Беспонтовая флейта

      Смотрю на него и пытаюсь понять: это Женя так убедительно придуривается или я чего-то не догоняю.       Говорю так тихо, что получается немного хрипловато и приходится прочищать горло от внезапно появившейся склизкой плёнки:       — Жень, — мне почему-то страшно проговаривать слова, очень боюсь сказать что-то не то, — что случилось? Зачем ты уходить собрался? В группе что-то не так?       — Кисун, — он с какой-то тревогой смотрит на меня, — ты как себя чувствуешь? — трогает за руку. — Бля, прям холодная. И ты бледный весь. Ща окно открою.       Встаёт, а я его дальше не пускаю. Держу крепко за запястье. Смотрю снизу вверх, но пытаюсь его взглядом обратно пригвоздить:       — Всё. Нормально. Сядь обратно. И с темы не съезжай, пожалуйста. Скажи, что случилось?       — Да я и не собирался съезжать, — осторожно садится, машинально поглаживает мою руку большим пальцем. — Наоборот, раз уж начал, хочу, чтоб ты меня выслушал, а не в обморок тут ёбнулся. Не ожидал только, что ты так вот сильно распереживаешься.       «Ага, мутит меня неслабо. Аж отрыжка от шампанского к глотке подкатила и неприятно носом пошла».       Встряхиваю головой, коротко жмурюсь:       — Нормально у меня всё, — медленно втягиваю и выпускаю воздух через нос. — Пацаны уже в курсе… Ну, того, что ты решил?       «Всё ещё не верю в эти слова. Никак не могу их нормально в предложение упихнуть».       Он на секунду опускает глаза, потом снова смотрит на меня. Взгляд такой ясный, не грустный совсем:       — Нет. Ты первый, кто знает. Я и тебе завтра, ну типа утром, хотел сказать. Ну… А тут подарок твой…       — Жень, что случилось? Зачем, блин? У вас же всё хорошо. Или нет?       — Ну… У них — да. А мне тебя не хватает. Каждый день всё больше, — целует меня в щёку, а на его лице такое облегчение.       — Ты из-за МЕНЯ всё бросить хочешь?! Извини и не обижайся, но по мне это тупо.       — Хах, ну, значит, я тупой.       — Жень, да это не серьёзно, блин.       — И не серьёзный, — улыбается.       «Сука, да схуяли так резко, а? Только вчера на репе он был. Довольный даже пришёл… Песню новую они дошлифовали почти. Даже в записи звучит охуенней некуда».       — Жень, ну, прекрати, пожалуйста… Что-то случилось? Орфей на уши присел?       Женя от одного упоминания недовольно морщится:       — Нет. Славка тут не при делах. Я давно уже об этом думал. Понимаешь, вот сейчас всё хорошо с группой, но она очень много времени отнимает. Нашего с тобой. Мы почти не видимся.       — Жень, да если только в этом причина, то это же временно. После новогодних увольняться буду. Договорились же.       — Ну и я типа увольняюсь. Устроюсь тут обратно в сэконд.       С этой его фразы у меня ваще всё внутри обрывается, воздуха становится всё меньше, и в ушах начинает звенеть:       — Бля, ну… Ты… Жень, я расстроен… У них же всё сорвётся. И ты говорил, что деньги Ваня вложил в запись на студии, в поездку. Говорил, что всё отбить надо…       — Да ну, с долгами раскидаюсь, не переживай.       Он говорит, а меня только сильнее накрывает. Уже нос заложило, глаза режет, как будто вот-вот слезами затянет:       —…Ты, блин, и музыку бросаешь, и пацанов кидаешь…       — Ты — моя музыка, кисун. И забей уже про всех вокруг думать. Думай про себя, — берёт меня за руку, смотрит в глаза. — Про нас с тобой.       — Я про нас с тобой и думаю. И про тебя, — говорю в нос, шмыгаю, как будто обижен на него за что-то. — Ты же, блин, всегда горел этим всем. С первого дня, как я с тобой познакомился, — тру глаза. — Жень, ну, может, хоть на выступления съездишь, а там решишь? Вы столько работали. Ты альбом такой офигенский написал… Ну мне даже жалко будет, если не ты все эти песни будешь петь.       — Хах. Ну а мне не особо. Я не жадный. Из Лёхи вокалист тоже пиздатый выйдет. Ты же его слышал.       Рассеянно жму плечами.       «Такой уверенный в своём решении. Но это ж, бля, неправильно! Или только я так думаю?..»       — Серёж, — обнимает меня, накинув руку на плечо, — ну не раскисай, — целует за ухом. — Всё хорошо же. Не расстраивайся, пожалуйста.       Обнимаю его в ответ, сжимаю крепко, зарываюсь носом в волосы.       «Так тепло с ним, приятно. Но на душе всё равно неспокойно и тоскливо».       Непроизвольно вздыхаю. По телу пробегает мелкая холодная дрожь. Женя гладит меня по спине, нежно стискивает зубами мочку уха. Я прикрываю глаза. Внутри меня как будто пытается смешаться несмешиваемое.       «Я и рад, что Жене хорошо от такого решения. И даже чуть-чуть где-то внутри мне приятно, на что он идёт ради того, чтобы быть со мной больше времени. Но и от этого же мне грустно, неспокойно. Как будто я что-то отнимаю у Жени. Отрываю кусок. С мясом, с кровью, прям дыру в нём делаю просто своим существованием. Но ему же хорошо? И мне, значит, должно быть. Ну почему же всё не так?!»       Сидим. Обнимаемся. Оба молчим. Я начинаю успокаиваться под Женино мерное дыхание, а потом меня накрывает. Да так сильно, что дыхание перекрывает к херам. Точнее, я вдыхаю, а воздух внутрь как будто не идёт.       — Эй, эй, кисун, — чувствую, как Женя пытается привести меня в чувства, потирая мои плечи, шею, затылок.       И это понемногу помогает. Я слышу другой голос, чувствую другие прикосновения и возвращаюсь. Откашливаюсь, сглатываю мерзкий, склизкий ком. Говорю, что я в норме. Выравниваю дыхание. Становится ещё и неловко. Отвожу взгляд, вытираю глаза.       «Вот почему я не вспоминаю что-то хорошее?! Почему в мозгу всякое дерьмо всплывает?! Ну зачем я вспомнил тот последний раз, когда я обнимал Андрея?! Я же не прощаюсь с Женей! Да что ж за ёбаная хуета?!»       Женя трёт меня по колену:       — Да ну ты чё, Серёж? — берёт за руки.       Я стискиваю его пальцы:       — Извини. Про то, как Андрея в последний раз видел, вспомнил, — тяжело выдыхаю. — Ваще не в тему накатило. Мы просто тоже обнимались… Глупо как-то.       — Глупо извиняться за это. Ну, накатило и накатило. Давай перекурим, а потом ещё и по шампуню накатим?       — Идём.

***

      Шампанское поверх соплёй, слёз и сигаретного дыма влетело как родное. И успевшие подсохнуть роллы тоже прекрасно залетели следом. Мне наконец-то потеплело. Перестало потряхивать.       Под вторые Ёлки мы добили бутылку, открыли ещё одну.       Опрокидываю в себя бокал — понимаю, что перед глазами картинка уже двоится.       «Бля, и больше выпивал… И ничё. Бля… Не-не. Над с этой хуйнёй чёт порешать… И поссать заодно».       — Жень, ща я… — встаю на кой-то хрен оч резко. Ноги, голова или чё-то в теле мешает держаться стоя, и меня заваливает назад, обратно на кровать.       Женька ухмыляется:       — Быстро вернулся. Помочь?       — Не, — отмахиваюсь, делаю вторую, такую же бестолковую попытку, — Ебать, допился…       — Хах, да эт шампунь ещё. Он по ногам даёт.       — Бля… Три в одном… — смотрю на плывущую перед глазами люстру. — А наххер мы его пьём?       — Чтоб празднично уебаться об пол, — садится ближе. — Идём.       — Жень, ну я писать…       — До толчка доведу. За дверью буду.       — Бля, сорян… Я думал, ты хочешь…       — Подержать? Могу, но ты ж не в нулину ещё.       — Не. Не в ноль. Не над. Так и не поссу.       — Ага. Знакомо. Хуёвый из меня панк.       — Чё?       — Идём уже.       Женя помогает мне встать, дальше справляюсь в принципе сам. Он караулит у толчка, за дверью.       Смываю и понимаю, что лучше уж блевать тут, чем меня случайно где-то припрёт.       «Роллы жалко, но я сам долбоёб… Зато ща полегче должно быть».       Иду умываться — ещё и стыд накатывает.       «Сопли на кулак намотал, проблевался — заебись Новый год».       Женя курит на кухне. Я иду ставить чайник.       — Кисун, прости, — подходит, упирается лбом мне в плечо. Берёт за руку, теребит мои пальцы. — Я не хотел тебя расстраивать. Не надо было сегодня про это говорить.       — Я сам ещё загнался. И напился как придурок, — поднимаю на него взгляд. — Тебя, блин, ничё не берёт.       — Ну, с крепкого сшибает только так.       — Хах, помню…       В мыслях всплывают картинки из Разлома, которые быстро меняются на то, как мы продолжили уже в квартире.       — И я помню, — Бензин прислоняется губами к моему уху. — Тут было охуенно.       — Ага… Только ты голос сорвал.       — Да ну, кисун, — щекотно дышит и трётся носом о мою шею, заставляя вжимать её в плечи, — я ж в норме. И теперь это не так важно.       — Мне важно. Я переживал.       — Из-за того, что я петь в группе не мог? — он снова напрягается. — Чё тебе-то мой голос?       — Блин, ну неужели ты мне тогда массаж руки делал, только чтоб я на флейте мог играть?       — Хах, да ну не, — широко улыбается, — на басу ещё.       — Бля, да Жень! — ржу, тянусь щипнуть его за бочину. Он увиливает, обнимает меня сзади:       — Лан, не только, — целует в щёку, вздыхает. — Эх… Эт мне, значит, теперь под тобой громко петь не светит?       Разворачиваюсь, выскальзывая из его рук:       — Ща не понял я тебя…       — Ну, вдруг голос опять сорву, ты переживать будешь.       — Бля, подстава, — кладу руки ему на ягодицы, рывком прижимаю к себе. — Ну тут только лечить тебя опять придётся…       — Вээее… — Бензин запрокидывает голову, высунув язык. — Опять этой мочой?       — Да ну, хватит. Не моча. Фурацилин. Ну тёплый, жёлтый… Зато помогает.       Женя чмокает меня:       — Ладно, с тобой на всё согласен.

***

      У меня резко начал трещать череп, поэтому я лупанул стакан чая, закинулся таблами, лёг рядом с Женей и под тихий бубнёж из динамиков ноута уснул.

***

      Утро у нас началось в обед. И на «завтрак» у нас были прошлогодние оливье и селёдка под шубой. Женя, тупо чтоб поржать, вчера купил два лоточка салатов, но они очень в тему почему-то оказались. Особенно под полстакана вчерашнего шампанского, влитого поверх кружки кофе.       Не глядя чищу мандаринку, залипая в телефон.       «Блин, Костя, оказывается, поздравил. Подарок даже бесплатный прислал. Хах, «Встречается с Саша Литкевич»…»       — Кисун, — Женя поднимает над столом длинную ленту из мандариновой корки, — ну какие у тебя всё-таки ловкие пальчики, — стреляет глазами в мою сторону, с ухмылкой прикусывает губу.       — Хм. Это намёк?       — Это комплимент, — встаёт сзади и начинает наминать мои плечи. — А намёк — это то, что Сладкий только глаза продрал, Лёха часа через три будет, не раньше. Ну и Саня — так же примерно…       Ловлю его руки, тяну к себе на грудь. Женя склоняется, проходится поцелуями по моей шее, от чего у меня так привычно, но до безумия приятно потягивает и теплеет где-то внизу живота. Горячо выдыхаю около его уха:       — Тогда я напишу Василю, чтоб не спешил. Ну и Машу попрошу пока Сладкого из кровати не дёргать.

***

      Пока жду Женю, открываю окно, чтоб проветрить комнату. Немного прибираюсь на кровати, кладу смазку и резинки так, чтобы долго не искать… И всё это время гоню из башки подальше свои дурацкие мысли.       «А если пацаны обидятся на то, что он всех кидает?»       «Они его друзья — должны его понять. И я на его стороне. Поддержу как смогу».       «А точно на его стороне? До сих пор же дурнеет от мысли, что Женя больше не будет в группе, на сцене?»       «Я просто не привык ещё. У меня от чего-то нового бывает же мандраж».       «То есть ты не переживаешь, как он будет себя чувствовать, когда уйдёт на обычную работу? Не переживаешь, как он будет себя чувствовать без музыки?»       «Захочет — бросит работу и будет заниматься снова».       «Это же так просто. Как за пивом сгонять. Да? И легко можно забить на то, сколько он вложил в альбом, в группу».       «Женя сам решил, что не хочет этим заниматься».       «А точно сам?»       «Он сказал, что Орфей ни при чём. Зачем я ваще сомневаюсь в этом?! К Орфею полезу? За Женю вступаться? А меня туда ваще лезть просили?! И потом буду крякать и объясняться перед Женей, на кой хрен я это делаю. Тем более Женя причину другую сказал».       Мысли звучат всё громче и напоминают вязкое мутно-зелёное болото, в которое я погружаюсь всё глубже с каждым движением, с каждой попыткой оттуда вынырнуть.       «Ага. Сказал. Что из-за тебя он всё бросает. Как Орфей типа. Только Орфей хоть ради жены с ребёнком, а Женя ради чего? Ради кайфовых поебушек и куриного супа? Ты-то того стоишь, как думаешь?»       «Это его решение. Я не просил. Я просто его поддерживаю, раз ему так нужно».       «Хах! Поддерживает он! Женя хочет быть с тобой и делает для этого всё. А ты? Всё сделал, что смог? Уверен?»       Голос Жени выдёргивает меня из этой тягучей мути:       — Бля, ты яйца нам отморозить решил? — ёжится от холода.       — А? Блин, задумался, — захлопываю окно, ощущая, что я, стоя у открытого окна, сильно промёрз.       «Ну только выздоровел, что ж я за ебанат?!»       Забираемся под одеяло, дрожим, даже не обнимаемся, а трём друг друга руками, чтобы скорее отогреться. От его влажной кожи так приятно пахнет свежим, чуть терпким запахом геля для душа, смешанным с его запахом — тёплым и, кажется, даже каким-то сладковатым.       Целуемся всё агрессивнее, жарче, жёстче. Чувствую, как быстро твердеющий член Бензина упирается мне в живот. Обхватываю его вместе со своим. Не дрочу, просто сжимаю, изредка перебирая пальцами.       «До дрожи приятно даже просто ощущать его так близко».       Женя несильно толкается мне в руку, с выдохом отстраняется:       — Хочу, как в тот раз после Разлома.       — А я что-то получше придумал, — улыбаюсь, провожу большим пальцем по его нижней губе, слегка оттягивая её вниз, заглядываю ему в глаза. — Тебе понравится. Обещаю.       Бензин лежит животом на паре подушек, широко разведя ноги и упираясь коленями в кровать. Его руки заведены за спину, а запястья обмотаны ремнём.       «Не помню, как я делал это в прошлый раз, сейчас как будто болтается всё свободно».       Развожу его ягодицы одной рукой, а пальцем второй веду снизу вверх: от головки члена, на которой уже выступила прозрачная скользкая капля, по всей длине, через мошонку и до сжимающегося колечка мышц. Женя двигает руками, высвобождает одну и тянется за лежащим перед его носом тюбиком смазки. Молча и довольно грубо возвращаю руку назад, утягиваю ремень понадёжнее и предупредительно кусаю Женю за заманчиво задранные вверх ягодицы, оставляя розоватые округлые следы на каждой из них. Бензин сильнее изгибается в пояснице и перехватывает пальцы одной руки второй. Глажу его по бёдрам:       — Не тяжело так лежать?       — Нее. Кайф ваще.       — Ха, ну лежи тогда, кайфуй. А я пойду перекурю.       Раздвигаю ягодицы провожу между них языком, обрывая Женино возмущённое «Э!»       «Неужели он подумал, что я его так оставлю? Ага. Щас прям».       В голову приходит простая и очень хорошая мысль, но я её откладываю на потом.       «Вовремя. Ага. Ну явно не сейчас это всё обсуждать».       Меня вдруг накрывает приступом нереальной нежности. Немного смешно с самого себя, типа я руки ему скрутил, зад вылизываю, а меня ведёт, мажет и на какие-то нежности прёт. Бензин всё пожёстче хочет, а я ласкаю его, мягко выводя круги языком, глажу по бедру от внешней к внутренней стороне и обратно. Толкаюсь напряжённым кончиком языка внутрь, погружаясь поглубже. Женя замирает, и я слышу, как его резкие выдохи наполняются всё более громкими стонами.       Проникаю уже пальцем, делая неглубокие, но настойчивые движения. Свободной рукой глажу Женю по ягодицам, бёдрам, изредка делаю несколько движений по его члену. Сам уже заведён пиздецки.       Добавляю смазки и немного ускоряюсь, непроизвольно придерживая свою руку за запястье. Женя почти не двигается, только подгибает пальцы на ногах и вокализирует всё громче и чаще. Я даже немного пугаюсь его странноватых скулящих всхлипов и того, как он сильно сжимается на моих пальцах. Но потом вижу, что с головки его ритмично напрягающегося члена стекает вязкая капля.       Ослабляю ремень на Жениных руках, которые успели прилично покраснеть от напряжения. Он вытягивает их вперёд, переваливается на спину. Ложусь рядом, мягко целую его в щёку:       — Ты как?       Женя скашивает на меня взгляд и хитро прищуривается. Не говоря ни слова, он перебирается к моей промежности, усаживается между ног и начинает влажно облизывать мой член, проходясь языком по стволу, головке.       Когда Женя вбирает член глубоко в горло, из коридора раздаётся звук дверного звонка. Женя не останавливается, только сильнее наваливается на меня, удерживая за ноги.       «Как будто того, что мой член пиздецки приятно скользит у него во рту, мне должно быть мало, и я куда-то щас ваще могу подорваться».       Бензин чаще двигает головой, когда я запускаю руку ему в волосы. Не сдерживаюсь, сгребаю их в кулак. Под мои стоны звонок повторяется. Бензин набирает безжалостно частый темп. С ебейшим кайфом спускаю ему в рот, глажу по волосам, тяжело дышу. Собираюсь встать, одеться — Женя останавливает меня, толкая ладонью обратно на кровать:       — Ща, пять сек полежи, — брякается рядом. — Я не всё. Завёл ты меня пиздец как.       — Может, я тебе?       — Не-не, — берётся за член рукой, а второй сплетается со мной пальцами. — Так вот заебись, — прикрывает глаза и после нескольких движений рукой по члену спускает себе на живот.       Подгоняемые уже настойчивым стуком в дверь, обтираемся и натягиваем первое, что попалось под руку. Женя идёт открывать окно, параллельно пытаясь навести видимость порядка на голове и в комнате, а я топаю открывать дверь.       «Стрёмно теперь. Даже если нас не слышно было, то всё равно… И, блин, рано они. Я с Женей не успел поговорить до того, как он всем заявит, что из группы уходит».       На пороге две девушки, Лёха, Санёк и половина алкомаркета, расфасованная по пакетам.       — Блин, — неловко тянусь и чешу затылок, — с Новым годом… Мы тут это… — пытаюсь как-то отмазаться, что мы типа спали, но меня перебивает голос Жени:       — О! Ну сразу видно — свои люди пришли, — подходит и встаёт немного сзади, приобнимая меня одной рукой. — Девчонки, только честно, они сами всё пёрли или вас, красивых, эти халтурщики тоже нагрузили?       «Бля, вот умеет он обстановку разрядить и с темы соскочить. Я уж подумал, что щас извиняться придётся или типа того».       Начинается суета, звон бутылок, стаканов, хлопанье дверью холодильника. Девчонки, вроде Света и Лена, собираются что-то там «подрезать на стол», спрашивают про ножи-доски-тарелки. Выдаю всё, что нахожу. Предупреждаю, что ножи острые, только недавно точил.       Женя, держа в зубах прикуренную сигарету, раскручивает проволку на бутылке шампанского:       — Кисун, ты чё пить будешь?       Немного смущаюсь, потому что он меня так на людях до этого не называл.       «Ну, Лёха, понятно, давно привык к этому всему. Саня как-то с недоверием к нашей паре относится. Не фукает, но ему это типа странно всё. Ну а судя по взглядам девчонок, их или не предупредили, или они до этого и не знали, что мы не просто соседи. Вот хер знает, чего стремаюсь…»       — Точно не шампунь.       — Да эт я девчонкам… А так пиво есть или, может, — понемногу тянет пробку из бутылки, удерживая, чтоб не вылетела, — винца со мной? — с хлопком открывает бутылку под «ой» одной из девушек. — Пацаны гранатовое взяли, попробуй, — кивает мне на свой стакан.       — Давай пиво. И идём прям на пару слов.       Уходим в его комнату. Бензин берёт с собой стакан, прихлёбывает из него и опять пытается уговорить попробовать.       — Стой, — кладу руку ему на талию, сближаюсь и пробую вино, оставшееся на его губах и языке.       Женя активно отвечает на поцелуй, удерживая меня за затылок. Поцелуй сладкий с немного вяжущей горчинкой, как от кожуры граната. Нехотя останавливаюсь, говорю ему на ухо:       — Так вот — вкусно.       — Хах, ну «так вот» мы и при всех можем. Чё прячемся?       — Я для другого позвал, — увожу взгляд вниз, — отвлёк ты меня. Про группу хотел… — вроде ничего такого не говорю, но мысли путаются, сердце всё сильнее лупит в грудину, всё ещё смотрю куда-то в пол. — Я подумал… Может, если я с вами поеду, то ты так хоть этот выезд не будешь пропускать… Хоть попробуем, а дальше видно будет. Ну, на репы снова начну ходить, если сильно отвлекать опять не буду… — поднимаю глаза на Женю, а он смотрит на меня как-то совсем потерянно.       — Значит, стоило мне сказать, что я уходить хочу, так ты сразу и на работу забил, чтоб я всё-таки в группе остался, да? Заебись…       — Да ну, не в этом дело, я просто не хочу, чтоб ты из-за меня вот так вот всё бросал.       — А. Ну да… — он отводит взгляд.       В дверь кто-то стучит:       — Вы это, — по голосу узнаю Лёху, — пока там ебётесь, может, мы стол поставим.       Женя ухмыляется и отвечает, наигранно постанывая на каждом слове:       — Подожди-и… Я-я-а…ща-а… Почти… хах… — резко меняет тон и перестаёт стонать. — Не стой, бля, под дверью, а то я решу, что ты на нас дрочишь. Ща выйду, всё поставим. Попиздеть уже нельзя нормально, — поворачивается ко мне. — Ну, раз тебе это реально важно, то давай попробуем.       — Да ну я… — Женя прерывает мои возражения, а заодно и мысли, глубоким долгим поцелуем.       Сам же отстраняется, рассеянно поправляет мою футболку, смотрит с какой-то грустной улыбкой:       — Люблю тебя, — чмокает в щёку и идёт в комнату напротив.       А я совсем теряюсь. Стою как дурак у открытой двери и не понимаю, что чувствую.       «Всё так, как я и хотел… Женя ничё такого не сказал, не сделал, но, бля, прям чувствую, что хуйня какая-то происходит».       Умываюсь — легче не становится. Возвращаюсь на кухню. Женя уже в образе «у меня всё пиздато», травит какую-то шутку, приобнимая за плечи Санька и его девушку, Лену. Обращает внимание на меня:       — Чё, кисун, винца тебе?       Машинально киваю, потому что не хочу ему отказывать, раз он настаивает… По этой хуйне уж точно. Женя с улыбкой наливает полный стакан.       Закуриваю, встаю у окна. Туплю на стремительно темнеющий двор.       Звонит Василь. Говорю, что ждём. Машка тоже написала, что выезжают.       «Всё вроде так, как и договаривались: праздник, друзья… Хорошо же… Сука, мне ваще нихера не хорошо! Вроде он передумал, но так быстро, даже не спросил ничё… Бля, ну неужели он меня так проверял и типа уходить и не планировал? Нет, ну нет. Он в группу раз сто звал, а на выезд — ни разу. Нет, не об этом он думал».       Курю уже вторую. Чередую затяжки с одновременно приторными, горькими и вяжущими глотками вина. Стакан пустеет — и я только потом замечаю, что стою на кухне один.       — Э, бля, Кисун! — со спины голос Санька.       Поворачиваюсь:       — Чё, ёбу дал, меня так звать?       — Да не быкуй, пошутил я. Ты чё тут застыл? Чёт случилось?       — Ничё, — тушу бычок об край банки.       Ухожу из кухни в комнату. Там сажусь рядом с Бензином на диван. Он вроде и приобнимает меня, но не так, по-другому. Всей кожей чувствую.       В руках у меня снова стакан вина. То ли я сам попросил, то ли он мне налил… Тост, ещё один. А я как в вакууме. Тело двигается, но сам изнутри я совсем как будто не живой.       Так теряюсь в этом шуме и своих мыслях, что пугаюсь, когда сбоку, рядом со столом, вспыхивает пламя.       «Женя снова за свои фокусы. Теперь-то на сцене руки у него свободны будут, и не такое вытворит… Сука, я радоваться должен, группу спас, блин. На этот выезд, как минимум… А там на репы ходить буду. В студии на ноуте можно работать. Может, там стол можно будет поставить. Ну, если что-то успевать не буду, вечером доделывать смогу. Да ну, почему я себя сейчас уговариваю, что всё хорошо?»       Звонок в дверь.       Приехал Василь. Припёр целую кастрюлю шашлыка.       «Он говорил, что отец у него часто на праздники прям во дворе жарит. Так-то офигенно, вкусно, наверно, но мне почему-то совсем не хочется».       Машка звонит из магаза. Спрашивает, чё у нас там по бухлу. Перечисляю, чё помню, говорю, чтоб брали, если чё-то хотят. Она спрашивает всё ли нормально — отвечаю, что да, всё в норме.       Опять иду курить. Ставлю стакан вина рядом с пустым, который забыл тут до этого. Опять пялюсь в окно.       — Здесь курить, да? — ко мне подходит Василь.       — Опа-а. Василь, ты туда же?       — Да ну, не совсем, — достаёт какую-то прямоугольную чёрную приблуду.       — Ля, стопэ. Это же какая-то наркоманская хрень?       — Эт смотря чё туда залить. Бля, да не смотри так. Ничё незаконного там нет. Мы в инете с Китая заказываем, — затягивается, выпускает густое облако дыма, — Это типа не так вредно, как сиги. Смол и всяких продуктов горения нет. Отец, правда, сказал, что хрень это и…       — Отец? Он типа знает, что ты куришь?       — А чё нет-то?       — И чё он, как отреагировал?       — Ну ничё. Просто сказал, что всё равно вредно и попросил в комнате не парить. В ванную хожу…       — Бля, так у вас всё просто…       Он затягивается и жмёт плечами:       — Ну а чё такого? Мне восемнадцать, денег у них не беру уже. Стипухи и того, что на лабораторках и курсачах зарабатываю, мне хватает… Я, кстати, и вам с Машкой типа на подарок взял. Машке б ваще с этим завязывать, но…       — Ты ей только не спиздани.       — Хех, да знаю, уебёт же за такие советы. На, пробуй.       Затягиваюсь — в рот вместе со сладковатым фруктовым дымом, попадает приторно-мятная, горчащая жижа, от которой немеет язык. Морщусь, кашляю.       — Бля, Серж, не подумал я чёт, не предупредил. Ты сильно не тяни, как сигарету.       — Бррр, сорян, — возвращаю Василю эту увесистую хреновину. — Давай потом, на трезвую. Хух… Чёт меня уже повело. Точно там ничё?       — Да ну, у меня вся комната в общаге парит. Никого ж не кроет, галюны не ловим…       «Чёт я его застремал своми тупыми подозрениями. Мне вечно везде, как и Машке, нарки мерещатся. А он-то вроде как старался».       — Ну, значит, эт я сёдня не такой какой-то.       Пока курим, Василь мне чё-то про какую-то вату и пружины затирает. Слушаю вполуха, киваю.       «Столько заморочек, какие-то запчасти вечно менять надо. Сиги проще же… Ну да, воняют. Тут базара ноль».       На кухню заваливаются пацаны, а в дверь снова звонят.       Иду открывать — за мной увязывается Бензин, приобнимает:       — Кисун, я чёт с пацанами подзавис, запизделся. А ты куда пропал?       Останавливаюсь, держа руку на щеколде. Хочу что-то сказать, но только вздыхаю. Женя пристально смотрит мне в глаза:       — Стой. Всё же в норме? Я не ухожу из группы, едем вместе.       — Ага, в норме, — смазано целую его, открываю дверь.       С шумом и звоном из пакетов заходят Маша и Сладкий. От Маши ярко пахнет каким-то новым парфюмом.       «Не знаю, подарил ли его Сладкий, но по мне и тот, и этот типа женские, просто по-разному пахнут».       Опять какая-то возня, которой меня выносит из коридора на кухню. Женя опять вливается в эти «с Новым годом, чмоки-чмоки», я опять ищу какие-то миски под прошлогодние салаты, играю в головоломку «куда впихнуть ещё пару десятков бутылок и банок». Предупреждаю Машу, что если так будет резать, то отхуярит себе палец, параллельно думая, почему что-то резать надо именно тут, и нельзя было это сделать дома. И где-то на фоне вот этого всего бардака в голове всплывает мысль про «День сурка», а за ней — мысль о том, что я сотворил хуйню, и надо вот прямо сейчас как-то из этого выруливать.       Снова цепляю Женю, настойчиво тяну его за руку, он понимает меня как-то по-своему, сближается, чтобы поцеловать меня. Медлю только секунду, сам целую его прямо посреди кухни. Мягко вжимаюсь в его губы, вскальзываю между них языком, зарываюсь пятернёй в шелковистые волосы, с кайфом провожу руками сверху вниз по спине, сжимаю ягодицы и под язвительное замечание Лёхи «Бля, ну поебитесь тут ещё» увожу Женю в коридор.       — Кисун, ты чего?       — Идём, выйдем, — натягиваю на ноги ботинки, накидываю куртку. — В падик. На верхний этаж, чтоб меньше народа шастало. Хочешь, бери вино… И мне пива бутылку цепани.       «Уже всё в желудке слиплось от этого гранатового».       Поднимаемся по высоким, немного потёртым и сколотым по краям ступеням, Бензин с ухмылкой пихает меня в бок:       — Если что, мы б лучше в ванной закрылись…       — Бля, ну ты туда же, куда и Лёха. Я поговорить хочу. Чтоб не мешал никто.       — Так и я об этом, — он наигранно закатывает глаза. — В ванной бы и поговорили. Кто ещё тут на кого плохо думает.       Садимся на подоконник между четвёртым и пятым этажом. Окно тут совсем низко, чуть ли не у пола, не так, как на первом этаже. Зато потолки жесть как высоко. Открываю пиво зажигалкой — эхо повторяет этот звук. Делаю глоток, колупаю ногтем этикетку:       — Жень, — он на меня так смотрит, что у меня всё мысли разбегаются, — я щас попробую объяснить, только не обижайся, а дослушай и, если чё не так, не психуй сразу, ладно?       — Хах, ты ща со мной, как мать с моим дедом разговаривала, когда у того уже чердак капать начал… Лан, забей. Я понял, чё ты имеешь в виду. Тебя я всегда стараюсь выслушать.       — Да, это заметно. Просто тут тема такая… Я сам себя не понимаю. И говорить про это сложно. С одной стороны, я готов не то, что на выезд ваш ехать, я и готов, бля, флейту свою беспонтовую откопать, если ты вдруг скажешь, что продолжишь при условии, что я в группе конкретно на ней играть буду.       — Пиздец как жутко звучит… Кхм… Извини. Перебил.       — Бля, да, это реально жутко. Просто ты делаешь такое, чего я ну никак уловить и хоть отчасти повторить не могу. С музыкой ваще этого не получалось, да и с рисованием, если честно, тоже так себе… Нет, у меня бывает такое вот иногда прям вдохновение. Но оно так быстро съёбывает, что я и сделать с этим ничё не могу. А ты, блин, в этом живёшь, от тебя это прям хреначит во все стороны. И мне жалко, если ты от этого откажешься. Но это мне… Ты сам говорил, что тебе не жалко и всё уже решил. Только потом так легко снова согласился продолжить, что я начал думать, типа ты так меня хотел с собой в поездку уговорить ехать. Но ты б тогда точно про это сказал, намекнул бы. А ты же не звал ни разу.       — Конечно, я ж знаю, что это не на экскурсию скататься. Ты от поездок на работу и обратно выматываешься, а тут херову тучу километров накатать придётся. Ты типа сказать хочешь, что передумал?       — Я спросить хочу, почему ты передумал, когда я с тобой вместе ехать предложил?       — Ну, потому что всем нужен Бензин, — он уводит взгляд в пол, ковыряя ботинком прилипшую и затвердевшую жвачку. Вздыхает, устало улыбается. — И тебе, видимо, тоже.       — Мне Женя нужен. Счастливый, мой Женечка.       Женя замирает, его губы подрагивают в лёгкой улыбке. А мне неуютно, потому что говорить дальше всё сложнее, неприятнее. Ёрзаю задом по подоконнику, смотрю в окно, подаюсь немного назад, к стеклу, и опускаю взгляд вниз, на асфальт, присыпанный снегом:       — И если надо, то я готов потерпеть, чтобы мой Женя был счастлив, — всё ещё смотрю в окно, чувствую, что Женя осторожно притрагивается к моему колену.       Поворачиваюсь, встречаю уже встревоженный, напряжённый взгляд. Немного виновато жму плечами, слабо улыбаюсь, понимая, что звучит сказанное почти так же жутко, как «петля» или «откапывание флейты»:       — Ну, я по-другому не умею. Я так и ради Андрея был готов на всё. Ну, на что мог… И он — так же. А что мы могли дать друг другу, ну, кроме себя? — Женя грустно ухмыляется и я — тоже. — Но я думал, что если мы есть друг у друга, то остальное всё будет хорошо. Когда случалось что-то плохое, то я считал, что это заслуженно, потерпеть надо, как-то к себе услилие приложить, и всё будет снова хорошо, — я вздыхаю, мы оба почти синхронно делаем глоток из своих бутылок. — Но этого «хорошо» как-то совсем мало было. И чем было меньше, тем мне сильнее хотелось всё как-то исправить. Иногда кажется, что сам себя наказывал, если чувствовал перед ним вину. Ну, типа не только словами извинялся, а всё так же, как умел. И Андрей тоже: косячил и как будто сам ждал, когда я его пиздить буду. Никогда почти в ответ руку не поднимал, получал только. Хотя мог. Сам знаешь.       — Хах, да эт точно. Ты, бля, бесстрашный ваще.       — Нет, я то ещё ссыкло. Он же со всеми остальными как Дикой себя вёл, а со мной Андреем был. Да и на самом деле он только раз меня прям реально напугал. Когда обдолбанный был. А так… ну, заебать мог иногда. В прямом смысле.       — Бля, эт тоже факт.       — Ну, как я его понял, он так чувства выражал. Типа то, что словами сказать не мог. И я неосознанно принимал всё как есть. Мне его мало было, вот и рад был даже такому. Хрен с тем, что потом иногда всё от глотки до кишок болело, я не обращал на это внимания, потому что, пока я был с ним, мне хорошо было.       — Не, я так-то знал, что он не любитель попиздеть и любитель поебаться, но вы чё, разговаривать совсем перестали, когда от меня съехали?       — Хах. Не совсем, но его разговорить бывало и правда сложно иногда. Не особо мне что-то о себе рассказывал. Особенно про хорошее. Типа хорошее в его жизни — это я… И всё. И у меня так же было, можно сказать. Нет, у меня всё-таки друзья охуительные… Но в тот момент я про это даже забыть умудрился. Ну а Андрея друзья его, настоящего, совсем не знали. Типа он сам по себе. И вот у нас получилось, что остались только мы, вдвоём. Но по отдельности оба какими-то половинчатыми становились. Когда ругались, хуёво себя чувствовали, да и тупо скучали, то каждый какой-то хуйнёй половину в себе заполнял. Мне повезло как-то, своё что-то осталось, то, что ещё какие-то хорошие эмоции приносило. Хоть было за что зацепиться. Ну и типа не ебля и дрочка, не бухло или наркота. А у Андрея если что-то и было, то он про это забыл или похерил. Ну и результат хуёвый, сам знаешь…       — Бля, кисун, да ну не вздёрнусь я без группы и не сигану никуда.       С его слов меня резко приземляет:       — Жень, я про себя вообще-то.       Женя округляет глаза и вцепляется мне в плечо. Накрываю его руку своей:       — Не про сейчас, не переживай, — хочу сделать ещё глоток, но просто грустно хмыкаю в горлышко бутылки, — хотя иногда мне самому страшно от себя бывает. Да и уже не раз говорили, что кукуху лечить надо…       — Хах, да мне тоже.       — Сладкий говорил, что контакты дать может.       — Э… Ты щас серьёзно? Не стрёмно?       — Бля, мне кажется, что я как рассказывать начну, то не мне будет стрёмно, а тому, кто этот пиздец слушать согласится, — смотрю как Женя задумчиво взбалтывает в бутылке остатки вина. — Хах, ща странная мысль в голову пришла, но этому я от тебя научился.       — Городить хуйню, чтоб все краснели?       — Ну типа того.       Женя делает глоток, трёт лицо:       — Бесит так. У тебя всегда это получается. Как у Славки.       — Что?       — Да уламывать меня на что-то. По мелочи мне он подыгрывал всегда, а что-то серьёзное я без него и не решал… Типа рассказываю ему всё, а он по фактам раскидывает, и я ведусь.       — Жень, вот на что я тебя тут уламываю?       — Чтоб я ехал. Один, ну, точнее с группой.       — Бля, ты меня чем слушал? Я объяснить пытался, что мне важно, чтоб ты счастлив был, но я не могу сделать вот прям всё. Поехать с тобой вроде не сложно, но я…       — Кисун, я как раз всё понял. Сам такой же… И ты пиздец как прав насчёт того, что что-то должно быть ещё, кроме любви… Хотя мне иногда кажется, что её во мне так дохуища, что там не то, что половинки, целые… Я сам чуть ли не захлёбываюсь и тебя как будто в ней потопить хочу.       — Вот опять что-то жуткое говоришь… Но я понимаю, о чём ты. Я это почувствовал от тебя ещё на той, первой, репетиции. С той песней. А о ком она, кстати?       — Обо мне.       — Да это понятно, а ещё? О девушке же какой-то?       — Бля, да это тупая история, короче…       Бензина перебивает щелчок дверного замка — из квартиры на пятом, шаркая тяжёлыми ботинками, выходит дед, одетый в куртку, которая ему велика размера на два:       — Тэкс, — он шамкает губами, — молодёжь, вы тут чаго? Курите?       Женя хихикает и отвечает писклявым голосом:       — Нет, целуемся, — звонко чмокает меня в губы, хватает за руку и с придурошным гоготом утаскивает вниз по лестнице.

***

      Заходим в квартиру — слышим грохот и Машкино:       —… сука, ну вы и козлины конченые, вы хули творите, а?!       Мне аж жарко становится.       «Бля, да чё за пиздец-то?! Этих ушлёпков оставить на полчаса нельзя!»       Заскакиваем в комнату. Никто не дерётся. Маша что-то выколупывает из салата, а Сладкий обтирает салфетками какие-то деревянные бруски.       — О! Вернулись, насосались, — Лёха вылезает из-под стола, держа в руках такие же деревяшки. — А у нас тут культурный досуг. Вы с нами или дальше пойдёте друг другу гланды изучать?       Бензин ухмыляется:       — Светик, ты поосторожнее с этим гигантом юмора, а то он как-то странно поцелуи описывает. Чё, кисун, — приобнимает меня, притягивая к себе, — покажем этим криворуким мастер-класс?       — Я ваще не играл ни разу, — цепляю кусок шашлыка из кастрюли. — Хах, ты ща опять на мои пальцы намекать будешь?       Женя делает серьёзное лицо:       — Сергей, тут у людей досуг культурный, а Вы про какие-то намёки пошлые…       — Это у тебя мысли пошлые, а я всё ещё флейтист, хоть и бывший, — шевелю пальцами в воздухе. — Ну и массаж умею делать.       — Хах, ты только не говори, какой. А то тут у некоторых нервы слабые.