Беспонтовая флейта

      На входе в школу сталкиваюсь с Василем.       — Привет.       — Ага. Привет, Серж.       — Отойдём на пару слов?       — Нахера? Мне и без слов понятно было.       — Идём, а?       Отходим за угол школы. Что говорить я придумал, но все слова на ходу растерял.       — Ну?       — Василь, то, что вчера ты видел… Пойму, если тебе не захочется со мной больше общаться. Просто дай учёбу закончить. Никому не говори, ладно?       — Не собирался. И к тебе у меня отношение не поменялось. Меня, например, Илюха временами вымораживает. И чё теперь? С Машкой, что ли, не общаться?       — Ну они-то парень и девушка, а мы…       — Серж, давай замнём просто, а? — Василь нервно передёргивает плечами.— Я ничё не видел, и мы это не обсуждаем. Пойдёт?       «На большее я и не рассчитывал».       — Стой, Василь. А с Илюхой чё не так? Даже не замечал, что тебя он бесит.       — Не прям вот бесит. Но Машка с ним ваще на себя не похожа. И борзый он ещё, — говорит куда-то в сторону, на меня не смотрит даже. — Забей. Просто раздражает иногда.       «Там замяли, тут забили. Оба делаем вид, что никакого разговора и не было. Чем-то немного общение с моей мамой напоминает. Главное, чтоб Василь печень тушёную в школу не начал таскать».

***

      Конец недели. Пятница. А мы с Машкой сидим со взглядом мрачных гарпий. Илья и Андрей работают. И все выходные тоже. Мы в печали. А Машка еще и курить бросает. Выступление скоро, а её в центр на первую линию в танце вывели. Девчонка, которая там была, сломала ногу. А Машка со своим нестандартным костюмом лучше в центре смотрится. Все две недели до выступления будет репетировать. Она вроде и рада, а на нервяках жутких.       — Серж, написал, да?       — Блин, да, написал. Только нафига тебе это?       — Да я не вывезу. Девчонки посоветовали. Таблы без проблем продают, а это вот — в двух аптеках послали без рецепта.       — Так и это не рецепт же. Ваще листок с рекламой какой-то микстуры от запора.       — Ну а тебе врач когда-то на других листках что-то выписывал? Так проще будет.       — И чё, ты будешь, как под чем-то, что ли?       — Жрать буду хотеть меньше, а сил будет больше. Мне костюм впритык. А жор пиздец какой напал.       «Машка себе тоже какой-то сироп выписала. Не тот, про который у Андрея я тогда спрашивал, другой. Она еще и с таблами мешать собралась. Жесть, короче».       — Кто пил, хоть все живы?       — Говорят, что на вкус отврат, но бодряка ловишь зато.       Мы с Василем переглядываемся и говорим почти в один голос. Я отвечаю:       — Ты, может, одна хоть в первый раз пить не будешь?       А Василь:       — Маш, может, вообще не надо хрень эту пить?       Она смотрит на нас по очереди, закатывает глаза и фыркает:       — Нормально всё будет. Да хорош уже, а? Как дети!

***

      Кое-как уговорили одной не пить. С моим «рецептом» Машка получила заветный бутылёк в первой же аптеке.       «Может, не такая уж это отрава, раз так легко продают».       В магазе Машка взяла себе колы лайт, чтобы запивать вкуснее было. Подождали её около дома, пока она брала костюм для занятий, и пошли к общаге.       Там Машка сунула голову в окошко к подслеповатой консъержке, чтобы мы прошли внутрь, пока они обсуждают снег и то, как у этой консъержки из-за погоды артрит разыгрался.       Чтоб наверняка, поднимаемся повыше. Машка достает пластиковый стаканчик, две железных ложки, две пачки таблеток и тот пузырёк. Василь напрягается:       — А ложки нахера?       Теперь я и Машка отвечаем в один голос:       — Измельчать, блин.       Пока Машка крошит таблетки в стакан, я Василю рассказываю про то, как крошил мерзкий фурацилин.       Судя по лицу Машки, это было явно непросто выпить.       Она выпивает банку колы залпом, разводит руками.       — Ну? Живая, не?       — Маш, давай немного подождём, — достаю телефон. — Блин, завис опять.       Поддеваю ногтем и открываю заднюю крышку, достаю аккумулятор — экран из белого становится чёрным. Собираю обратно, включаю. Приходит смс о пропущенных от Андрея. Полчаса назад звонил. Матерю телефон за то, что он отключается, когда не надо, иду на этаж выше, перезванивать.       — Малыш, ты где вообще? Дозвониться не мог.       — Телефон опять завис… — называю пересечение улиц, где находится общага.       — Давай, где перед музыкой встречались, через полчаса?       — А мы… куда? А работа?       — Ко мне, куда ж ещё. На сегодня с работой утряс всё.       Возвращаюсь. Василь телефонным фонариком Машке в глаз светит. По её лицу вижу, что ещё чуть-чуть и фонарь засветит уже под глазом Василя.       — Василь, да хорош уже, ничё со зрачками и не будет! Серж, ты-то чё довольный такой?!       — Мне идти надо. У меня всё в силе, — смотрю на Машку. Она кивает, что поняла, о чём я. — Василь, ты ж Машу проводишь?       Он аж растерялся, но согласился.

***

             Ещё даже Андрея не увидел, а от одних мыслей уже всё ниже пояса стянуло. По дороге две подряд выкурил. Так быстро шёл, что ещё его подождать пришлось.       — Чё с мобилой у тебя?       — Не знаю. Василь говорит шлейф отходит. Ронял… Ну, точнее, падал несколько раз на телефон. Теперь в кармане не ношу.       — Я, бля, переживать начал, что ты трубку не берёшь.       — Если б звонка ждал твоего, то и телефон из рук не выпустил бы. Не думал вообще, что увидимся сегодня. Что у вас там? Решилось что-то?       — Не забивай голову. Норм всё. В выхи отобьюсь.       Заходим в магазин после небольшого спора «кто платит». Ему, видать, ещё долги закрывать, так что согласился всё-таки.       В квартире я даже обувь скинуть не успеваю — Андрей сразу меня вжимает в дверь. Целует, замок куртки вниз тянет и сразу руки под одежду. Хватаю его за запястья.       — Нельзя, да? — хитро улыбается.       — Руки холодные, блин. Давай хоть разденемся. Сам мне говоришь, что я спешу вечно.       Живёт Андрей с мамой в однушке. Когда говорил про горы всякого барахла, то, мне кажется, что нагнал больше. Из странного, разве что, старые видеокассеты, но у них и видак остался. Мать иногда кино пересматривает. Мои так же гоняют одни и те же фильмы, только на dvd. Так что не такой и хлам, вроде как.       Выпивку и чипсы кидаем на кухонный стол.       — Курить, если чё, в ванной. В колонку.       — А полотенце дашь? — голос у меня с чего-то дрожать начинает.       — Может, вместе тогда?       Мне становится немного не по себе. Сажусь на табурет, открываю банку.       — Если вместе, то попозже.       — Как скажешь, малыш. Чё делал сегодня?       Думаю: рассказывать или нет про Машкину бурду из аптеки.       — Блин. Обещаешь только между нами, а?       — Ну-ка, чё там у тебя за мутки?       Смотрю то в банку, то на него, рассказываю про то, что делали в общаге.       — Андрей, ты только Илюхе Машку не пали. Она переживает сильно. Никогда её в первую линию не ставили. Курить даже бросает, чтоб вытянуть. А мне кажется, что зря она фигню эту пьёт. Ты, блин, я так понял, что-то такое пробовал. Чё скажешь?       — Пробовал я другое. А это… Короче, если она так его глушить будет, то не думаю, что чёт, кроме побочек из инструкции, словит. Вы вот прям по твоей бумажке его купили, что ль?       — Ну да. В аптеке, у школы.       — Лан. Машке скажи, чтоб не увлекалась, а то мотор посадит. И лучше б жвачку себе никотиновую взяла, если потом опять смолить будет.              Допиваем. Идём в душ.       — Малыш, может, я тебя раздену, м?       Стою, мнусь как дурак, прошу Андрея выйти. Пока моюсь, курю в колонку. Выхожу, замотавшись в полотенце.       Андрей уже разобрал и застелил большой диван.       Я сажусь на край и нервно тереблю полотенце. Встаю. Иду на кухню, открываю банку и успеваю влить в себя, наверное, половину. Слышу, что в ванной перестала шуметь вода. Возвращаюсь на диван, чувствуя, как меня начинает перекрывать от резко выпитого алкоголя.       Нервничаю всё так же. А когда Андрей выходит полностью голый, начинает колотить ещё сильнее.       Он садится рядом и, целуя меня, пытается стянуть полотенце. Болтающиеся в желудке полторы банки коктейля и чипсы резко взбрыкивают. Останавливаю его руки.       — Давай так пока. Привыкнуть надо.       Забираюсь выше на диван, Андрей ложится рядом. Волнение понемногу проходит, пока я глажу его плечи, спину, а он мягко целует меня в губы, шею, снова говоря несвязные, приятные слова. Через какое-то время я, наконец-то, немного расслабляю скованное волнением тело, чаще дышу, а внизу живота появляется приятное давящее тепло. Рукой Андрей залезает под полотенце, немного распахнув его снизу. Погладив меня по бедру он привстаёт, прикусив губу.       — Ну а насчёт этого ты не против, малыш?       Я, немного подрагивая, выдыхаю:       — Только полотенце пусть так будет.       — Как скажешь.       Когда Андрей оказывается уже на уровне живота, я всхлипываю от его горячего дыхания прямо у самой головки. В воображении всплывают порнушные образы, и я снова останавливаю Андрея.       — Может тебе сначала? — мой голос звучит как-то хрипло. — А то я когда когда кончу, то… Ну, не тот настрой потом.       — Придумаем чё-нить с настроем твоим. Расслабься. Дай поудобнее лягу.       Андрей разводит мои ноги, укладывается между ними, удерживаясь на локтях. Я только что-то хочу сказать, но получается только со всхлипом выдохнуть от того, как он проводит языком по мошонке, а потом вдоль члена вверх.       — Такой ты, малыш, милый и чувствительный.       Теряюсь, не зная, нужно ли на это что-то ответить, а потом от того, что чувствую, как Андрей плотно обхватывает губами головку и начинает водить по ней языком. Шероховатой ладонью он гладит меня по подрагивающему животу. Потом он закидывает мою ногу к себе на плечо. Ещё несколько минут назад я и представить не мог, что буду лежать под ним в такой развратной позе. Сейчас я полностью погружён в эти ощущения и выныриваю из них только для того, чтобы это не кончилось слишком быстро. Моя рука сама тянется к члену и обхватывает плотным кольцом у основания. Но Андрей довольно быстро её убирает, чтобы опуститься губами вдоль члена как можно ниже. Становится нереально горячо и очень влажно. Чувствую, что головка упирается ему в нёбо. Хочется податься вперёд, но я боюсь пошевелиться и только судорожно сжимаю пальцы ног. Андрей двигает головой, сжав губы. Я чувствую, как по члену стекает слюна, а язык двигается то вдоль, то снова водит круги по головке. Рука Андрея безостановочно гладит меня уже не только по животу, но и по бёдрам, с внутренней стороны. Лёгкие поглаживания сменяются на сжимающие, надавливающие. Я изгибаюсь и скулю, понимая, что не смогу остановиться, как это делал Андрей, чтобы не кончать мне в рот.       Пауза. Поцелуй. Его губы пульсируют так же, как и мои. Сбивчивый шёпот в ухо.       — Малыш, тебе хорошо?       — Я… Хочу кончить… — Вслух звучит максимально грязно. Особенно сквозь нетерпеливый стон, который я выдаю, чувствуя пальцы Андрея на влажной, налитой до предела головке.       Он снова возвращается вниз. Издевательски-приятно и щекотно зацеловывает живот, бёдра, вынуждая меня изгибаться. Наконец-то, язык снова ласкает уздечку, сомкнутые губы скользят по члену. Ощущаю настойчивое давление пальцами сзади и почти сразу проникновение.       В следующий момент я уже прижимаю сдёрнутое без раздумий ещё влажное полотенце к носу Андрея.       — Прости. Я. Я правда не хотел, — суечусь, не знаю куда себя деть. — Больно?       — Терпимо.       Уходит на кухню. Возвращается, прижимая к носу початую пачку пельменей.       — Я… Андрей, я не ожидал. И не хотел тебя так… Нога сама дёрнулась. Извини.       — Ну, малыш, зато сможешь всем говорить, что всёк Дикому с ноги. Хах.       — Не смешно. Дай посмотрю.       — Ща. Умоюсь.       Уходит, а у меня в голове внезапно появляется Машкин давнишний совет:       — Полотенце только под холодную воду суй! После горячей не отстираешь!       «Бля, очень вовремя. Я человеку нос расквасил, а теперь советы по домоводству даю…»       Выходит. Нос вроде целый.       — А ты про кровь откуда знаешь?       — Не важно.       «Серьёзно. Даже думать не хочу, как и почему Машка про это мне рассказывала».       Собираюсь в ванную, покурить. Андрей ловит за руку.       — Если тебе надо было с ноги мне врезать, чтоб перестать зажиматься, то я вообще рад, что наконец-то по морде получил.       «От шока совсем забыл, что голый».       — Не. Правда не хотел. Неприятно стало до жути, я дёрнулся.       — Ладно, понял уже. Я не в обиде.       — Курить хочу. Потом к тебе приду.              Застаю Андрея сидящим на кухне. Трогает нос. Ковыряет свежезастывшую кровь.       «Да что ж я такой стрёмный. Не так должно было быть. Мне же хорошо было…»       Подхожу, обнимаю, он дышит мне в грудь. Прижимаюсь щекой к его макушке. Андрей поднимает голову, смотрю ему в глаза, глажу пальцем по щеке. В груди гулко ухает сердце.       «Сейчас расплачусь, какой он красивый, милый, любимый…»       Целую в губы, развязно проникая языком поглубже, чем обычно. Руки Андрей держит немного ниже моей талии, лишь слегка поглаживая большими пальцами вдоль позвоночника. Я опускаюсь на колени, медленно целуя его грудь, живот. Поднимаю глаза.       — Андрей, ты точно нормально чувствуешь себя?       — Лучше всех, малыш, — с улыбкой отклоняется назад, упираясь спиной в стену. Разводит ноги, я придвигаюсь ближе.       Беру его член в руку, вожу вверх-вниз, слегка сжимая. От моих движений он становится плотнее. Облизываю несколько раз снизу вверх, беру в рот, обводя языком вокруг. Поднимаю голову на Андрея.       — Я тут хотел кое-что попробовать сделать. Как себе делаю. Не знаю, получится или…       Он гладит меня по щеке, проводит по нижней губе большим пальцем. Становится так приятно, что я прикрываю глаза.       — Малыш, ты у меня такой охуенный. Делай, как хочется. Может, на кровать?       — Нет. Ногу так подними, — беру за лодыжку, ставлю на табурет. — Только, блин, не ожидай чего-то такого. Я не уверен, что…       — Прекращай уже, ну. А то передумаю.       Я выдыхаю и снова наклоняю голову. Осторожно провожу языком так же, как мне сделал до этого Андрей, и сразу, плотно обхватывая губами, беру в рот. Одной рукой держу член, а второй — пробую найти правильное положение пальцев.       «Зря вообще предложил. Я сам себе-то не совсем понимаю, как получается… А ему так тем более…»       На свои ощущения ориентироваться было хоть и сложно, но понимать что-то по учащённому дыханию сверху — почти нереально. Я сбиваюсь, останавливаюсь. Кажется, что получается плохо. Пытаюсь убрать руку, но Андрей возвращает её назад, и я продолжаю. Становится сложно подолгу сжимать губы, поэтому просто двигаю рукой по члену, плотно прижимаясь языком к головке.       Андрей всё чаще постанывает и делает это громче, когда я надавливаю пальцем пониже мошонки.       «Вроде получается… От того, как ему хорошо, у меня самого всё тело от удовольствия сводит».       Отрывисто всхлипнув, Андрей кладёт мне руку на затылок. Я обхватываю губами член и, продолжая надавливать пальцами снизу, ласкаю головку языком до тех пор, пока он не кончает, сильно сжав мои волосы в кулак.       От резкого вплеска щиплет в горле. Я машинально сглатываю и закашливаюсь. Андрей вытягивает ноги, передаёт мне банку.       — Ну, мне, бля, теперь придётся охренеть как постараться для тебя, малыш. Хуухх… Ты как у меня?       — Нормально. Не в то горло попало просто. И горит во рту теперь, — делаю несколько глотков.       — Идём ко мне. Не сиди на полу.       На коленках после прохладного пола сидеть тепло и так приятно. Я прижимаюсь к Андрею всем телом, рассеянно перебирая пальцами его волосы.       — Ты же у меня музыкант, флейтист. Поэтому у тебя такие ловкие пальчики? — берёт меня за руку, целует, мягко касаясь губами.       — Хм. Обычно, если говорят про флейту, то совсем не про пальцы думают. Так звучит приятнее.       — Не знаю, кто там чё думает… Малыш, дашь мне шанс исправиться? Так без предупреждения больше делать не буду.       — Можешь… Ну, так же, как я тебе сейчас?       — Сделаю как скажешь, малыш. Тоже сидя?       — Давай на кровати… Только пойдём покурим сначала. И дай мне футболку.               Включаю воду, пока жду Андрея. Умываюсь. Снова рассматриваю через зеркало засосы на шее.       — Нашёл большую, как ты любишь.       Чёрная ткань по виду сильно застирана, но от этого очень она мягкая. На груди — невнятный, местами осыпавшийся рисунок и надпись «Slipknot».       — Ни одной песни не слышал. Картинка просто тогда понравилась. Тебе идёт.       — Подаришь, раз идёт?       — Конечно, забирай. Буду думать, как ты её дома носишь.       Я с улыбкой чмокаю Андрея в слегка колючую щёку. Он целует меня в ответ.       В его футболке я чувствую себя намного комфортнее. Она приятно касается тела, когда Андрей гладит меня рукой. Поцелуи сквозь ткань согревают и я начинаю постанывать ещё до того, как Андрей касается языком моего члена. Я сам сгибаю ногу в колене, подаваясь вперёд. Снова плотно сжатые губы, влажно и горячо. Второе колено сгибается само. Андрей укладывается на живот между моих ног. Замираю, когда языком он спускается совсем вниз. Он тоже останавливается. Запускаю пальцы ему в волосы.       — Внутрь не надо.       — А так? — слегка надавливая, обводит круг по напряжённому кольцу мышц.       Меня выгибает со стоном «да». Андрей повторяет ещё и ещё. Всхлипываю, свожу колени, Андрей резко разводит их шире, проводит языком снизу вверх, задерживаясь на головке. Ёрзаю, надавливаю рукой на голову, он поддаётся и берёт глубже. Громко всхлипываю, когда Андрей нежно нажимает пальцами на промежность. Он продолжает быстрее и настойчивее, слегка постанывая. Всё во мне сливается в одно яркое невыносимо-приятное чувство, и я кончаю, шумно хватая ртом воздух. Тело захлёстывает тёплыми волнами, идущими откуда-то изнутри, напряженнные мышцы расслабляются, чувствую приятные поглаживания по коже.       Когда Андрей ложится рядом, я крепко обнимаю его и, близко прижавшись к уху, шепчу: «я тебя люблю». Прикрываю глаза, кажется, даже ненадолго засыпаю, убаюканный его мерным дыханием.

***

      Раньше я плохо переносил зиму. Особенно её первую половину. Холодно, темно и тоскливо до безумия. Но в этом году я по-настоящему счастлив. Хоть не всё идеально, но лучше, чем когда бы то ни было.       Даже затяжные снегопады и ветренная погода сейчас не портят мне настроение. И уроки флейты, на которые нужно ходить по этой погоде, почти не раздражают. Я даже к концерту в конце года готовлюсь без особого негатива. Тут я просто смирился. Походы в школу тоже перестали напрягать. Хорошо, когда ходишь по коридорам без желания слиться со стеной или полом. Не скажу, что меня кто-то боится или сторонится. Но все выпады в мою сторону ограничиваются, максимум, заезженными доёбами, на которые мне плевать как никогда.       Дома терпимо. В основном, из-за поддержки отца. Мама всё так же волнуется за моё здоровье и питание. Эта мысль её не отпускает до сих пор. Приспособился и к этому, чтобы её не нервировать. Отец так попросил.       С Василем действительно всё, как будто ничего тогда и не произошло. Он никому не рассказал про нас с Андреем, да и вообще больше эту тему не поднимал. А я стараюсь с Машкой при нём лишний раз ничего не обсуждать. Хилера мне раскачали наконец-то. Пока ещё осваиваюсь.       У Машки тоже зима началась замечательно. На эту дрянь она подзабила, когда начались тренировки. Больше переживала, что не вытягивает. А на самом выступлении Машка чуть не плакала, когда ей Илья подарил огромный букет роз. Я Илюху и не узнал: в костюме заявился, вихры причесал. Отцу Машки они, конечно, наврали про то, сколько встречаются, да и про остальные подробности. Главное, что Машкин отец Илюху одобрил. Василь смеялся, что букет и костюм были не для Маши, а для её отца. Но, главное, это сработало. На новый год, правда, Машу к Илье не отпустили. Зато меня…       Меня впервые отпустили на все четыре стороны в новогоднюю ночь. Отец на концерте не был и про Машу, естественно, не в курсе. Всем так проще.       А мне очень нужна была эта новогодняя ночь. Андрей уже давно не отмечает новый год. Его мама берёт дежурства чуть ли не на все праздники. И в этом году так же. Но он очень попросил прийти пораньше, чтоб я застал её, и мы познакомились. В такой просьбе отказать не мог. Он, конечно, сказал, что это будет вместо подарка от меня, но я так не могу. Купил ему подарок. И маме его тоже.       Немного странно, правда, будет с ней общаться, если мы на кухне сидеть будем. Или на диване. Но я же как-то дома с этим справляюсь. Хотя с Андреем у меня мы были, кажется, даже больше раз, чем у него. Вечерами и в выходные видеться получалось редко, но мы оба старались найти время, чтобы провести его вместе.       Очень жду завтра. Правда, в этом году как никогда, не знаю, что ещё мне загадать. Наверное, так и должно быть, когда по-настоящему счастлив.