Дуэль

      Радуясь чудесному виду, он провёл руками по гладкой коже. Владимир же стыдливо отвернул голову в сторону, поджимая губы и жмурясь, также стараясь не произносить ни звука и сглатывать, когда нет мочи держать в себе стоны.       Несомненно, Ленский не был так чувствителен к прикосновениям, но понимание того, что сейчас до него дотрагивается сам Онегин, да и сами действия мужчины заставляли поэта извиваться на собственном столе и сдерживать шумное дыхание, которого так не хватало.       Наклонившись к желанному телу, Евгений покрывал его сладкими нежными поцелуями, от этого Ленский напрягался. Ему тяжело было расслабиться, когда над ним властвует чёртов Онегин. Нет, действия Евгения не были похожи на что-то пошлое и грязное, совсем наоборот, его прикосновения были нежными, ласковыми, такими трепетными и заботливыми, казалось, что он проделывает всё это не с мужчиной, а с хрупкой ранимой леди, какой считал Ленского.       Не оставляя ни сантиметра на голом теле без малейшей ласки, Онегин потихоньку уже переходил к паху, двигаясь всё ниже и ниже. Почувствовав, что уже донельзя знакомые губы вот-вот окажутся там, поэт согнул одну ногу в колено, прекрываясь ею от этого наглеца. — Владимир, уберите ногу. Поэт нерешительно отодвинул конечность в сторону, боясь резкий прикосновений к своему прежде никогда никем нетронотому месту. — Расслабьтесь, говорю же вам. Не стоит волноваться, я аккуратен с вами. - с этими словами он успокаивающе прогладил по бедру Владимира. — Спокойно, всё хорошо. - голос его для Ленского был мягким и успокаивающим таким же как и движения.       Веря Онегину, поэт несколько раз глубоко вздохнул и вновь расслабился, на этот раз его тело вело себя спокойнее. Когда мужская рука провела кончиками пальцев по заветному месту, Владимир даже через ткань прочувствовал эти прикосновения и вздрогнул, тут же расслабившись. Евгений осторожно приложил свою ладонь к паху, обвивая пальцами член и провёл по всей длине, сжимая его только больше. Ленский прогнулся в спине, выдыхая большое количество воздуха и снова его вдохнул, когда ощутил, что его талию больше не облегает пояс брюк, а по ногам уже стянулась ткань. От такого сюрприза Владимир смущённо скрестил ноги, сжимая их, всё ещё сгибая в коленях и хоть как-то пытаясь прикрыться от Онегина.       Евгений просунул руку между его коленей и бережно раздвинул ноги поэта, надавив на одно из них. Тогда Владимир с дрожью повернул голову в другую сторону, чуть откидывая её назад. Он не считал нужным что-то говорить, он молчал. Язык бы его заплёлся - начни он разговаривать.       Онегин же понимал чувства Ленского и делал всё не торопясь. Ласковые поглаживания вокруг полового органа по гладкой коже, поцелуи во внутреннюю и внешнюю часть ляжек, эти же поцелуи в открытую от закинутой головы шею, проведение кончиками пальцев по обнажённому телу, что влияло на него, как щекотка - всё это заставляло содрогаться поэта, но ничто из этого не доставляло ему неприятных ощущений. От любого действия мужчины Владимир выпускал сладкий стон, смешанный с дыханием. Он боялся, что его кто-то услышит, потому старался сильно не раскрепощаться. Евгений и это понимал, по той же причине он бережно относился к молодому телу. Ленский впервые ощущал подобное. Стыд и стеснение понемногу отходили, а доверие к Онегину возрастало. Никогда поэту не было так хорошо, как сейчас. И так он думал до одной поры.       Владимир воскликнул уже в привычку дёрнувшись. — Евгений... Вы что делаете?.. - Ленский чувствовал, как что-то горячее, влажное и мягкое поглотило его плоть. Он зашевелил руками, пытаясь освободить их. — Давайте обойдёмся без этого. — Увы, Владимир. Я уже начал своё дело. - после его слов послышались тихие причмокивания.       Ленский был готов просто взорваться. Ощущая эту тягость внизу живота, нарастающее возбуждение, которого не было в помине никогда, этот ловкий проворный язык у себя на головке, зубы, умело обхватывающее, Владимир ворочал головой из стороны в сторону, кривя губы и жалобно мыча. — Может вы хотя бы.. не будете издавать эти звуки?.. - прерывисто спросил Ленский, всё ещё боясь, что их услышат. — Вам противно от них? — Они неприятны. — А нынешние действия мои? Они вам приятны? - Онегин спрашивал это с лёгкой издёвкой и интересом.       Поэт на этот вопрос ответить не решился и мужчина продолжил, стараясь обходиться без лишних звуков. По правде Владимиру не было противно, скорее даже совсем наоборот, но сам момент... Всё Онегиным проделывалось так аккуратно, так невыносимо медленно. Владимир чувствовал, как у него начинает всё напрягаться, для него ощущения были всё новее и новее, сильнее и сильнее. От удовольствия он напряг свои руки, подтянувшись на ленте, что была зацеплена за крючок. Тельце немного подвинулись ближе к стене. — Куда ж вы уползаете от меня, Владимир? - оторвавшись от дела, Онегин взял Ленского за бедра и вернул в то положение, в котором тот был изначально.       Ущемлённому в правах поэту оставалось только терпеть выходки Евгения. В какой-то момент мужчина отстранился от члена юнца и просунул руки Ленскому под ноги. С той же осторожностью и нерезкостью их приподнимая, он слегка согнулся в колене и провёл языком по анусу. Владимир был крайне возмущён такому поступку. Его тело сжалось и опять всё напряглось. Ленский сильно стискивал зубы, красиво выгибаясь в спине. Заметив такое поведение, Онегин гладил рукой по изогнутой спинке, успокаивая Владимира. — Тише, не напрягайся так, спокойно. Вдохни, выдохни и расслабься, меньше будет неприятных ощущений. - проговаривая эти слова, он параллельно с ними проходил двумя руками по изгибам прекрасной талии.       Ленский сделал всё так, как ему посоветовал мужчина и теперь его тело можно было наконец-то полноценно назвать расслабленным. Евгений подставил к сжатому кольцу мышц средний палец и со всей осторожностью просунул внутрь половину первой фаланги. Владимир извивающимся телом намекал на то, что ему дискомфортно, на что мужчина нагнулся над ним, заправляя кудрявую прядь за ухо и мягко поцеловал его в уголок губ. — Всё хорошо. Потерпи какие-то пару минут, будет иначе. Тебе больно?       Ленский помямлися, но ответил. — Нет. Просто дискомфортно.       Онегин ласково стал перебирать тёмные кудри, смотря на них. — Это нормально, пройдёт. - поглаживая уже шею молодого поэта, Онегин мягко прижался к его губам, заставляя утихнуть чужое волнение.       Дождавшись пока Владимир привыкнет, мужчина просунул палец глубже, чуть-чуть начиная им двигать. — Ты как? - с беспокойством в голосе спросил Онегин       Поэт молчал несколько секунд, не желая отвечать. Но чувствуя на себе кое-чей настороженный взгляд, он сдался. — Продолжай.       Евгений ухмыльнулся такому смышлёному ответу и ускорил движения руки. Владимир начинал постанывать в голос, но делал это всё ещё тихо и иногда приглушал их своим дыханием. В ходе ускорения будучи уже двумя пальцами стоны поэта становились громче, а тело пробивала дрожь, вынуждая извиваться. Ленский то и дело, что сдвигал, обвивая ногами тело Онегина, и раздвигал их, давая только большую возможность властвовать над собой.       Спустя несколько таких с ума сводящих обоих действий Владимир почувствовал, как его орган вновь охватило что-то знакомое. — Евгений, я прошу вас. Не надо..       Мужчина не слушал и продолжал делать всё так, как считает нужным. Донельзя ускоренные пальцы внутри провоцировали самые чувствительные места, редкие грубые толчки заставляли юного поэта вздрагивать и томно выстанывать имя Евгения.       Приближался момент экстаза. У Ленского уже не хватало сил на элементарное дыхание. Тело его напряглось и замерло, сам поэт стиснув зубы, повис на руках, опустив вниз голову. Чтоб доставить чуточку больше удовольствия своему партнёру, Онегин страстно примкнул к его тёплым губам. Владимир желанно ответил на поцелуй, совсем тихо, а скорей даже жалобно постанывая от оргазма, длившемся в несколько секунд, и при каждом новом изливании вынуждая дёргаться и напрягаться девственное тело сильней.       Вынув пальцы, мужчина ласково проскользил по гладкому телу вверх - к рукам, не разрывая поцелуй, а доказывая всей нежностью и осторожностью в нём свою любовь и привязанность.       Освободив руки Ленского, мужчина снял с его глаз ленту и прогладил своими руками смущённое личико. Полузакрытые от постепенно отходящего возбуждения и сонного желания глаза Владимира опять смотрели в сторону, не осмеливаясь глядеть на Онегина. Евгений без труда поднял эту тушку на руки и бережно уложил на кровать, лёгши рядом и укрыв обоих одеялом. — Я вас просил. Вы говорили, что не станете делать что-то против моей воли. - Проговорил Ленский не понимая, почему Онегин опять нагло себя вёл.       Евгений усмехнулся, поглаживая плечо поэта. — Ваши записи, Владимир. В них вы писали все те желания, которые я исполнил. Или вы скажите, что и тогда тренировали руку?       Ленский опешил. Он нахмуренный повернулся к Онегину. — Когда вы прекратите читать мои записи? - с возмущением спросил поэт. — Тогда, когда вы будете читать мне их вслух. - опираясь головой о руку и с ухмылкой глядя на другую руку, что цокала ногтями, ответил мужчина.