Наивная

Беатрис сидела, её взгляд был прикован к пустоте, а сознание боролось с пучиной своих воспоминаний. Фрагменты прошлого — яркие, резкие, но совершенно чуждые — всплывали, словно осколки стекла, подсвеченные изнутри. Разум девушки, очевидно, выстроил вокруг них мощный ментальный блок, отказываясь принимать эту информацию. Из этого внутреннего коллапса её вырвал Леон. Молодой офицер стоял рядом, его обычно наивное выражение лица было омрачено искренним, неловким волнением. Леон не был душой компании; он подходил к другим, только когда видел прямую необходимость. Но сейчас, что-то в её позе — может быть, холодное отчаяние — заставило его нарушить своё правило. - Ты в порядке? — спросил он тихо, и в его голосе слышалось присущее ему волнение, словно он боялся нарушить хрупкий покой. Как заботливый, но неуклюжий щенок, он осторожно придержал её за плечо. Беатрис ответила не сразу: её мозг всё ещё пытался обработать нахлынувшие, чужие куски памяти. Она болезненно сжала виски пальцами. Попытка встать обернулась пронзительной, острой болью, которая заставила её чуть осесть. Леон мгновенно сработал, подхватывая её, не позволяя рухнуть на заснеженную землю. С минуту они стояли в напряжённом, неловком молчании. Леон терпеливо ждал, его рука крепко, но осторожно поддерживала её предплечье. Медленно, с трудом, боль начала отступать. Беатрис осторожно выпустила руку Леона. Она рассеянно кивнула, чуть отстранившись. - Спасибо, — выдавила она, её голос был неровным и слабым, словно из него выкачали весь воздух. Леон не сразу откликнулся. Его внимательные глаза изучали её, мысленно просчитывая, не потребуется ли снова её подхватить. Он выпрямился и коротко кивнул. - Ты... можешь сама стоять? — спросил он, и в его голосе звучала искренняя, глубинная забота, не имеющая ничего общего с простой вежливостью. Беатрис кивнула. Её рука, дрожавшая от пережитой боли, неуверенно потянулась к другой руке. Они оба были не из разговорчивых, оба — заложники собственной сдержанности. Молчание, повисшее между ними, было прервано сияющим вторжением Ренато. - Что вы тут делаете? — окликнул их Ренато, и они вдвоём моментально повернулись на звук. На лице Ренато сияла лучезарная, заразительная улыбка. Южанин был яркой, солнечной личностью, способной осветить мрачную атмосферу одним своим присутствием. Тряхнув головой, Беатрис выдавила слабую улыбку. Она не могла сравниться с искренним светом Ренато, но это был первый настоящий, расслабленный изгиб губ за долгое время. - Ничего такого, — пожав плечами, Беатрис указала на Леона. — Меня накрыла головная боль, а Леон помог мне. Леон кивнул. Ренато, наблюдавший за этой сценой, улыбнулся ещё шире. Он подошёл к ним и, весело положив руки им на плечи, притянул их двоих к себе. - Какие вы молодцы! Сами друг с другом заговорили, да ещё и так быстро поладили! — Ренато похлопал их по спине. Они оказались слишком близко друг к другу, и эта неловкая близость явно не смущала только Ренато. Обладая сильной робостью, Беатрис и Леон, словно два столба, вынуждены были перетерпеть столь тесное расположение, но они видели, что Ренато был искренне рад. Через мгновение Ренато отпустил двух «молчунов». Выдохнув, Беатрис и Леон, с некой иронией на лицах, обменялись взглядами и улыбнулись Ренато. Атмосфера вокруг казалась расслабленной и весёлой, но только для него. Их неловкость прервало появление Юи. Её голос был встревоженный и звучал устало. Она позвала троицу, сообщив, что вернулись «выжившие». У костра стояли: Ли Юнчин, чьи глаза выражали привычное раздражение, Лори Строуд — разбитость, Дуайт Фейрфилд — застывший страх, и Элоди Ракото — немое, горькое поражение. На расспросы толпы Ли ответила с каменным лицом: - Всё прошло как обычно, и мы все погибли. Последние слова она нарочито проговорила громко, глядя на Лори и Дуайта. Элоди не выдержала. Она оспорила слова Ли, взорвавшись лживыми обвинениями. - Ты специально привела Убийцу к нам, подставив нас! Ли лишь закатила глаза, демонстративно осматривая свои ногти, которые по непостижимым законам этого места не отрастали. Продолжая кричать на Ли, Элоди вдруг развернулась к остальным. Взгляд её полыхал яростью, смешанной с измождением. Каждая её эмоция была отражением её собственных чувств. - Мы создаём лишь жалкую видимость совместных усилий! — её голос дрожал от напряжения. — На деле же каждый до боли ужасно сам по себе! Мы согласились, что основная задача — выбраться! Если мы не прикладываем реальных усилий, то в чём вообще смысл?! Закончив, Элоди тяжело дышала, смотрела на остальных. Надежда в них была, но она разбивалась о жестокие взгляды Убийц. Молчание затянулось, и Элоди уже была готова уйти в разочаровании, когда её остановил хриплый голос из толпы. Уильям (Билл) Овербек. Старик, в котором жил крепкий, несгибаемый стержень, в купе с его собственным непоколебимым характером. Он подошёл к Элоди, его согнутые временем плечи выпрямились с неожиданной силой. Его голос был грубым, но не менее нужным: - Как бы ни было прискорбно, но слова этой девушки до безобразия точны и тяжелы. Мы привыкли принимать свои действия как что-то правильное, но мы были эгоистичны. Прислушайтесь к её словам, даже если вам покажется это не очень интересно. Последнюю фразу он нарочито громко проговорил в манере Ли Юнчин, обращаясь прямо к ней. Ли демонстративно отвернулась. Билл неспешно удалился. После его слов множество людей подошли к Элоди, признавая её правоту. Леон и Беатрис не спешили. Они считали это необязательным, поскольку не гнались за публичным признанием. Возможно, всё дело было в их общей натуре тихонь. Тем не менее, спустя пару минут они тихо подошли к толпе, став позади. Леон заговорил первым, его голос был тихим и спокойным. - Как ты думаешь.. как скоро это произойдет? И получится ли у нас? В ответ Беатрис пожала плечами, голос её был тихим, но в душе просачивалась лёгкое волнение. - Волей-неволей нам двоим это удастся не скоро. В ответ Леон тихо улыбнулся.

***

Сьюзи, чьи волосы когда-то были олицетворением сладкой ваты и клубничного мороженого, теперь с негодованием смотрела на их жалкое отражение. По прошествии времени, проведённом в этом царстве хаоса, её розовый оттенок потускнел, превратившись в грязный, неряшливый мазок фуксии. Всякий раз, глядя на свои волосы, Сьюзи недовольно цокала и шла жаловаться Джули на тяжесть бытия в вечном тумане. Она только что вернулась из цикла — прошло немного времени, но ей, как и всегда, удалось с лёгкостью справиться со своей ролью. Её поражало, как эти «черви» — выжившие — умудрялись раз за разом собирать крупицы надежды, чтобы она могла разбить эти самые надежды своим пронзительным, ликующим смехом. От этой мысли Сьюзи захихикала. Рядом с ней сидел Джо, который тут же скорчил лицо в недовольной гримасе. Сьюзи всегда отличалась чудаковатостью, и порой её выходки выходили за рамки, но Фрэнк из раза в раз отдёргивал Джо, стоило тому попытаться усмирить подругу. - Боже, чокнутая. Чего тебе всё не имётся? — с раздражением пробурчал Джо, бросая в неё мелкий камешек. - Отвали, Джо. Тебе моё настроение сегодня не испортить, — Сьюзи выставила в ответ средний палец и театрально отмахнулась от друга. Получив в ответ точно такой же палец, Сьюзи высунула язык в издевательской манере. И тут же всё пошло-поехало. Колкости, ругань и издевательства, направленные друг на друга. Именно так эти друзья проводили свои споры, иногда доходя до нешуточных драк. К их несчастью, эти драки всегда прерывали Фрэнк и Джули. И этот раз не стал исключением. На горизонте, среди мёртвых деревьев, появились эти двое с набитыми в руках снастями и пивом. Их драку остановил громкий, раздражительный голос лидера. Фрэнк в присущей ему манере резко отпихнул дерущихся друзей друг от друга. Затем он отвесил увесистый подзатыльник Джо, а со Сьюзи он стащил маску и отвесил довольно сильный щелбан прямо по лбу. Послышались синхронные ойканья и ругань, похлеще прежнего. Всё это приправлялось отборным хохотом от стоявшей сзади Джули. Та хохотала, как не в себя, наслаждаясь страданиями друзей. Фрэнк повернулся в сторону Джули, намекая, что и для неё у него силы остались. Джули заметно подуспокоилась, не желая тоже получать по больному. - Эй! А почему мне ты отвесил подзатыльника со всей дури, а ей всего-навсего щелбан?! — громко, недовольно вопросил Джо, потирая затылок. В ответ Фрэнк, устало закатив глаза, процедил: - Потому что если этой чокнутой отвесить подзатыльника, её и без того ополоумевшая башка в край свихнётся. Доволен? В ответ послышалась неразборчивая ругань Джо. Однако его лицо мгновенно расплылось в широкой улыбке, стоило ему увидеть припасы, что принесли Фрэнк и Джули. Позабыв о боли, Джо побежал к Джули, начиная с ней активную «баталию», почему именно ему следует отдать всеми любимые чипсы и самую чистую бутылку пива. Сьюзи в этот момент лишь болезненно потирала лоб. Фрэнк повернулся в её сторону, желая посмотреть девушке в глаза, но та молчаливо отвернулась. Фрэнк, который обычно, как типичный парень-подросток, редко замечал такие вещи, просёк изменения в подруге почти моментально. - Обиделась? — тихо спросил Фрэнк, осторожно обходя её. Он подошёл вплотную, но Сьюзи моментально повернулась в другую сторону. - Отстань, Фрэнк, — с обидой в голосе проговорила Сьюзи. Её тон был наполнен чуждыми ей нотками ранимой чувствительности. Нет, она и раньше драматизировала, но в этой драме проскальзывали истинные, несыгранные эмоции. Фрэнк напрягся, искренне не зная, что делать с девушкой, внезапно обидевшейся на что-то. Устало застонав, он вновь повторил свои манипуляции, но на этот раз схватил лицо девушки, прикрытое маской, и подвёл к своему лицу (тоже прикрытому маской). - Что ты делаешь, идиот?! — запричитала Сьюзи, пытаясь вырваться из захвата Фрэнка. Тот, словно ничего не слышал, продолжал держать их прикрытые масками лица лоб в лоб, на этот раз добавляя непонятные звуки мычания, словно медитировал. - Да блять, Фрэнк! Что ты, мать твою, делаешь?! — уже на крики подруги Фрэнк всё же соизволил ответить. - Делюсь с тобой пацанскими мозгами, чтобы я мог хоть немного понять твой, девичий. Получив столь «нужный» ответ, Сьюзи раздражённо ударила Фрэнка по животу. Фрэнк от неожиданности выдохнул воздух из лёгких и болезненно согнулся. Воспользовавшись моментом, Сьюзи высвободилась из захвата и убежала прочь, попутно обозвав Фрэнка «кретином». На всю эту картину, не особо хорошо деля найденное, смотрели Джо и Джули.

***

Злость брала своё. Сьюзи со всей силы пнула ближайший камень. По логике вещей, боль обожгла её ногу в ту же секунду, отчего девушка довольно громко взвизгнула, подпрыгивая на одной ноге. Тем не менее, гнев и раздражение не только не проходили, но и, словно подпитываемые прежними эмоциями, становились всё сильнее и сильнее. Это тёмное чувство не покидало Сьюзи. Оно было с ней всё время, которое она провела на Земле, в её изначальном мире. Спорить о том, что девушка изначально несла это внутри себя, было бессмысленно. Но именно с появлением Фрэнка и остальных, это чувство внутри неё разрасталось с утроенной силой. Оно стало поджигателем внутри Сьюзи, всё больше и больше пожирая каждую обычную эмоцию и требуя насыщения отрицательными. Сьюзи решила для себя: именно из-за этого внутреннего хищника её всегда тянет на агрессивные эмоции. Словно обычные чувства ей больше не подходят, и только негатив является единственным источником её силы и энергии. Возможно, то же самое испытывают и остальные. Спросить об этом никто из их четверки так и не умудрился, словно считая этот тёмный аспект не таким уж и важным, как разговоры о жестокости и бездушии. Своё резкое поведение и внезапную злость в сторону Фрэнка Сьюзи объяснила именно этим чувством. Она искренне верила, что именно оно заставило её вспылить и на Фрэнка, и на Джо. Хотя Джо тот ещё засранец, так что ему всегда будет поделом. Но не Фрэнку… Фрэнк, как их лидер, нёс в себе много сильных, но не менее милых качеств. При мысли о нём Сьюзи стала кусать губу. Фрэнк не тот, кто будет намеренно причинять ей боль, будь она физической или психологической. И сама Сьюзи это прекрасно знала, но на его осторожные попытки примирения она ответила грубо и бездушно. Всё это время она сидела у подножия дерева, точнее, была в состоянии глубокого приседа. Она обхватила колени руками, закрывая обзор на всё вокруг, а голову уткнула себе на колени, полностью свернувшись в клубок обиды и злости. Из клубка мыслей её вырвал массивный силуэт, уже подошедший довольно близко. Сьюзи подняла голову, и её взгляд встретила высокая женская фигура с кроличьей маской на лице. - Аня... — начала Сьюзи, узнав Охотницу, но не успела договорить. Аня, как и подобает её габаритам, с поразительной лёгкостью и скоростью подняла девушку за шиворот, как котёнка. Сьюзи хватило секунды, чтобы осознать, что она находится в нескольких сантиметрах от земли, пока Охотница несла её, как ни в чём не бывало, куда-то вдаль, вглубь леса. Сьюзи, словно действительно испуганный котёнок, старалась не издать ни звука. Больно ей не было: Охотница, казалось, инстинктивно знала, как держать, чтобы одежда не причиняла дискомфорт. Пройдя пару десятков метров, Охотница опустила девушку, усаживая её напротив небольшого самодельного костра. В руку Сьюзи тут же кинули небольшой мягкий предмет. Осмотрев его, Сьюзи поняла, что это её маленькая плюшевая копия. С тем же грязным розовым оттенком волос, небольшой юбкой и даже капюшончиком. Лицо было из переплетённых ниток, а место глаз зашито двумя пуговками. В душе проскользнуло что то смешанное. Приятное. И явно давно утерянное. Сьюзи улыбнулась сквозь маску. Это чувство давно утерянное, завораживало и дарило лёгкий покой, в этой безудержной погоне за насилием. Удостоверившись, что девушка никуда не собирается, Охотница отошла от костра и сама уселась у подножия дерева. В руки она взяла абсолютно новую куклу, которую принялась старательно вышивать. Между ними не завязалось никакой беседы или обмена фразами. Сьюзи решила, что Ане это и вовсе ни к чему. Поэтому Сьюзи легла на землю, прижимая к себе куклу. Чуть поодаль журчало небольшое озеро, в глубинах которого, вероятно, таились всевозможные исчадия ада. Сьюзи не знала, когда именно, но заснула она однозначно. Проснулась она спустя время в полном одиночестве, с той же мягкой куклой, крепко зажатой в руках.