Дуэль

      Онегин уже стоял на месте предстоящей дуэли. Чёрный плащ накинутый на плечи мужчины развивался под потоком воздуха, пока сам Евгений нервно расхаживал из стороны в сторону по скрипучиму снегу. Было неизвестно, сколько придётся ждать Ленского. Евгений ведь его и ждал, но не хотел, чтоб тот являлся. Нет. Нет. Нет. Нет. Ленский. Ленский. Ленский. Его имя, образ, сам юноша крутился в голове Евгения. Нельзя. Нельзя, чтоб он приехал. Зачем? Зачем Онегин вчера флиртовал с этой Ольгой? Мужчина жалел о своём поступке как никогда. Сожалеть о своём поведении для него было чуждо, но сейчас.. Сейчас он винил свою натуру буквально за всё. За то, что Владимира стихи не слушал зачастую, за то, что пользовался им, не ценил, за этот поступок дурной на балу. Если бы не всё это, Онегин бы не стоял сейчас здесь, проводя время в ожидании, придёт ли Владимир или нет. Он был готов стоять тут вечно, только чтобы дуэль не состоялась. Впервые. Впервые Онегин ощущает настолько мерзкое чувство, как сожаление. Он наконец осознал то, как же это неприятно. Ему хочется вернуться в тот вечер и исправить то, что натворил. Мысли не давали Евгению покоя, он метался словно сумасшедший, руки то в карманах, то в волосах сжимались в кулаки, оставляя на ладонях следы от впивающихся ногтей.       Мужчина очень надеялся, что его извинения не останутся без внимания. В ту ночь он на коленях стоял перед Ленским, моля его отменить дуэль, целуя его руку, прошептал тому признание и что же теперь? Неужели несмотря на это всё Владимир всё же примет решение оставить эту чёртову дуэль?       В потоке мыслей Онегин не заметил, как прошло немалое количество времени. Прождав, как посчитал мужчина, достаточно часов и будучи уверенный в прощении Владимира он вновь направился к нему.       Бесцеремонно вломившись в комнату поэта, Евгений осмелился, обвить руками прекрасное тело и прижать к себе так, что Ленскому и дышить было трудно. Владимир, прежде стоящий у окна, только и успел, что повернуть на Онегина голову и изумиться его опять же непредсказуемому поведению. — Где ваша гордость, Онегин? — диву даваясь бестактности и, казалось, такой не присущей для Евгения вещи, несдержанности, спросил поэт. — К чёрту гордость, я с вами буду честен, — всё ещё не выпуская из объятий родную для себя душу, бурчал Евгегий. — Простите меня за всё, Владимир, за всё, что только я творил.       Юноша медленно и нерешительно запустил руку в светлые волосы, немного расслаблаясь в уютных объятиях мужчины. — Сколько вы времени провели на морозе? — Разве это сейчас важно? — в голосе Онегина слышалась некая нотка радости.       Молодой поэт выдохнул, будто выпуская накопившуюся обиду и уже сам осторожно обнял Онегина, положив руки тому на спину. — Владимир, ответьте мне — вдруг заговорил Евгений, чуть выпуская Ленского из объятий. — Что вы делали вчера ночью? Почему не спали в столь позднее время?       Владимир отстранился от Евгения и отвернувшись, медленно направился к столу, теребя свои руки. — Вы не умеете врать, Ленский, так что не пытайтесь.       Онегин подошёл к нему настолько близко, что Ленскому и смотреть оставалось некуда: либо на Евгения, либо в пол. Владимир постарался освободиться, но рука мужчины, поставленная на стол, перекрыла пусть, а сам Онегин приблизился к лицу поэта, настойчиво смотря тому в глаза. Их глаза встретились, как только Владимир решился поднять их, глядя на мужчину. Оба прекрасно понимали, к чему это ведёт, но лишь один не догадывался, чем закончиться их вечер.       Евгений опустил взгляд на губы Ленского, начиная к нему осторожно приближаться и иногда ненадолго останавливаясь, будто боялся, что поэт отвергнет его. Но губы друг друга накрыли раньше, чем оба этого ожидали. Глаза обоих плавно закрылись, а поцелуй углублялся. Владимир позволял Евгению цепляться с ним языком, да и в целом властвовать в своём рту в то время, как мужчина осмелился положить руку на талию поэта, а другой опереться на стол, прогибая под собой такую невинную и девственную душу.       Ленскому оставалось полагаться только на Онегенскую руку, держащую его, ибо руки Владимира упирались мужчине в грудь и не для того, чтоб на случай всякий оттолкнуть его, а чтоб в подходящий момент скользнуть вверх к широким плечам и свести их за мужской шеей.       Нащупав пальцами на столе какой-то листок, Евгений приоткрыл глаза и не прекращая поцелуй, приступил к чтению содержания. Обратив внимание в поцелуе Онегина на некую вялость, Владимир тоже приоткрыл глаза, а заметив устремлённый взгляд мужчины за его спину, резко отстранился и выхватил листок. — Вы снова мной... — Не в коем случае. Мне он лишь попался под руку, и я не хотел портить момент. — Не дав молодому договорить, Евгений перебил его — Но сделали это. — Мне снова встать перед вами на... — Нет. — Повторил Ленский действие Онегина.       Между ними повисла мёртвая тишина, которую через полминуты прервал Евгений. — Так вот чем вы были заняты этой ночью.       Поэт сглотнул, стоя отвернувшись снова от Онегина. — Забудьте. Всё написанное там — ложь. Я лишь руку тренировал.       Юноша опустя взор на рабочую руку, потряс кистью, якобы разминая её уставшую. Евгений не поверил в его слова и притянул Владимира к себе. Наклонив над его ухом голову, своим шёпотом и дыханием он обжигал нежную кожу Ленского, от чего поэт покрывался мурашками, сдерживая дрожь. — Вы поистине не безразличны мне, я не считаю любовь к вам чем-то грешным и порочным. Не любить вас — невозможно, но то, как это делаю я, создаёт вопросы у меня в голове, а заслужил ли я любить вас? Заслужил ли я ощущать такое прекрасное чувство, как привязанность к вам? Имею ли я право смотреть на вас как-то иначе? Считать более, чем просто другом? Заслужил ли я вашей любви? Заслужил я быть принятым в ваше сердце или быть отвергнутым? Вы — моё наказание, Владимир, вы — мой свет среди мглы. Кем бы вы мне не принимались, и кем бы я ни был в ваших глазах, чувствовать к вам я буду одно. Я люблю вас, Ленский.       Владимир стоял в полном шоке. Само собой контекст его действий был и без того понятен, но слова. Эти слова словно пробили сердце Ленского стрелой. Так приятно и одновременно так больно было слышать их от человека, что тебе так же дорог. Евгений для Владимира тот же, что и Владимир Евгению. И это глупо отрицать. Они и впрямь наказание друг для друга в то время как и свет в кромешной тьме. Иногда очень сложно друг друга стерпеть, но оба вместе счастливы. Так почему же не решить эти наказания? Почему не сделаться друг для друга светом? Почему не... — Я вас тоже, Онегин, — всё ещё не отошедший от шока пробормотал поэт. Его голос в приятной тишине комнаты отдавал нотками сладости и ласки. Определённо можно понять Онегина, влюбившегося в его голос.       Не сомневавшийся в чувствах Евгений на радостях стал покрывать личико Ленского нежными поцелуями, начиная с висков и медленно переходя через края нижней челюсти к шее. В то время Владимир чуть приоткрыв рот, шумно выдыхал и прикрывал чуть закатанные глаза от удовольствия. По всему телу проходились несколько слоёв мурашек, одни за другими, из-за горячего дыхания Онегина и этих нежных искренних поцелуев, что медленно двигались ниже к ключицам. — Евгений, прекратите, — превращая тихие стоны в шумный шопот, проговорил поэт. — Мы не можем с вами. — Вовсе нет, Владимир. Я обещаю вам, что о нашем союзе никто не узнает. — Хочется вам верить, Евгений, но как мне быть с Ольгой? — Не думайте о ней более, отправьте то письмо. Она не заслужила вас. — Онегин крепко держал руки Ленского в своих, страстно их целуя. — А вы, Евгений? Вы, думаете, заслужили меня? — Вы мне судья, мой милый. — Мужчина вновь обвил его талию, держа оставшейся рукой руки поэта и не прекращая покрывать гладкую кожу любящими поцелуями.       Владимир изумлённо глядел на Онегина, что с огромной страстью был готов просто взять Ленского, повалить на мягкие перины и к чертям забыть про природу, отдавая Владимиру себя всего и целого. Параллельно с поцелуями мужчина снова вжал Ленского в стол, что тот аж возмутился — Евгений, вы что се...       Любитель перебивать своего поэта примкнул к уже таким родным губам, лишая его возможности говорить. Молодой поэт лежал на своём письменном столе под напором Онегина, крепко держащего его руки словно наручники, и желанно отвечал на поцелуй, не в состоянии контролировать в такие моменты свой разум. Рука Евгения поскользила по бедру Владимира, двигаясь выше — к груди. Через тонкую ткань рубашки Владимир чувствовал горячие прикосновения руки Онегина и плавно извивался под ними, недовольно хмурясь и мыча в поцелуй. Евгений отстранился от Ленского и взглянул на него. — Перестаньте, Евгений. Нам всё равно нельзя. — поэт смущённо отвернулся в сторону, ибо стыдно было смотреть на мужчину, нависающего над ним. — Оставь этот бред позади, Ленский. Нам можно всё. — Евгений, ни в коем случае. Мы мужчины. — Да плевать абсолютно! Мы любим друг друга, Владимир. — мужчина взял в свои руку голову поэта, повернув её на себя. — Я знаю тебя, свет мой, ты не считаешь союз мужчин порочным, что же тебя тогда останавливает?       Молодого поэта сильно смутил этот вопрос и даже с повёрнутой на Онегина головой он отвёл взгляд куда-то в сторону. — Я не могу. Просто не могу. — Ты боишься, верно? — в голосе Евгения слышалось понимание и в какой-то степени сожаление.       Ленский осмелился вернуть на него взгляд. Онегин и впрямь видел юнца насквозь. Сколько бы они не были знакомы, Евгений будто с самого рождения поэта был с ним. — Верно. — послышалось неуверенное соглашение.       Мужчина нежно поцеловал Владимира в лоб, приблизив рукой к своим губам его голову. — Не переживай. Я худо не сделаю. — мужчина медленно суёт руку в карман своих брюк и достаёт оттуда чёрную бархатную ленту. Выпрямив её, он завязывает ею Ленскому глаза. — Евгений, вы что делаете? — со страхом и волнением в голосе спросил поэт. — Вам не стоит волноваться. Я всё буду делать аккуратно. Повязка на ваши глаза вам для того, чтобы не вы видели то, к чему не готовы. Извольте ваши руки.       Евгений взял обе руки Ленского и связал так же как и глаза, привязав, а точнее нацепив на крючок в стене, на котором должна была висеть картина, но она в данным момент находилась на краю стола.       Ленского же наоборот охватила тревога. Без рук он не сможет оказать сопротивление, а глаза не видят ничего кроме тьмы. Становилось страшно от тишины в комнате. Самостоятельно Владимир выбраться не сможет. Что же с ним сделают? Ему придётся только ощущать и ожидать помилования. Какой же будет позор, если его кто-то увидит в таком виде. Дыхание участилось от духоты и волнения. Что же Онегин собирается делать? Зная его, Ленский может ожидать от этого мужчины чего угодно. Онегин непредсказуем. — Евгений. — послышался тихий зов мужчины с уст молодого поэта.       Тёплая рука прогладила щёку Владимира, проведя бережно большим пальцем по скуле. — Всё хорошо. Я не оставлю тебя одного в таком виде. — В темноте его голос казался таким нежным и заботливым.       Онегин стал проводить руками по изящной талии Ленского, изучая её, пока юноша дрожаще извивался, боясь всё нового прикосновения. — Расслабьтесь, милый Владимир. Я уже пообещал, что не сделаю вам ничего плохого. Не стоит меня бояться, вы меня знаете. Я не сделаю ничего резкого без вашей на то воли. — мужчина говорил это, проводя руками уже по рёбрам и груди.       После своих слов он почувствовал, как тело под ним и правда немного расслабилось. Шаловливые руки уже приступили к расстёгиванию рубашки, а грудь Ленского вздымалась от глубоких вздохов и некого нежелания оказаться раздетым. Наблюдая за Владимиром, Евгений обратил внимание на блеснущую гладкую грудь и пусть не резко, но неожиданно для Ленского, стал покрывать её жадными поцелуями. От таких манипуляций Владимир закинул голову назад, испуская тихий, но сладкий стон. — Евгений, вы развратник. — прошептал поэт. — Ваш развратник, Ленский. — он уже расстегнул полностью рубашку и задрал её за голову поэта, желая лицезреть оголённый верхнюю часть тела.