...в их крови

      Когда шаду Адилю бен Мунишу скучно, голова болит у его окружения. А Риггова и так плывет в дыму дурмана.       — Размяться охота. По единому кивку шада немые слуги приносят затупленные сабли.       — Куда ж мне сейчас биться, — ворчит Ригг, растягиваясь на разбросанных по полу шелковых подушках. — Накормил, как на убой.       — Зато твой мальчишка в еде и возлияниях умерен. Сиди.       Ригг прыскает — такой нелепой ему кажется затея шада. Но когда Адиль, связав шнурком вьющиеся по телу змеями косы, и Лабель, полоснув шада ледяным взглядом, становятся лицом к лицу, ему уже не до смеха.       Сталь встречается со сталью, звонко и коротко чиркая, будто противники пробуют друг друга на крепость. Адиль, поведя перед лицом Лабеля краем сабли, хищно ухмыляется, клацнув зубами над лезвием. «Красуется, черт». Ригг смотрит как противники нарезают круги по мраморному полу. Он знает тела обоих до мельчайших деталей, знает, на что они способны, в чем слабость и сила каждого. Лабель бы не простил ему, если б Ригг за него волновался, но он… волнуется.       Адиль стремительным броском атакует: сабля Лабеля гулко стонет, выдерживая вес тела противника. Ответный лязг заглушает шлепанье босых ног по мрамору и стук крови в висках Ригга. Наскок, поворот! Лабель изящным наклоном уходит из-под рубящего удара шада, предварительно заставив противника почти утратить равновесие. Из ноздрей Адиля едва пар не валит. Как боевой конь, почуявший горячку уже нешуточного боя, он неумолимо наступает, не экономя своих сил и изматывая Лабеля, который вынужден без остановки уворачиваться. Риггу в зад будто горячих иголок напихали: ёрзает по подушкам, чуть ли не приплясывая. Он знает шада слишком хорошо, чтобы не догадаться, что тот сделает в следующий миг, не сумев достать ловкого Лабеля беспорядочным мельтешением. Грубый, размашистый удар плашмя вынуждает Лабеля, коротко вскрикнув от неожиданной боли, припасть на одно колено. Лёгкая хромота, что почти незаметна в жизни, в бою не позволяет ему быстро встать.       Адиль обрушивает ещё один плоский удар ему на плечи, а затем, отбросив саблю, седлает со спины. Ригг уже готов вскочить, но останавливается в последний миг, пригвожденный насмешливо-предостерегающим взглядом Барджиля. «Не стреноживай его». Действительно, Лабель не простит ему вмешательства.       Противники, сопя, катаются по полу, трепая друг друга, как мальчишки, не поделившие деревянную лошадку. Риггу становится смешно: выискался тоже, конь ретивый. Мысль, что Адиль начал бой ради него, льстит и раздражает одновременно. Меж тем, Лабель, оказавшись сверху, прикладывает шада затылком о мрамор. Но тот не так прост: схватив Лабеля за ниспадающие по плечам волосы, впивается ему в губы злым поцелуем. Запутавшийся в чужих руках Лабель испуганно дергается, заезжая Адилю подбородком в нос. Болезненный вскрик, грязная ругань и заливистый смех. Слизывая с губ хлынувшую из носа юшку, шад провозглашает прямо с пола:       — Твоя взяла, кесарь. Этот поединок за тобой. Лабель заливается краской до корней волос и потирает ушибленную челюсть, пряча победную усмешку.