"Ты не представляешь себе, как он мне надоел"

Смех этот с каждой новой секундой становился противнее и наиграннее, а может, он и вовсе не был признаком веселья и счастья, а напротив, был олицетворением этой тяжелой тоски и духоты на душе обоих мужчин. Мастер, совершенно забыв про Колю, перешагнул через порог и проследовал вслед за Воландом. Тот был так воодушевлен, так стремился что-то показать писателю, что пронесся мимо Фагота на подоконнике, забыв про жару и плохое настроение. Поместившись рядом с Коровьевым, Анисимов неуверенно огляделся и сразу почувствовал нависающую тяжелю паузу, тишину в комнате и обременительное молчание. Мастер пришел сюда ради Воланда, и только, а Воланд, судя по всему, теперь жил в этой квартире, только ради Мастера. -Быть может чаю? — Фагот разбил тишину вдребезги и улыбнулся очень дружелюбно, — К тому же, если у вас, Николай, пить чай нет совершенно никакого желания, у нас есть мороженое и шампанское. -Очень странный, однако, у вас набор, — задумчиво проговорил Коля и заболтал ногами в воздухе с подоконника, — Неужели это все, что вы едите и пьете в течении дня? Или ходите по ресторанам? -Приходится. Фагот задумался над своими словами, вспоминая, когда был в ресторане по собственному желанию с Воландом вдвоем, а не по звоночку мессира, когда тот решит поужинать с Мастером. Николай в свою очередь вспоминал, когда был с трезвым Мастером в ресторане наедине, а не с медленно пьянеющим «женихом», в окружении свиты Воланда. -В таком случае, я буду чай, любезный Фагот. Фигура Фагота снова вытянулась, как струна, и мужчина, оставив клетчатую кепку на подоконнике рядом с Колей, ушел на кухню. *** В это время, в темной комнате, которую дьявол величал «своим кабинетом», двое мыслителей, а именно Мастер и сам Воланд, стояли у стола, склонившись над какими-то книжками. Книжки эти были самого старого вида, и кажется, буквально разваливались в руках, но именно эта пугающая старость завораживала писателя, заставляя его глаза гореть, словно звездочки. -Это, мой милый-х Мастер, может здорово помочь-х васшему новому роману. Как вы успели мне сказать, история должна быть-х о истории колонизации Индии, я прав? Это записки из личных дневников английских колонизатороф. -Я не буду писать об Америке. Эта фраза была совершенно обычной, но то, как Мастер произнес эту фразу, заставило Воланда задуматься. Писатель в этот момент сделал шаг навстречу Воланду и как-то не по-обычному взглянул ему в глаза. Он не моргал и стоял так близко, что дьявол мог без труда услышать, как писатель дышит и ощутить тепло его дыхания на своем лице. Логично было бы предположить, что Воланд оскалит белоснежные зубы в удивленной улыбке, но этого не произошло. Вместо этого он задержал свой взгляд на глазах Мастера и прошептал одними губами -Тогда, о ком зже вы хотите писать-х, Мастер? -Я буду писать о тебе. Объяснять что-либо было бы лишним, и даже неуместным. Они оба поняли, к чему все идет, о чем все идет и зачем все идет. Помолчав около минуты, которая сама по себе длилась около вечности, Воланд сделал шаг назад и подвинул книги себе, продолжая разговор, как ни в чем не бывало, но что-то в его голосе и выражении лица подсказывало Мастеру, что его чувства не были отвергнуты и что он может рассчитывать на взаимность. *** Коровьев вернулся к шатену с чаем и парой конфеток. Такой милый жест заставил Анисимова забыть о проблемах и просто принять белую кружечку с чаем, а также ответить улыбкой на улыбку Фагота. -Воланд очень внимателен к вам, — сказал Коля, сюрпая горячий ароматный напиток, — Везде ходит за вами, даже в ресторане, глаз с вас не сводит. -Это потому что следит, чтоб я лишнего ничего не сказал и не сделал. А ходит за мной, чтоб не убежал я, будто я могу убежать, — улыбка, которая была на лице Фагота весь вечер, куда-то ушла, а на ее место пришли опущенные уголки тонких губ, — Убегать я бы не хотел, да и не смогу. На все воля мессира и тут я бессилен: захочет он меня выгнать- я уйду, а захочет, чтоб я вечность за ним ходил- буду ходить вечность по его следам. -Но ведь вечность — это очень долго. Разве бывает вечная любовь, любезный Фагот? -Откуда я знаю? Вечность я никогда не жил и не знаю, могут ли ее любить. Однако, я прошу простить меня за подробности, Воланд обещал мне эту вечную любовь. Поэтому, что нам остается? Только ждать. Коля опустил голову на плечо Коровьева. Вместе с рассказом шатен слушал дыхание Фагота, его голос, а именно его тембр, его тепло и настроение в этом голосе. За весь оставшийся день ничего необычного е произошло, да и вряд ли оно могло произойти. Гелла дремала в обнимку со спящим Бегемотом, Мастер все также шептался с Воландом в «кабинете», ну а Николай и Фагот растягивали кружку чая за разговорами и Москве, о мае и весне, о любви к пруду на Патриарших и обо всем на свете, создавая в «несчастливой квартире» атмосферу счастья. Все шло своим чередом, но, когда солнце скрылось за самым низеньким домом, Мастер вышел из комнаты, поправляя волосы, а после сердечно пожав руку Воланду вывел Анисимова за дверь, уводя на улицу. *** -Любезный Фагот, -Воланд положил руку на щеку Коровьева и тепло улыбнулся, заглядывая в голубые глаза, — Нам надо поговорить-х. А точнее, расстаться. Ты свободен, Фагот. *** В троллейбусе было пусто и так тихо, что казалось, троллейбус едет сам и нет в его салоне никого, кроме Мастера и Николая -Я люблю тебя, мой Мастер, — прошептал Коля и положил руку на руку писателя, но та выскользнула и оказалась где-то вне зоны доступа -А я тебя нет.