Лечение бесполезно.

Юра проснулся довольно рано, что было лоя него довольно странным. Часы показывали "8:37". Удивительно, ведь пианист никогда не упускал шанса поспать лишний час, а то и двадцать минут. Может, это из-за тех "ночных происшествий"? Наверное, Конев просто перевозбудился, был очень взволнован, поэтому и поспать долго не смог. Что уж там, если быть честным, всю ночь во снах он видел одного лишь Володю. Полноценных историй или ситуаций там не было, только пустые отрывки. Вот, они лежат под ивой, потом бегут вместе в пустоте, держась за руки и громко смеясь. Затем, уже Юрка снимает с комсомольца очки, кладет их куда-то аккуратно, а ещё там было.. Последний отрывок пионер не помнил. Точнее, помнил звуки оттуда, но картинок в голове не возникало. Это был неприятный, мерзкий и страшный отрывок. В нем Володя не сомневаясь не секунды кричал на Конева. Слов ему было не разобрать, сколько бы не пытался. Всё это было просто набором звуков. Набором, что насквозь пропитан злобой, обидой, ненавистью и разочарованием. Затем к любимому и столь желанному голосу присоединился ещё один. Тоже мужской, но более грубый и низкий. Потом женский. Он был уже истеричным визгом, нежели криком, смешанным с переодичными всхлипами. Юрка сидел на кровати, вспоминая не то события прошедшей ночи, не то собственные сны. Отчего то в память врезался только последний отрывок. Конев старался успокоить самого себя другими, более приятными и любимыми отрывками сна, но все попытки были тщетны. К тому же, они бы не смогли стать правдой, учитывая то, что стало с Володей и как он относится к Юрке. Конечно, может быть, тот поцелуй был чем то вроде знака, что не все ещё потеряно, да только верилось в это слабо. Конев не услышал приближающихся шагов, поэтому даже не понял, что ы комнате есть кто-то помимо него самого. — Так ты проснулся уже? Прости, я, наверное, на кухне гремел, разбудил тебя.. А чего сидишь тут угрюмый такой? Случилось что-то? — Раздался вдруг голос Володи из дверного проема. Сначала в нём послышалась хрипота, так что Юрка и вовсе сначала не поверил, что это Давыдов. Подумал, может, его отец? Испугался, вздрогнул, даже закашлялся от страха. Поднял на комсомольца голову, повертел ей отрицательно. — ..Да нет, нормально всё, не разбудил.. А угрюмый.. Обычный я. — неторопливо отвечал Конев. Говорил он с запинками, продумывая на ходу, что ответить, да и говорил, чуть ли не запинаясь. Казалось, вот-вот и начнет протяжно "экать" как типичный необразованный дворовый хулиган. — Точно? Юр, ты сам на себя не похож.. — волнительно продолжал Володя. Он беспокоился. Беспокоился за Юрку. И это беспокойство было вполне оправданным. Всё таки, пианист с ним никогда не вёл себя так загружено и озабоченно. — Да точно, точно! — неожиданно для самого себя, Конев вдруг прозвучал резко, грубо и по-нахальски. Он словно рявкнул на Володю, о чем сие минутно пожалел. Он ведь не хотел, он вовсе не хто планировал, оно само как-то.. само вырвалось, Юрка его сказал то с дуру ума, идиот просто.. Хотелось сейчас же извиниться, обнять Володю, в конце концов, в колени ему бросится, только бы простил. Но Давыдов был быстрее. Конев не успел ничего больше произнести, как его перебили. Перебили уже холодным и безэмоциональным предложением. Вот Юрка дурак.. к нему со всей заботой и любовью, который он, кстати, добился нелегко, а сам, что творит.. — Хорошо. Тогда жду тебя на кухне. — ответил Володя на выдохе и поспешно удалился. Пианисту на секунду показалось, что он умер. Но, к сожалению, всё обошлось. Внутри сразу появился тяжелый груз вины, разочарования в самом себе.. День только начался, а уже шёл по одному месту.. Спустя пару минут, Конев пришёл на кухню. На столе стояли бутерброды с маслом и сыром, а рядом — кружка с чаем. Володя же стоял неподалеку, оперевшись на столешницу и задумчиво смотря в окно. На улице было ясно. Светило солнце, громко пели птицы, а во дворе кричали за игрой маленькие дети. Сегодня погода совершенно не соответствовала Юркиному настроению. Слишком уж хорошая, а него сегодня день уже..ужасный. — Юр, ты прости за тот поцелуй. Такого больше не повторится. — вновь неожиданно прозвучал Володин голос. Он извинялся. При чём извинялся за то, чему Конев был нескончаемо рад. Это ему надо извиняться, а не Давыдову. — Ты что, я..! Я не сержусь! Я.. я рад даже, что у нас так всё.. получилось.. — поспешил оправдаться Юрка. Неужели Володя подумал, что пианист такой сердитый из-за поцелуя? Это было то, чего он опасался больше всего. — Ладно, ты завтракай, а я буду собираться в университет. — протараторил Давыдов и прошёл к выходу из кухни, недалеко от которого до сих пор стоял Юрка, но тот его не пустил, схватив за запястье. — Володь, может, останешься? Сходим погулять вместе, развеемся.. — Конев подошёл к комсомольцу, обнял его спины, обхватил руками талию, а голову уложил на чужое плечо — Извини за то, что рявкнул в комнате. Я не хотел, честно. Оно само как-то, ты тут не при чём, правда.. Пианист не упустил возможности извинится. Казалось, что он вот-вот расплачется. Хотя, по факту, всё так и было. Наверное, его бы добило то, если бы Володя оттолкнул его, уходя от объятий, но этого не произошло. — Ладно, останусь сегодня.. — ответил ему на выдохе Давыдов, после долгого молчания. В голосе его зазвучала улыбка. Улыбнулся и Юрка, радуясь, что комсомолец сегодня останется с ним.