Глава 3. Люди во дворце
20 ноября 2024 г., 17:24
Когда Гюльбахар проснулась, за окном только начал заниматься рассвет. Жёлто-розовые ватные облака пролетали над дворцом и казались такими близкими, что можно было прикоснуться. Но, может, ей это просто спросонья мерещится.
Балкон был приоткрыт, и оттуда тянуло утренней прохладой и свежим воздухом. В середине ночи почему-то резко полил дождь, хотя никаких знаков к тому не было.
Сулейман спал спокойным, мирным сном. Его большая рука лежала на спине Гюльбахар, пока голова прижималась к ее обнаженной груди.
Она тихо вздохнула и начала аккуратно выбираться из кровати, стараясь не разбудить шехзаде, замирая каждый раз, когда он хмурился сквозь сон. Не хотелось ей сейчас разговаривать с ним. И в целом видеть его.
Живот тянуло, напоминая о бесстыдстве прошедшей ночи, а кожа покрылась мурашками от холода. Но дышалось легко, а голова была приятно пуста.
Она выполнила свой долг и сделала всё, чтобы защитить свой народ.
Теперь всё зависит от Сулеймана.
Если позовет, она придет на хальвет, как и всякая, кто вошел в гарем. Однако, если нет, никто не посмеет упрекнуть ее в том, что наложница не подарила новых шехзаде султанскому роду.
Гюльбахар нашла брошенное платье и, забыв в спешке забрать украшения, обулась и пошла к выходу. Ей хотелось быть как можно дальше от его покоев.
Обернувшись к Сулейману в последний раз, княжна неосознанно положила руку на живот.
Если боги ее племени будут к ней милосердны, она не забеременеет. Если же они до сих пор оберегают ее, несмотря на эту постыдную для каждой черкешенки ночь, шехзаде забудет ее.
И она готова молиться ради этого.
***
Снаружи никого не было. Только молчаливая стража стояла у покоев Сулеймана. Гюльбахар огляделась и поняла, что совершенно не помнит, откуда пришла вчера. При свете дня коридоры дворца выглядели иначе. И, что еще хуже, совершенно одинаково. — Подскажите, — обратилась она к страже. — Как мне пройти в гарем? Или можете позвать какую калфу или агу? Я приехала только вчера и совсем не знаю дворец. — Прости, хатун, — сказал один из них. — Мы бы рады помочь, но не можем отходить от покоев господина. Иди по коридору в ту сторону. Глядишь, встретишь Гюль-агу. — Спасибо. Гюль-ага? Неужто тот самый? Гюльбахар усмехнулась и, не спеша, пошла в указанном направлении. Один из самых смешных и верных евнухов сериала сейчас в Манисе, а она и не знала, считая, что он в столице. Если так подумать, к хальвету ее готовили только служанки. Ни один ага не зашел к ней тем вечером, видимо, занимаясь обустройством ее братьев. — О, Аллах! — воскликнул кто-то вдалеке и поспешил к ней. — Хатун, ты почему здесь? Уроки давно начались, а ты прохлаждаешься! — Ты Гюль-ага? — с улыбкой спросила наложница. Он, как две капли воды, похож на актёра из сериала. — Я как раз искала тебя. — Подожди-ка, — прищурился он. — Что-то я тебя не припомню, хатун. Как зовут? — Валиде-султан дала мне имя Гюльбахар. Я прибыла вчера вечером из Черкесии и провела ночь с шехзаде. Я заблудилась, ага. Пожалуйста, проведи меня в покои, полагающиеся гёзде. Он коротко ойкнул. — Госпожа говорила про тебя, хатун, — тут же вспомнил евнух и повернулся к ней спиной. — Иди за мной. Он засеменил по коридорам, время от времени оборачиваясь к ней и проверяя, не отстала ли та. — Так как ты стала фавориткой нашего шехзаде, тебе полагаются отдельные покои и жалование побольше. А также две служанки. Выберем позже вместе, сейчас тебе лучше отдохнуть, хатун, поди устала. — Гюль-ага, мне вчера помогали девушки, и одну из них зовут Ширин. Могу я ее взять в помощницы? — Ширин, говоришь, — на секунду задумался тот. — Она хорошая девочка. Не скандалит, не ругается, ладит со всеми. Я отправлю ее к тебе в покои. Может, кого еще? — Нет, — помотала она головой. — Другую я лучше выберу вместе с тобой. Мне не помешает добрый совет. — Конечно, помогу, хатун! Что за глупости? Он оказался таким же добродушным, каким был в сериале, запутывая Гюльбахар еще больше. Никак не могла понять, в сериале она или в прошлом. Открытые платья и внешность обитателей гарема говорили в пользу сериала, но вот Сулейман был другим. Он похож на Халита Эргенча, без сомнения, но глаза и поведение… Разве был он в сериале таким веселым и чутким? Или он будет таким лишь до становления султаном? Вознесясь на такие вершины, многие менялись. Возможно, и он не будет исключением. Ее привели в ту же небольшую комнату, где она вчера готовилась к хальвету. Гюльбахар села на диван и еле удержалась от того, чтобы лечь. Евнух же тем временем мельтешил по комнате небольшим вихрем, рассказывая, что к чему. — Вчера служанки сложили твои привезенные вещи в шкафы, хатун. Всё здесь, не переживай. Воровок в гареме не держат. Недосчитаешься чего-то, обратись ко мне. Мигом найдем всё. Ширин завтракает сейчас, но придет как можно быстрее. Кормить тебя будут усиленно ближайшие несколько дней, но потом уже перестанут. Хотя твой рацион всё равно будет лучше, чем у остальных девушек. Она все же прикрыла глаза и легла на диван. Гюль-ага тут же заметил состояние фаворитки и обеспокоенно спросил: — В чем дело, хатун? Что-то болит? Или пить хочешь? Я принесу айран. Хочешь? — Нет, ага, спасибо, — отозвалась наложница, садясь прямо. — Просто живот немного тянет. Скоро пройдет. — Ты меня звал, Гюль-ага? — зашла Ширин и, увидев Гюльбахар, тепло той улыбнулась. — Ты вовремя. Теперь будешь служить нашей новой гёзде. Выполняй работу хорошо, не подводи госпожу. — Конечно, — радостно сказала та. Быть личной прислугой фаворитки было намного лучше, чем одной из многочисленных служанок гарема. Если попадется добрая госпожа, можно даже получить подарки за верную службу, а Гюльбахар-хатун вчера была мила и вежлива. Такая не будет скупиться.***
Ширин была хорошей служанкой. Едва увидев, что госпожа устала, та помогла ей смыть косметику с помощью ткани, замоченной в цветочном масле. Расчесала ей волосы и, по ее же настойчивой просьбе, заплела не тугую косу. — Посмотри в шкафу расшитую красными узорами сорочку до пола, Ширин, — попросила уже в полудреме Гюльбахар. — Какая нарядная вещь, госпожа, — восхитилась служанка, проводя пальцами по великолепному шитью. — Тут такое редко увидишь. Вы сами сшили? — Это мое приданное, — тихо сказала наложница, не открывая глаз. И рабыне тут же стало неуютно. И почему она не смолчала? — Я, как и все, начала готовить его с малых лет, чтобы принести с собой в дом мужа. Создать уют в новой семье и новом месте. А теперь буду создавать его здесь. Больше Ширин ничего не спрашивала. Уложив госпожу спать, она закрыла шторы и зажгла благовония для спокойного сна. И, убедившись, что Гюльбахар-хатун крепко спит, вышла из покоев и направилась в ташлык к подругам. Все как раз вернулись с занятий. — Ты теперь служишь черкешенке? — спросила любопытная Лукреция. — И как она тебе? — Она тебе не просто черкешенка, — цыкнула Кара, которая сама была привезена из Черкесии. Она старовата для гарема шехзаде, а потому на днях собиралась выйти замуж. И, хоть и приняла ислам недавно, никто не хотел называть ее новым именем. — Она старшая дочь князя Инала Канука. Дочь могучего рода, который ведет начало еще от властителей Хазарии. Девочки уселись вокруг нее, желая послушать истории Кара, которых у нее было великое множество. А рассказывать она умела, как никто другой. — Я была еще дома, когда родилась княжна. Помню, ее отец тогда расщедрился и пригласил на пир всех, кто мог прийти. Мой дедушка был видным купцом и взял меня с собой, хоть я и была еще юна. Другой родни не было, а оставить не с кем. Было так много людей, что глаза разбегались, а от еды ломились столы. И каждый гость приносил хоть небольшое да угощение, чтобы народ пробовал. Мой дедушка преподнес целого барана, за что все восхваляли его щедрость. А во главе стола сидел он. Великий князь Инал Канук. Его могучая фигура возвышалась над всеми, а голос доходил до каждого из сотни гостей. Он сказал прекрасную речь, которая тронула всех. Слов не помню, но зато помню охватившее всех единство. Один народ — одна кровь. Княгиня стояла по правую, почетную сторону от мужа и держала на руках первую дочь. По левую сторону от князя стояли его три сына. И даже спустя много лет я до сих пор помню эту прекрасную картину. Она замолчала, но никто не проронил ни слова. Ширин поняла теперь, почему госпожа была так грустна. И от осознания стало жаль ее. Сама-то она пришла в гарем самостоятельно, стараясь избежать нищеты на улицах Манисы. Учиться было в радость, даже нашла верную подругу, Ёзлем, что была ей дороже всех на свете, мягкий характер позволял ладить со всеми девушками гарема, даже самыми склочными, а регулярная зарплата грела сердце и заставляла верить в будущее. Но у Гюльбахар изначально было все, о чем можно мечтать. А теперь она здесь. Наравне с обычными рабынями и чернью. — И какая она? Ответь, Ширин, — спросила та же Лукреция. — Тихая, скромная, но в ней не видно безоговорочной покорности. И страха нет совершенно, — она ведь видела вчера, как фаворитка встретила Хафсу-султан у покоев шехзаде. Такое равнодушие в голосе черкешенки. И она совсем не нервничала перед тем, как зайти в покои. Ёзлем сказала, что многих вела на хальвет и все как-то да показывали нервозность. Кроме нее. — И Валиде-султан ее, кажется, любит. Встретила ее вчера у покоев шехзаде, чтобы поддержать. «Так Гюльфем-султан уже не является любимой невесткой», — читалось у девушек во взглядах.***
Когда Гюльбахар проснулась, Ширин зашла с кувшином айрана. — Госпожа, — улыбнулась она. — Вы проснулись. Хотите пить? — Да, спасибо. Кислый вкус напитка освежил и напомнил, что ей еще многое надо сделать. Дома у нее всегда было много работы, и не было времени разлеживаться, как сейчас. — Гюль-ага принес сундуки с подарками от шехзаде, — сказала Ширин. — Хотите посмотреть? Или лучше сначала переоденетесь? — Принеси белое платье и бордовый жилет из шкафа. И стоит, пожалуй, переплести косу. А потом уж посмотрим. Серебряный пояс подчеркнул ей талию, а сережки весело звенели при движении. — Тут прекрасные ткани, госпожа, — восторженно ахнула Ширин, перебирая сундуки вместе с ней. — Такие платья можно пошить из них. А какие нити! Серебряные, золотые! А украшений сколько! — Да, очень красиво, — улыбнулась ей Гюльбахар. Искренность служанки облегчала ей душу и радовала больше, чем подарки шехзаде. — Выбери себе отрез ткани, Ширин, — велела ей фаворитка. — Я сошью тебе жилетку. — Госпожа… — лишилась она дара речи. — Как же можно? Обычной служанке… — Не думай об этом, — отмахнулась та. — Я училась всему не для того, чтобы забыть. Я быстро смастерю, не переживай. А теперь выбери. Выбрав самый неприметный коричневый отрез, Ширин весь день ходила с блестящими от радости глазами. Ей и в детстве такой милости не делали. Она была младшей из шести сестер и никогда не носила ничего нового, донашивая обноски. А сейчас… Госпожа обещала отдать ей его через четыре дня. Могла бы и раньше, но Гюльбахар захотела сделать на нем вышивку, от которой Ширин не имела права отказаться, хоть и пыталась. После пяти зашел Гюль-ага и предложил спуститься выбрать вторую служанку. — Девушки тут хорошие, хатун, — сказал он, собрав всех. — Вот в столице настоящие фурии, не то что эти. Вот Сезен и Мерьем. Ни одного нарекания, отличницы по учебе. Вот Эбру. Тоже милая девушка. Выбирай кого хочешь. Гюльбахар оглядела такие разные лица девушек. Лишь одно было одинаковым у них — любопытство. Им, как и всем во дворце, была интересна новая фаворитка шехзаде. И никто не мог их в этом винить. Всё-таки им жить вместе еще очень долго. — Гюль-ага, а что это за девочка? Та, с маленькими косичками. Сколько ей лет? — О, хатун, — протянул евнух. — Это Камола. Ей только исполнилось двенадцать. Рабыня из Бухарского ханства. Очень честная девочка, но даже чересчур. Не думает, а сразу говорит. Он подозвал ее, и та быстро оказалась перед фавориткой. Черные глаза ее смотрели с сомнением и малой толикой надежды. По-детски пухлые еще щеки горели милым румянцем. — Камола, — наклонилась к ней черкешенка, звякнув серебряными сережками. — Меня зовут Гюльбахар. Ты хочешь стать моей помощницей? Та недолго молчала и задала вопрос: — Вам точно подойдет такая служанка, госпожа? — Какая такая? — Юная, неуклюжая и нахальная. — Юность, к сожалению, не длится долго, — усмехнулась она. — Неуклюжесть исчезает с опытом, а нахальство… Действительно ли ты такая, Камола? — Ёзлем-калфа говорит, что я просто честная. — Значит, я поверю калфе. Она замолчала, не зная, что еще сказать. А когда молчание затянулось, и Гюль-ага поторопил ее, наконец ответила: — Я буду верно служить вам, госпожа. Уже в покоях евнух сказал, что надо начать готовиться к хальвету, так как шехзаде снова попросил привести черкешенку. Гюльбахар взглянула в окно, на небо, затянувшееся тучами, и поняла, что Боги не смогли защитить ее на чужой земле.
