Черкесская волчица

      В покои Махидевран-султан вносили ковры — лучшие из тех, что Сулейман смог найти на рынке. Сама же она с самого утра сидела в покоях Гюльфем-султан вместе с детьми, укрывшись от явных попыток шехзаде ухаживать за ней. Махидевран пыталась отказаться от многих подарков, но её супруг не желал даже слышать об этом, настаивая, что она всё это заслужила.       — Я понял тебя, Гюль-ага, — Сулейман не отвлекся от документов, даже когда евнух закончил доклад о прошедшем утре султанши. — Можешь идти.       Только покинув покои шехзаде, тот смог перевести дух.       «О, Всевышний, что же с ним происходит?» — промелькнуло у него в голове.       Третий день Сулейман пребывает в мрачном расположении духа, заставляя простых слуг, таких как Гюль-ага, испытывать беспокойство. Он с недовольным видом взирает на окружающих, а завидев издалека кончик косы Махидевран-султан, замирает, словно перед лицом тигра.       Гюль-ага уж думал вначале, что дело в не пойманном отравителе султанши, но разве так ведут себя с пострадавшими женами? Всеми силами тот избегает черкесской султанши, а, как ночь наступает, прогоняет всех присланных наложниц, не желая никого видеть. А сам в гарем — ни ногой. Лишь Ибрагим-эфенди выступает вечным спутником шехзаде. Такое поведение начало потихоньку вызывать недовольство Хафсы-султан, однако та пока молчала. У сына родилось уже три наследника, так что нет никакого смысла оказывать на него какое-либо давление. Лишь разозлит лишний раз.       — Гюль-ага, — Ширин догнала его у выхода из дворца. — Махидевран-султан просит принести Сахарок. Он где-то в ташлыке бродил, насколько мне известно, но девушки говорят, что он уже куда-то ушел. Поторопись найти его, пока не сбежал. Он только к тебе в руки идет.       — Ох, хатун, — драматично всплескивает руками евнух. — Как надоел мне этот кот. Найди уж сама его. Хоть в мешок сунь, чтобы не вырывался.       — Мне в конюшню по поручению надо, милый ага, — Ширин весело улыбается и уходит. — Никак не могу ослушаться госпожу.       «Наглая какая стала, — подумал тот. — Словно и не сидела в темнице после родов!»       Всю прислугу, присутствовавшую в покоях султанши в ту роковую ночь, бросили в камеры. И даже Ширин не избежала наказания за чужой грех. Никто бы и не поверил, что она способна на предательство. Однако, к счастью, просидела она там недолго.       В самый темный час ночи, перед пурпурным рассветом, стража обнаружила, одну из служанок мертвой. Хадиджа-хатун отправилась в мир иной без каких-либо мучений. Лишь прилегла на холодный пол и тотчас заснула.       Янычар, следивший за ней, и не заподозрил ничего. Гаремные пташки всегда дрожали, когда приходилось ложиться на голые каменные плиты камеры. Отличие было лишь в том, что к дрожи зачастую прибавлялся еще и плач, временами крики. Но Хадиджа была предельно спокойна.       Так она пролежала еще час, пока ее не захотели увести на допрос, закончив с повитухой.       Умиротворенное выражение лица так и застыло у нее навсегда, а под ногтями обнаружились засохшая кровь и странный травянистый запах.       Шехзаде тогда очень разозлился.       Даже расспросив всех обитателей гарема, никто так и не узнал, чем той насолила Махидевран-султан. Они никогда не общались, а прислугу для принятия родов отправила сама Валиде. И глупо было полагать, что Хафса желала избавиться от любимейшей из невесток. Несоизмеримо больше ее раздражала Фюлане-хатун. Она злила ее несчастным видом брошенной собачонки.       Сулейман тогда понял лишь одно.       Хадиджа была лишь исполнителем от которой быстро и незаметно избавились после преступления. И предположить, кто это мог быть, было сложно. В гареме шехзаде Сулеймана, кроме трех его жен, фаворитками значились сорок три наложницы. И почти каждая способна пойти на все, что угодно, ради любви и власти султанского наследника.       Махидевран-султан до всего этого не было никакого дела.       Очнувшись и узнав о заточении любимой служанки, она сразу попросила шехзаде освободить ее. Это был единственный раз за год, когда наложница получила категоричный отказ от Сулеймана, который все еще был готов подозревать всех вокруг. И, не привыкнув спорить с мужчинами, она подчинилась.       Однако Гюль-ага знал, что Элиф, одна из служанок Гюльфем-султан, в ту же ночь отправилась в темницу с корзиной яств и мешочком золота, которым можно успокоить совесть янычар. И пошла еще одной ночью, а на следующее утро Ширин и освободили.       Евнух огромного гарема за годы службы прекрасно понимал, что женщины всегда все делают по-своему. И даже покорнейшая из них не будет исключением.       Наглый кот, который за время беззаботной жизни в гареме стал еще пухлее и пушистее, расхаживал у кухни, подбирая момент, когда двери откроются и можно будет пробраться внутрь. Гюль-ага только руками всплеснул.       — Мохнатый обжора, — он подхватил его и осторожно устроил у себя на руках, вызвав тем самым самый удивленный взгляд, который только можно было представить себе у животного. — Не смотри на меня так. Я делаю это только ради госпожи.       Проходя мимо ташлыка, Гюль-ага чуть замедлил шаг, услышав тихий разговор девушек:       — …не получится ничего у нее. Вот увидишь, шехзаде и ее отошлет обратно.       — Я тоже так считаю. Вот пройдет сорок дней со дня родов, и Махидевран-султан опять будет его единственной женщиной.       — К тому же, Лейла-хатун слишком много о себе возомнила. Она даже на хальвет не смогла пойти, а нос задирает лишь оттого, что Валиде-султан выбрала ее.       — Ну и что? Махидевран-султан и Гюльфем-султан тоже Валиде выбрала…       Евнух понимал, что Лейла-хатун потихоньку становится проблемой. Темноволосая и черноглазая венецианка смогла привлечь внимание Хафсы игрой на арфе, хотя два года до этого была лишь обычной прачкой. Однако попытки ее стать фавориткой до сих пор тщетны, поэтому, несмотря на благосклонность самой Валиде, спит она в ташлыке среди общей кучи девушек.       Лейла слышит все их разговоры. Эти змеюки, наверняка, специально говорят так, чтобы она услышала, но вида не подает, потихоньку переманивая рабынь на свою сторону.       Что она им обещает? Золото? Выгодный брак с богатым приданным?       В любом случае, сторонниц у нее пока мало, поэтому Гюль-ага лишь наблюдает. И удивляется, что главные жены до сих пор ничего не предприняли против амбициозной прачки.       Громкий смех шехзаде Мурада он услышал еще до того, как зашел. И на миг замер у дверей, не желая прерывать идиллию.       — Мама, он не отпускает, — пытаясь освободить пальчик из кулачка шехзаде Мехмеда, хихикает тот. — Я ему нравлюсь?       — Конечно, нравишься, — целует его в макушку Махидевран-султан, наслаждаясь особенным запахом, что присущ всем детям. — Ты же его старший брат.       — А почему у него такие маленькие ногти? Посмотри, мама.       — Он только родился, сыночек, — покачивая шехзаде Мустафу, отвечает Гюльфем. И взгляд, которым она смотрит на новорожденных, сродни материнскому. Совершенно одурманенный любовью. — Ты был таким же, когда родился.       Но кричал несомненно громче обоих шехзаде.       — Мои прекраснейшие из султанш, — поклонился Гюль-ага. — Сахарок прибыл, чтобы усладить ваш взгляд и руки.       Кот спрыгнул, но вместо того, чтобы послушно пойти к хозяйке, направился к дверям, скребясь и яростно требуя свободы.       — Котик! — воскликнул шехзаде Мурад и на не слишком послушных еще ногах побежал к нему. Сахарок коротко мяукнул, когда ребенок поднял его и потащил к султаншам. — Братики, посмотрите! Котик!       — Сынок, осторожно! — Гюльфем-султан вовремя удержала шехзаде и заставила отпустить кота, который тотчас убежал к евнуху.       — Пусть они подрастут еще немного, Мурад, — мягко притянула к себе расстроенного шехзаде Махидевран. — Тогда вы вместе будете играть хоть с котом, хоть с лошадкой.       — Лошадкой? — восторженно вскинул голову малыш. — А когда у меня будет лошадка?       — Когда твои ноги станут достаточно крепкими, чтобы суметь удержаться в седле, руки сильными, чтобы держать поводья, а голова ясной, чтобы заботиться о лошади, как о семье.       — И когда это будет?       — Зависит лишь от тебя, милый, — усмехнулась наложница, расслышав в голосе старшего шехзаде нотки разочарования.       

***

             Доклад о прошедшем дне султанши Сулейман выслушал предельно внимательно. И улыбнулся, когда узнал о теплых взаимоотношениях старшего сына и любимой жены.       — Она обожает детей, — потеплевший взгляд шехзаде стер с усталого лица мозолистой ладонью и помассировал переносицу. Чуть помолчав, он все же решился спросить: — Говорила ли она что-то обо мне?..       Гюль-ага еле расслышал вопрос Сулеймана, смущаясь от вида подавленного и одинокого мужчины. Голос его был так тих, словно он стеснялся собственной тоски, на которую обрек себя сам.       Евнух совершенно не понимал, почему он так резко отдалился от жены, которую так любит и каждый раз с трепетом ожидает, что она спросит что-либо о муже.       — Нет, господин, — с трудом ответил Гюль-ага.       Ему было жаль разочаровывать его.       Сулейман горько хмыкнул и отпустил евнуха, вернувшись к колье, которое мастерил две недели.       — Господин, — обратился Гюль-ага, не особо надеясь на положительный ответ. — Может, мне пригласить Махидевран-султан на беседу? Дети как раз уснули.       — Нет, ага, — не отрываясь от колье и чертежа, ответил он, но от евнуха не укрылся тихий вздох. — Ей сейчас нужно больше отдыхать.       — Лейла-хатун ждет у дверей…       — Пусть возвращается, — уже тверже ответил Сулейман, не задумавшись ни на миг.       Выйдя из покоев, Гюль-ага не без удовольствия сообщил про решение шехзаде, успев заметить промелькнувший гнев в глазах наложницы. Но она тут же опустила ресницы и покорно улыбнулась евнуху. Глядя ей вслед, Гюль-ага думал про собственную госпожу, которая никогда не стояла перед дверями мужчины, ожидая, когда ей перепадет хоть капля внимания.       «Она опасна, — провожая наложницу обратно в ташлык, решил евнух. — Эти унижения могут сделать ее более безрассудной».       

***

             «Не сошёл ли я с ума?» — задавался вопросом Сулейман, прогуливаясь по саду. Хотя это меньше всего походило на мирную прогулку, учитывая стремительность его шагов.       «Я же просто хочу поговорить со своей женой, — думал он. — В этом нет ничего плохого. Аллах учил, что супруге нужно уделять время и регулярно выражать свою любовь. Я просто следую его наставлениям».       Дворцовый стражник, Ахмед, один из сопровождающих шехзаде, переглядывался с товарищами, не решаясь впрочем ничего говорить. Сулейман вылетел из собственных покоев, увидев что-то или кого-то в саду, и сразу направился туда. Он отринул этикет, предписывающий членам династии ходить мягко и степенно, шагая сейчас на грани приличия.       Этим вечером стемнело удивительно быстро и стражники готовились в любой момент ловить шехзаде, в случае если тот поскользнется. Из-за позднего времени в саду не было ни души. Небо быстро теряло краски, и это давало теням возможность расти на глазах.       Стража напряглась.       В темноте убийцам удобнее прятаться.       Рассмотрев вскоре огонек света, Сулейман просиял и незамедлительно направился в его сторону. Защитники поспешили за господином и с изумлением узнали в закутанных в плащи фигурах двух женщин.       — Сулейман? — голос был удивленным.       И поразительно приятным на слух.       Фигура замялась и, подумав, забрала масляную лампу из рук другой девушки.       — Может, — ровным тоном начал шехзаде. — Немного прогуляемся, сердце мое? Я давно тебя не видел.       Махидевран поджала губы.       «Но ведь ты сам убегал от меня…» — хотелось ей сказать.       Однако вместо этого, она молча кивнула.       — Ширин, — султанша поднесла масляную лампу чуть ближе к лицу девушки, дав Ахмеду возможность рассмотреть ее.       Большие круглые глаза. Темные, как ночное озеро. Милые щечки и аккуратный вздернутый нос. Она была похожа на старшую сестру Ахмеда, когда та была младше. Сейчас Караса уже замужняя женщина с пятью детишками, но из-за этой служанки он словно вернулся ненадолго в те времена, когда они еще все вместе жили в отчем доме.       — Я бы хотела, чтобы ты вернулась во дворец, — сказала наложница. — Однако сейчас так темно…       — Я дам ей в сопровождение одного из своих стражников, сердце мое, — поспешно вмешался Сулейман. — Ахмед проследит, чтобы она была в безопасности.       Тот низко поклонился, принял протянутую товарищем лампу и дождался, пока служанка подойдет к нему.       Ширин не могла спокойно уйти и часто оборачивалась к госпоже, которая уже ушла вглубь сада под руку с шехзаде.       — Хатун, разве есть нужда так не доверять нашему господину? — подобное отношение немного задевало Ахмеда, которому Сулейман казался воплощением идеального шехзаде. Умный, серьезный, прекрасный воин и хитрый политик. А тут какая-то женщина не может спокойно оставить свою госпожу с ним наедине. — Она вернется в целости и сохранности. В конце концов, каждая женщина мечтает оказаться на месте твоей госпожи.       — Она не каждая, — коротко ответила Ширин, кинув на него хмурый взгляд. А брови у нее густые, соболиные. И недовольное выражение лица не уменьшает его миловидности. — И вы не должны волноваться о том, о чем беспокоится обычная служанка, господин.       Ахмед хмыкнул и, отвернувшись, улыбнулся.       

***

             Они довольно далеко ушли от стражи, поэтому создавалось ощущение долгожданного уединения. Сулейман, казалось, не видел вокруг ничего, кроме освещенного светом рыжего огня спокойного лица.       — Что же ты делала так поздно ночью в саду, сердце мое? — прервал тишину Сулейман.       Она коротко взглянула на него и подняла взгляд в темное небо.       — Смотри, — Махидевран указала вверх пальцем. — Даже луны не видно. И ветер сегодня на вкус более влажный. Очевидно, ночью гроза сильная будет, Сулейман.       Она поправила начавший было сползать капюшон плаща.       — Ширин сообщила, что Байхан ведет себя как-то странно. Вот я и поняла, что ее тревожит непогода. Она всегда нервная в такие дни. Я должна была успокоить ее и побыть с ней перед сном. Камола даже попросилась переночевать в конюшне, чтобы позаботиться о моей кобыле. И я согласилась.       Она хихикнула, и Сулейман почувствовал, как сам начал улыбаться. В последнее время ему явно не хватало простых бесед с ней.       — Мы принесли ей три одеяла, айран и немного еды. Гюль-ага лично наказал помощнику конюха присмотреть за ней. А парнишке всего лет шестнадцать. Он так смутился, что придется присматривать за тринадцатилетней девушкой, которая вполне годится ему в невесты, что весь раскраснелся. Даже уши у него стали алыми.       — Зачем же ты оставила их наедине, сердце мое? — удивился Сулейман. — Ты разве не хотела выдать Камолу со временем замуж? Какой же хороший муж из помощника конюха? За душой у мальчишки, наверняка, и нет ничего. Она будет несчастна. Нам нужно пойти в конюшню и вернуть ее во дворец сейчас же.       Махидевран сжала его руку, улыбаясь той хитрой улыбкой, что так ей шла.       — Ты сейчас говоришь так, будто отец ей, — шехзаде был поражён и в смятении умолк. — Но все хорошо. Это даже трогательно.       Сулейман смутился, но продолжил внимательно слушать.       — Мы с Камолой на протяжении года почти каждый день ходили к Байхан в конюшню. И однажды Камола столкнулась там с Рустемом, помощником конюха. Ему тогда было только пятнадцать. Он так испугался и смутился, что рассмешил своим неуклюжим поведением Камолу. Потом они не общались больше, но я все чаще замечала их переглядки и редкие вздохи моей маленькой служанки. Они, наверняка, думали, что никто не замечает, но разве можно не заметить их милые чувства?       — То есть ты сегодня неспроста разрешила ей переночевать с Байхан?       — Конечно. Я много раз говорила с ней наедине. С нами не было ни Гюль-аги, ни Ширин. Объяснить Камоле, что такое влюбленность, было не так легко, как мне казалось, но все же я справилась. Мне ведь потом еще наших сыновей учить этому.       Махидевран усмехнулась, а мысль об их взрослых сыновьях, готовых к любви и семье, взбудоражила Сулеймана сильнее, чем он думал.       — Моя Камола отнюдь не глупышка. Она прямо выразила желание выйти именно за него. Представляешь? Так и сказала, — Махидевран рассмеялась и попыталась сымитировать интонацию служанки: — Госпожа, я уверена, что именно он предназначен мне Аллахом. Я не смогу выйти замуж ни за кого, кроме Рустема.       — Она еще мала, чтобы говорить о любви, — проворчал Сулейман, заставив жену рассмеяться еще больше. — Я серьезно, сердце мое. Ей всего тринадцать. О каком замужестве может идти речь?       — Это же случится не прямо сейчас, милый, — вытирая слезы, сказала она. Наложница понимала, что это просто отговорки. Причем не самые удачные, учитывая, что в Османской империи есть те, кто женится даже раньше. — Перед этим Камоле надо собрать приданное, а Рустему обзавестись домом, куда он приведет ее. И не смотри на него как на нищего. Он очень способный. Ты бы видел, как собиралась сегодня Камола. Я завязала ей на голову лучший платок, который она смогла вышить, чтобы он увидел ее мастерство, а поверх платья надела ей жилетку с мехом, чтобы он понимал, что приданое у нее приличное. А также подарила серебряные сережки.       — Так вы действительно специально…       — Конечно! — без капли стеснения подтвердила та. — Сегодня ночью он точно сделает ей предложение. Вот увидишь. Тогда мы начнем потихоньку готовиться к свадьбе.       — Махидевран моя, — вздохнул Сулейман. — Ну нельзя же так. Если он не решится, бедная девочка придет в слезах.       — Гюль-ага уже поговорил наедине с Рустемом. Разве мы бы затеяли все это, если бы сомневались в чувствах молодых? Ему тоже очень понравилась наша юная красавица, так что нам лишь нужен был повод. И помогла в этой ситуации, как ни странно, моя Байхан. Все сложилось очень удачно.       Султанша знала, что члену правящей династии вряд ли понять, как покоряются любви обычные люди. Женщины всегда сами падали к его ногам.       За простолюдинов все решают родители, внимательно присматриваясь к кандидатам в жены или мужья. Если родителей нет, задача становится сложнее. Сиротам придется самим искать и невесту или жениха, и посредника, который выступит с предложением о замужестве.       И, если бы Камола не осмелилась поведать госпоже о своих чувствах, Махидевран сама бы выбрала ей супруга. Однако она совершенно не хотела, чтобы замужество ее малышки началось с разбитого сердца.       — Что ж, — задумчиво огладил подбородок Сулейман. — Тогда мне стоит распорядиться о том, чтобы на юного жениха обратил внимание главный конюх. Я не могу позволить, чтобы Камола вышла замуж за простого помощника.       Махидевран усмехнулась.       — Вот и вернулся мой мягкосердечный муж, — она положила голову на его грудь, и шехзаде несмело обнял ее в ответ, боясь спугнуть краткий миг ласки. — В последние дни ты был совершенно несправедлив по отношению к слугам. Гонял их весь день, часто штрафовал и наказывал за мелочи. Гюль-ага уже с ног сбился, чтобы угодить тебе.       Сулейман смутился.       — Не за такие уж и мелочи…       Махидевран только хихикнула в ответ.       — Давай вернемся во дворец и пойдем к детям, — предложила она. — Ты их давно не навещал. Мурад очень соскучился по тебе. Хандэ тоже неплохо было бы навестить, но у нее второй день температура держится. К ней никого не пускают.       — Ты…       Ему о многом хотелось спросить.       Например, почему после столь жестокого решения, она разговаривает с ним так, будто ничего не случилось? Ведь не придумал же он себе все то, из-за чего мучился эти несколько дней. Что теперь будет с их браком? Не будет ли она против, чтобы Сулейман приглашал ее, как раньше, на совместные обеды и ужины? И что значат эти узоры на ее синем платье, которое она носила вчера на прогулке?       Но стоило Махидевран улыбнуться ему, как он решил оставить все эти ненужные, по сути, вопросы без ответов.