё место и посчитал этот вопрос вполне… резонным… — ответил Ростислав. Потерянным взглядом прищуренных раскрасневшихся глаз смотрел на Александра. — И, наверное, это эгоистично, раз я думаю, что ты меня не променяешь на кого-то ещё…       Александр закрыл лицо руками. Грудь снова больно сжимало. И это была уже не ревность. И не обида. Ассистент стиснул зубы.       — Ростик, иди, полежи… Не могу на тебя смотреть… — произнёс Александр полушёпотом. — Как ты только меня терпишь такого ревнивого…       — Я такой же тревожный и боюсь остаться один, — сказал Ростислав. — И не делай из меня какой-то недостижимый идеал, я такой же человек, как и ты.       Ассистент зажмурился. Кусал губы, надеясь отвлечься на жгучую боль. Но тут же выпрямил спину. И, взяв за плечи Ростислава, обнял его.       — Целовать не буду, я заразный, — полушутя, произнёс Ростислав, обнимая Александра в ответ. — И у тебя там рис подгорает уже.       — У меня самооценка подгорела, что мне до риса, — отмахнулся Александр. — Да и у тебя опять температура… Говорю же, иди, полежи… Ещё я тебя довожу своими истериками…       — Ну никто из нас не железный. Я тебя понимаю, накипело. А то, что ты пытаешься от разговора уйти, ссылаясь на моё здоровье… — пытался препираться Ростислав. Но Александр, выключив конфорку под сковородой с недоготовленным пловом, отчаянно выталкивал Ростислава с кухни в тёплую постель.       — Меня сейчас твоё самочувствие волнует больше моих мелких обид, — проворчал Александр. Вручил Ростиславу градусник. — Смотри, чтоб не выше тридцати девяти. А то с укладыванием тебя в больницу будут большие проблемы.       — Только не в больницу… — Ростислав зажмурился.       — Вот и я о том же. Меряйся, я пока таблетки тебе найду.

***

      Выходные проходили до одури скучно. Ростислав спал бóльшую часть дня. Александр проверял домашние задания и курсовые работы своих студентов-должников, сидя за столом. Иногда ему помогала Индуктивность, ложившаяся рядом со стопкой листов и мурлыкающая изо всех сил, чтобы её погладили.       — Это хорошо, что ты составляешь мне компанию, Дуня, — Александр гладил кошку правой рукой, левой продолжая сжимать ручку с красной пастой, — но Ростику ты сейчас нужнее. Глядишь, и голова у него перестанет болеть, если ты рядом поспишь.       — Мяу, — отвечала Индуктивность, зевая во всю свою кошачью пасть.       — Вот, я тоже так считаю. Подружку тебе надо. Чтобы вы вдвоём тут бегали и вам было не скучно, — продолжал ассистент.       — Мяу! — продолжала кошка. Тёрлась головой об руку Александра.       — Будете две кошки. Кошка Индуктивность и кошка Ёмкость. Только не знаю, как Ёмкость покороче назвать. С тобой-то всё сразу понятно было, — Александр почесал кошку за ушком. — Пойдём, чай попьём. Перерыв надо сделать.       Индуктивность тут же убежала на кухню. Александр встал из-за стола, бросил ручку поверх стопки с непроверенными заданиями. Подошёл к Ростиславу, полусогнутыми пальцами коснулся его лба.       — Ростик, не хочешь чай с вареньем попить? — поинтересовался Александр. — И обед поесть. Ты вчера плохо ел, сегодня даже не завтракал.       — Я хочу спать, — пробурчал Ростислав, свесив руку с края кровати.       — Нет уж, пойдём, чай пить. Хоть варенье поешь. И так кожа да кости, — Александр ткнул Ростислава в бок. — Сначала температуру померяй, — вручил ему градусник, когда Ростислав неохотно принял положение оси аппликат и сел, щуря глаза от солнца, светившего из узкой щели между шторами прямо на него.       — Я надеюсь, на тебя не повесят мои пары, — только и сказал Ростислав, окончательно придя в себя. Сунул градусник под мышку и обхватил себя руками.       — Дневные пары уже повесили. Вечерние кто-то из профессоров взял. Вадим, вроде. Я же говорил, что тебя тоже могут заменить. Поэтому не надо на себя столько ответственности взваливать и впахивать до полусмерти, — сказал Александр. — У тебя и правда фокус внимания где-то не там, вместо своего здоровья опять думаешь про невосполнимый ущерб твоим рабочим дням.       — Тридцать восемь, — Ростислав достал мерзко пищавший градусник. — Я просто боюсь подвести людей. Поэтому вся эта зацикленность на работе. Мне всегда кажется, что что-то рухнет, если меня не будет.       — Твои студенты умрут без трёх твоих лекций. А отсутствие тебя на практиках их убьёт во второй раз. Лабораторные со мной — о боже, какой кошмар. Прикинь, душнилу побольше заменяет душнила поменьше. Это же пиздец! — Александр решил довести мысль Ростислава до абсурда.       И, кажется, успешно. На заспанном лице доцента засияла улыбка.       — Представил, какой бы мы обсуждаемой парой были, если бы в России не вешали все ужасные ярлыки на нас и разрешили бы браки, — усмехнулся Ростислав.       — Где-то в параллельной вселенной в подслушке вуза пишут «С кем встречается Ростислав Владимирович? Хочу подкатить!» А им отвечают: «Да как можно было не заметить, там же Александр Викторович, они такая пара!», — с улыбкой говорил Александр. — Эх, мечты-мечты…       — Сейчас тоже пишут и говорят, что у меня девушка-препод. Маша показывала, говорила, мол, либо на неё подумали, либо на Катю. Скорее всего на Катю, хотя мы с ней друг друга терпеть не можем. Но, тем не менее, как-то статьи пишем и сосуществуем на одной кафедре, как и с Машей. И в умах студентов мы идеальная пара. Ужас какой, — Ростислав закрыл рукой лицо. — Пойдём чай пить, а то я помру от обезвоживания.       — Че-то ты третий день подряд умираешь уже. В пятницу просто горел, вчера суставы у тебя болели, сегодня горишь и пить хочешь? — поинтересовался Александр.       — Да, я разваливаюсь на ходу. Ещё такой полубольной неделю работал. Надеюсь, через неделю вернусь в строй. Не хочу дома сидеть без дела, — ответил Ростислав, следуя за ним на кухню.       — Будешь готовить мне ужин и встречать меня после пар с распростёртыми объятиями, — рассмеялся Александр, наливая чай. — О, кстати, давай торт съедим. Так и не понял, по какому поводу ты его взял. Но решил оставить до момента, когда ты начнёшь оживать.       — Это была попытка загладить свою вину каким-то приятным действием, — усмехнулся Ростислав. — Да, это так тупо выглядит. Но мой мозг в лихорадке решил, что это нормальная идея.       — Ну, мы всё словами обсудили, поэтому мы не заедаем конфликт, а празднуем примирение. И наконец-то вместе пьём чай, а то твоя одержимость работой лишает нас этих приятных мгновений, — Александр положил по кусочку торта на блюдца.       — У тебя олимпиады на следующей неделе, да? — поинтересовался Ростислав.       — Да, две олимпиады. Одна у нас, другая — в другом вузе. Вроде, в том злополучном политехе, на который я всё ещё обижаюсь из-за вступительных по математике, — ответил ассистент. — Там я приглашённый эксперт, буду пугать студентов, чтобы осенью пришли на второй тур, узнали меня и умерли от страха, а наши студенты взяли бы первое место снова.       — Так вот почему наш вуз всегда в первых позициях, — посмеялся доцент.       — Вообще, другие студенты с каждым годом всё более подготовленные. Поэтому нашим надо стараться. Всегда даю сложные задачи им на подготовку, в разы сложнее, чем на самом деле будут на олимпиаде. И потом, если не могут справиться, уже объясняю, кто и откуда взялся, почему тут именно так, а не иначе. Не все идут в науку, но многим хочется что-то сложнее типовых задач порешать, — продолжил Александр.       — Я ради забавы поучаствовал на втором курсе, а меня заставили дальше идти. Там я уже не так охотно участвовал, — рассказал Ростислав.       — Если б я подготовкой занимался, я бы тебе снился в кошмарных снах, — смеялся Александр. — Наверное, хорошо, что Андрей тобой занялся, а не я.       — Тебе студентов не доверили, и хорошо, — подшучивал Ростислав. — Андрей бы не выдержал, если бы ряды участников резко уменьшились из-за недоверия к новому преподавателю.       — Ну не был я монстром в первый год работы! — уверял Александр. — Шутил похабные шутки и пытался быть на одной волне со студентами. А сейчас меня дедом называют из-за этого же. Какого-то модного певца неправильно назвал, всё, сразу услышал, что я старый и не шарю.       — А я противный с самой аспирантуры, не переживай. Вот и нашли друг друга, два противных препода, которые всем двойки ставят и докапываются до каждой буковки в отчёте, — улыбнулся Ростислав.       — Благословен этот союз, — ехидно усмехнулся Александр. — О, ты уже чай выпил. Сейчас ещё налью, чтобы не ушёл никуда. А то спишь целыми днями, а я с кошкой должен разговаривать. Поговори и ты со мной тоже.

***

      На долгие разговоры Ростислава не хватило. Температура отнимала все силы, и кашель раздирал горло. А мгновения, когда температура спадала до более-менее приемлемых тридцати семи градусов, были слишком скоротечны. Александр лишь тяжело вздыхал. Сам переносил простуду намного легче. Не спал целыми днями и к третьему дню болезни был намного живее. В отличие от Ростислава, который только и делал, что спал.       — Ростик, как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Александр, когда заметил, что Ростислав приоткрыл глаза. Доцент морщил лицо от мокрой потной чёлки, которая чуть колола кожу.       — Херово… — ответил Ростислав.       — Чем тебе помочь? — Александр присел рядом. — Хочешь, завтра тебе апельсинов куплю?       — Было бы неплохо, — Ростислав снова зажмурился.       — Я чай заварю сейчас. Будешь чай? — спросил Александр. Пальцами прибирал волосы с лица Ростислава, примечал, что снова он горит. Даже его руки, обычно такие холодные, были горячими.       Ростислав лишь моргнул в ответ. Что Александр воспринял как «да» и, похлопав дорогого человека по плечу, пошёл на кухню.       На кухне было тихо. Даже кошка не просила поесть, мирно где-то спала, то ли в гостиной на диване, то ли в спальне на второй половине кровати рядом с Ростиславом. Александр набрал воды в чайник и поставил его греться, слушая, как шумит вода.       И такую почти тихую атмосферу прервал звонок. Александр даже подпрыгнул от неожиданности. Глянул на экран телефона.       — Здравствуй, Саша. Как дела твои? — звонила его мать, Надежда.       — Что-то случилось? — спросил Александр. Давно мать не звонила ему сама. Обычно это он всегда был звонившим в их разговоре.       — Завтра день рождения у отца, если что, — с напускной обидой произнесла Надежда. — Решили праздновать в семейном кругу. Деда с бабушкой позовём, Ирину. Ну и ты приходи. Не один, разумеется.       — У меня завтра пары до позднего вечера. А Ростик заболел, — вздохнул Александр.       — Заболел? Температура? — забеспокоилась Надежда.       — Так точно. Третий день. Высокая, потом снижается, через время снова вверх ползёт. Хоть выше тридцати девяти перестала подниматься, и то ладно, — ответил Александр.       — Варенье надо. Из малины. Вот прямо сейчас одевайся и приходи. Ещё всего семь вечера, успеешь ещё туда-обратно на транспорте, — продолжала Надежда требовательным тоном.       — Ну дай я ему хоть чай налью, а то он помрёт тут без меня, — спорил Александр.       — Конечно налей. И дуй за вареньем. Немедленно, — заключила мать.       Александр тяжело вздохнул. Поискал в холодильнике малиновое варенье. Нашёл смородиновое, земляничное и вишнёвое. Малины не было. «Ну, ещё полгода будем варенье доедать…» — подумал ассистент. Налил чай в кружку доценту и понёс в комнату.       — Моя маман поставила тебе диагноз: нехватка малинового варенья в организме. Я съезжу за этими кулинарными изысками, — говорил Александр, разыскивая в шкафу свитер. — У бати ещё день рождения завтра, а мы с тобой оба не в состоянии. Я на парах, ты под одеялом, — продолжал он, застегивая ремень на джинсах.       — Какой ужас… — протянул Ростислав. Держал в руках кружку, так и не решаясь попробовать чай.       — Вот. Поэтому я пошёл за вареньем. Если что-то срочное, то звони. Постараюсь долго про дела семейные не сплетничать, — сказал Александр. — Вроде не так сильно горишь, — поцеловал Ростислава в лоб. — Дуня, следи за Ростиком, — почесал кошку за ухом. Та замурлыкала, так и не изменив своего положения, продолжала лежать, свернувшись калачиком.       — Привет передавай, — сказал Ростислав на прощание. Сам стал пить чай, делал небольшие глотки, старался не облиться.

***

      — А знаешь, все эти стрессы на иммунитет влияют. Ну вот и пожалуйста, — приговаривала Надежда, возившись с ужином на плите.       — Я знаю. А он не понимает. Или, скорее, отрицает. Может, думает, что поделом ему, мол, Сашку обидел, вот тебе бумерангом в голову и температура, и слабость, и всё на свете, — ответил Александр. — Владимира Леонидовича позовите с Мариной Павловной. Сваты же типа тоже родственники. Даже если на словах сваты, то всё равно. Вроде ж не чужие люди…       — Позвали уже. Семейный же праздник. А вы вот взяли и… — вздохнула Надежда. — Ладно, на чей-нибудь ещё день рождения соберемся.       — На твой. В конце мая, — находчиво произнёс Александр.       — Чтоб вы сказали, что у вас сессия на носу и вам некогда? — рассмеялась Надежда. — Вырастила сына-препода на свою голову. Ещё и зять-препод…       — Зато не капитаны дальнего плавания! — возразил Виктор, отец Александра, заглянув на кухню. — Привет, Саша.       — Привет, пап. Извини, что мы отлыниваем, но Ростик простуду не планировал, а я расписание себе тоже не составлял, — ответил Александр, пожав ему руку.       — Ростиславу — здоровья, а тебе — терпения, — усмехнулся Виктор. — Приходите, когда время найдёте в своём ужасном расписании.       — У них, поди, на поцелуи времени не остаётся, не то, что на встречи с родственниками, — посмеялась Надежда.       Александр закрыл раскрасневшиеся щёки руками. Впервые в жизни ему стало неловко. Ещё и до такой степени.       — Обычно говорят, что за себя и за Сашку. У вас, полагаю, ещё и за себя и за Ростика, — заметил Виктор, похлопав сына по плечу. — Надь, что ты там всё готовишь? Пойдём уже, чай все попьём и опустим Сашку.       — Неужели вы не хотите тефтели?! — возмутилась Надежда. — Они же такие тёплые, такие сочные.       — Мне с собой заверни, раз папа отказывается. И я за вареньем пришёл, — сказал Александр.       — Вот варенье, — мать показала на банку, стоявшую на столе. — И тефтели положу сейчас. Неужели не будешь пробовать?       — Буду, мне ещё студенческие работы надо проверить. Листочков десять, конечно, но всё же, — Александр расставил на столе тарелки, достал вилки.       — Вот и не суетись. Спокойно всё надо, спокойно, — подметил отец.

***

      — Ростик, спишь? Пойдём, накормлю тебя ужином, — вещал с порога Александр, едва вернулся домой.       — Я бы с радостью, но аппетита вообще нет… — ответил Ростислав. Щурил глаза от света. Так привык к темноте, что резко включённый свет теперь резал глаза.       — Нельзя таблетки на голодный желудок пить, — бодро продолжал Александр. — Будешь потом бегать и язву лечить. Оно тебе надо? Вот и я думаю, что нет. Поэтому пойдём на кухню. Мне тут гостинцы послали.       Ростислав неохотно встал и пошёл за Александром на кухню. Сел за стол и навалился на стену.       — Тефтели с рисом. Моя маман часто такое готовила, и это всегда было безумно вкусно. Так что ешь, пожалуйста, — Александр поставил на стол тарелку с едой и положил вилку. — И чай сейчас я нам налью.       Ростислав, несмотря на отсутствие аппетита, всё же поел. Александр повернулся к столу, увидел, что тарелка пустая.       — Спасибо, было и правда вкусно, — сказал Ростислав.       Александр забрал грязную посуду, помыл её и поставил чайник. Стоял рядом с плитой, дожидаясь, когда вода вскипит, чтобы сразу же разлить её по кружкам. Иногда поглядывал на Ростислава, но тут же уводил взгляд. «Ну мама, надо было тебе такое сказать!» — мысленно сокрушался.       — Ты чего? — Ростислав прищуренными глазами смотрел на Александра. Очки оставил в комнате, и потому полагался только на свои ощущения. И какое-то чувство его неприятно щекотало. Что-то вроде волнения.       — Мама такую вещь сказала, мне всё ещё неловко, — смущённо засмеялся Александр. Сел на табуретку рядом с Ростиславом.       — И что же смогло смутить тебя? Это вообще возможно, чтобы ты смутился? — удивлялся Ростислав.       Александр продолжал улыбаться. Щёки краснели от приливающей к ним крови. И ассистент чувствовал подобие такой же лихорадки, с которой жил доцент эти выходные.       — У тебя температура? — прищурился Ростислав, заметив, что лицо Александра покраснело. — Я тебя заразил? — добавил испуганным тоном. Широко раскрыл глаза, однако удержал на месте желающую отвиснуть челюсть, прикусив губу.       Александр ничего не ответил. Обхватил щёки Ростислава своими тёплыми руками и поцеловал в горячий от температуры лоб. Доцент лишь вздрогнул. Если б он не сидел, а стоял, то точно бы свалился на пол от неожиданности.       — Батя звал в гости, когда мы оба будем не сильно заняты. А маман сказала, что у нас времени на поцелуи не хватает, не то, что по гостям расхаживать, — сказал Александр. Потрепал Ростислава по голове, разлохматив засаленные волосы. — Видимо, и правда не хватает, раз ты такой испуганный всегда.       — Это было неожиданно… — Ростислав отвёл взгляд в сторону, поджал губы. — И тебя эта фраза смутила? — вновь глянул на Александра.       — Да. Как-то я не готов был от неё это услышать. Хотя знаю же, что она меня приняла и поддержала. Ну и да, тебя и твоих родителей мои называют так, как обычно называют родственников жениха и его самого в традиционных семьях. Тоже так неожиданно и приятно, — с улыбкой продолжал Александр.       — Интересно даже. Я думал, что это слишком даже для таких принимающих родственников, — чуть улыбнулся Ростислав. — Мои про твоих так же говорят. Может, это что-то из разряда «живи так, будто мечта уже исполнилась».       — Нам определённо повезло с родителями, — заключил Александр. — Ты давно температуру измерял? Сколько дней ей вообще разрешено так скакать?       — От трёх до пяти. И прямо сейчас я хочу прострелить себе голову, потому что она очень сильно болит, — пожаловался Ростислав. — Меня даже кашель не так сильно мучает, как температура.       — Малиновое варенье, — Александр подвинул открытую банку. — И твоя мама говорила, что можно с прохладным полотенцем на голове спать. Да, я ей на тебя пожаловался, пока шёл домой.       — Она мне тоже лекцию прочитала, что я за собой не слежу, — посмеялся Ростислав. — Но вовремя остановилась, сказав, что это нервное. Ну и врач сказал, что это обычная ОРВИ, а не ангина. Поэтому ставлю на нервы. И холодный ветер.       — Потому что тебе не хватает любви к себе. И мою любовь ты тоже не принимаешь, когда начинаешь неистово работать. И потом тебя твой же организм выключает, чтобы ты притормозил. Жаль, что всё так понятно, но не получается исправить, — вздохнул Александр.       — Вместе как-нибудь справимся, — сказал Ростислав, взяв Александра за запястье. — Но сначала чай. Мне разбавь, чтобы он почти холодный был. А то я совсем сгорю.