Любовь на троих

По голубому небу плыли белые и пушистые облака; солнце грело не только тело, но и душу. Шелест листьев смешивался с пением птиц, придавая моменту особую атмосферу. Дэвид сидел напротив обоих мужчин: веселая и добрая улыбка вновь сияла на его лице, лишь небольшие морщинки в области глаз намекали, что для него эти дни и ночи были весьма трудными. Напротив него сидел Александр. На его лице была улыбка, которую так редко видели посторонние, и так часто видел доктор. Волосы у капитана слегка растрёпанные, а под глазами были видны едва заметные синяки. Тот в последние дни плохо спал, от чего немного болела спина, но он будто этого и не замечал вовсе. Он лишь искренне радовался тому, что Дэвид идёт на поправку. Слева от Смоллетта сидел Трелони. У него тоже были мешки под глазами, и, казалось, что он успел немного похудеть, но счастью его не было предела. На лице была мягкая и лёгкая наивная улыбка, а в глазах несвойственная ему умиротворённость Доктор аккуратно разливал горячий чай в фарфоровые чашки молочного цвета с позолоченными вензелями на ручках. Вокруг приятно пахло свежестью; травой, на которой виднелись небольшие капли росы, и пряным английским чаем. Из чашек клубился пар, разнося повсюду аромат корицы и чайных листьев. Кухарка сегодня тщательно постаралась, и благодаря ее трудам джентльмены сейчас могли с удовольствием полакомиться яблочным штруделем. Он тоже отдавал корицей и сочными запечёнными яблоками из сада Ливси. Смоллетт решил поухаживать за остальными, так как не был любителем ухаживаний в свою сторону. Он с особой осторожностью раскладывал штрудель по блюдцам Дэвида и Джона. Последний смущенно улыбнулся, сложил руки на коленях и благодарно кивнул капитану, стараясь не глядеть тому в глаза. Дэвид, обольщенный зарождавшейся дружбой капитана и сквайра, был счастлив наблюдать за каждым их действием и рад был тому, что не приносит никому боли и дискомфорта. Он, широко улыбаясь, взял свое блюдце у Александра из рук, ожидая момента пробы творения кухарки. Штрудель выглядел до жути аппетитно. Наконец, когда у каждого был десерт и чай, они принялись есть. Пирог был поистине прекрасен и таял во рту, а ароматный чай оставлял горьковатый привкус на языке. Пикник получился чудесным, но ничто не могло сравниться с удовольствием находиться всем вместе, вдали от остальных людей и просто наслаждаться компанией любимых людей. Трапеза прошла под непринужденную беседу. Трелони и Смоллетт беззлобно подшучивали друг над другом, вызывая у доктора лишь мечтательную улыбку. Посуду аккуратно сложили в корзинку, а расстеленное на лужайке покрывало отряхнули от крошек. Сейчас время постепенно шло к вечеру и после еды мужчин неминуемо поклонило ко сну. Капитан прислонился спиной к широкому дереву, но не торопился закрывать глаза, пока не убедится, что у Дэвида все в порядке и он тоже удобно устроился. Сам же доктор выглядел слегка виноватым, будто не знал, куда себя деть. Трелони продолжал сидеть на покрывале, зевая и потирая глаза. Смоллетт жестом подозвал его к себе и шепнул на ухо свою идею. Сквайр довольно кивнул. Он опустил свое пышное тело рядом с капитаном и тоже привалился к дереву. Дэвид наблюдал за этим с искренним восхищением. Теперь два его любимых человека не только делили трапезу, но и готовы были сидеть рядом, плечом к плечу. Вот только перед доктором теперь встала дилемма: к кому из них подсесть? Сядешь справа и капитан может снова решить, что он тут лишний. Вида не подаст, но это не значит, что ему не будет больно. Сядешь слева и то же самое случится с Джоном. Вдруг его обеспокоенный взгляд остановился на довольных лицах друзей. Трелони так и вообще по-заговорщицки улыбался с прищуром. Доктор не мог не вернуть улыбку в ответ. — Что такое? — спросил он, все же, слегка взволнованно. — Иди к нам, Дэвид! — позвал его Джон. — Да, иди к нам! — повторил Александр. Затем он похлопал себя по колену, как бы призывая доктора… к себе на колени? Ливси слегка засмущался, его щеки порозовели, но он подошел и сел вплотную к любимым, чтобы лучше понять, чего от него хотят. Две пары рук бережно подхватили его и затянули на себя. Дэвид такого никак не ожидал, но сопротивляться не собирался. Оба его любимых уложили его к себе на ноги. Джон прижал его голову к своей груди, нежно придерживая под спину. Александр положил руку на талию доктора, время от времени поглаживая его от поясницы до сильного, мускулистого бедра. Дэвид ликовал в душе и улыбался как ненормальный. Если его «Совесть» в чем-то и была права, так это в том, что он готов был полностью отдаться на волю обоих этих мужчин. А там — будь что будет.