Между надеждой и страхом

Ну, от чувства вины ничего хорошего не получилось. Лучше забудь об этом, Забудь об этом и двигайся дальше. (Anthony Stewart Head — Owning my Mistakes)

      Когда Гермиона проснулась в следующий раз — на часах уже было шесть утра. Благодаря зелью, которое ей дал Северус, она долго и хорошо спала, но снова заснуть у неё уже вряд ли получится.       Беспокоить Северуса ей не хотелось (он, должно быть, вернулся домой позже неё, поскольку, когда она отправилась спать, свет в сарае ещё горел), поэтому Гермиона наложила на себя очищающие чары и переоделась в чистую одежду. Душ можно принять и вечером.       Она тихо спустилась вниз, чтобы приготовить себе завтрак. Заглянув в полный еды холодильник, девушка удивлённо вскинула брови. Он вчера ходил за покупками? Или это сделал кто-то другой? Если Северус девять месяцев проводил в Хогвартсе и не мог присматривать за этим домом, должно быть, действительно был кто-то, кто помогал ему в его отсутствие.       В любом случае она обрадовалась возможности сытно поесть. Правда, вот внутри ощущалось беспокойство. Гермиона, на секунду прислонившись к столешнице, задумалась и вышла на улицу. Проведя большую часть последних дней в доме, она истосковалась по свежему воздуху. Небо — ясное и голубое, но из-за приближенности к побережью было прохладно.       Гермиона шагала по тропинке, по которой совсем недавно они шли вместе с профессором МакГонагалл. В загоне, мимо которого она проходила, паслось несколько лошадей. Одна из них, белого цвета, завидев девушку, с любопытством подняла голову и подошла ближе к ней.       — Боюсь, у меня для тебя ничего нет, — сказала Гермиона, позволяя ей понюхать пустую руку. Лошадь фыркнула и затрусила прочь, а девушка, посмотрев ей вслед, улыбнулась и двинулась дальше.       В теле до сих пор отдавались последствия Круциатуса. Несмотря на принятое зелье. А как бы она чувствовала себя без него? А как плохо было Северусу, который от потери сознания тем вечером не смог его принять? Тогда Волан-де-Морт замучил его до полусмерти, а он ещё на следующий день как ни в чём не бывало вышел на занятия. Подумав об этом, Гермиона мысленно содрогнулась. Она знала о тяжести и боли Круциатуса, но никогда не задумывалась о его последствиях.       Она надеялась, что Северус, встретившись с ней позже, не прогонит её. После всего, что произошло за последние несколько дней, Гермиона не могла просто взять и уйти, даже не поговорив. Стоило ей подумать о том, что он снова начнёт называть её «мисс Грейнджер», внутри всё засвербило. Хотя… пренебрежительный тон Пожирателя-Снейпа и его «Грейнджер» были ничуть не лучше. Ей хотелось остаться для него Гермионой, как в ту ночь, когда Северус дал ей противоядие. От воспоминания его голоса по телу расползлись мурашки.       Но лучше об этом сейчас не думать.       Примерно в полдень она вернулась домой, но Северуса там не оказалось — вероятно, успел уйти в сарай. Девушка тихо вздохнула и, порывшись на книжной полке, уселась на диван с толстым фолиантом в руках.

***

      Они не виделись целый день. Северус проводил всё своё время в лаборатории — даже когда перевалило за полночь. Сдавшись, Гермиона направилась в свою комнату. Очевидно, он её избегал, а она, в свою очередь, не хотела насильно выводить его на разговор.       Но сон не шёл. Девушка ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к его шагам. Но ничего — тишина. Она взяла монету и повертела её меж пальцев, а затем прикусила губу. Стоит ли?..       После всех тех неудачных попыток Гермиона сомневалась. Возможно, его вторая личность уже давно уничтожила галлеон, а она и не заметила. А если нет, то вряд ли Северус взял его с собой.       Терять нечего.       Поджав губы, она потёрла монету, пока та не нагрелась. Две-три секунды, и снова остыла. Она смотрела на галлеон до тех пор, пока вокруг него не заплясали маленькие точки.       В конце концов, Гермиона задула свечу и легла, но монеты из рук не выпускала — как бы сильно она этого ни хотела, не получалось.       Девушка уже почти провалилась в сон, когда пальцы внезапно обдало теплом.       Вмиг отогнав сон, она тихо рассмеялась. Монета всё ещё была у него. И он ответил. Сердце затрепетало. Гермиона положила галлеон на прикроватный столик и снова свернулась калачиком. Он ответил.

***

      Северус заговорил с ней только через два дня.       За это время Гермиона написала Джинни длинное письмо (но не отправила его — с каждым днём перехватывалось всё больше сов), сообщила Финеасу, что с ней всё в порядке и по-прежнему нет никаких звоночков, что Северус — это не Северус, прочитала половину книжного шкафа в гостиной, занималась готовкой. И очень обрадовалась, когда домовой эльф Хогвартса принёс ей школьные принадлежности.       И именно его она попросила передать Джинни письмо таким образом, чтобы не подставить ни себя, ни кого бы то ни было из Ордена. Когда эльф с письмом исчез, Гермиона задалась вопросом, была ли Джинни вообще в Норе. Финеас сообщил, что они отправили Гарри в другое место — на всякий случай. Предположительно, остальные тоже должны были присоединиться к нему. Рон и Джинни — точно.       Но в любом случае эльф разберётся.       Поскольку теперь у неё имелись все школьные учебники, два часа утром и столько же вечером она проводила за домашними заданиями. В своей комнате. Сначала девушка хотела расположиться в гостиной, но в чужом доме лучше не занимать собой так много пространства. Так же, как и не стоит злоупотреблять его гостеприимством.       Так или иначе Гермиона всё равно проводила время в гостиной, читая книги. Сейчас, кстати, тоже — когда внезапно в дверях появился Северус. От неожиданности она вздрогнула и удивлённо на него посмотрела. Мужчина, одетый в чёрные брюки и белую рубашку, не торопился входить в дом — стоял и внимательно изучал свою гостью.       — Добрый вечер, — коротко поздоровалась она, захлопывая книгу. Сердце заколотилось быстрее.       Северус, сжав челюсти, сел в кресло напротив неё и зафиксировал точку где-то возле её левого плеча.       — Как самочувствие?       Гермиона мимолётно улыбнулась.       — Всё хорошо, а… ваше?       Резко выдохнув, Северус решил промолчать.       Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тёмные круги, лицо было бледным и слегка осунувшимся — словно ни разу не спал в течение последних дней, и эта мысль ударила камнем по голове.       — Вы хотя бы спали, сэр?       Мужчина резко посмотрел ей в глаза, выражение его лица омрачилось.       — Вряд ли это вас должно касаться.       — Ладно, — пробормотала она, опуская взгляд.       До неё донёсся его тихий вздох.       — Я сожалею о том, что с вами сделал, мисс Грейнджер.       Она не смотрела на него. Уголки глаз жгли выступившие слёзы, и Гермиона старалась это скрыть. Глупо, что она верила… Нет, что она надеялась, будто после всех этих дней они станут… ближе. Что Северус не будет вести себя так холодно и отчуждённо, как в Хогвартсе, и хотя бы немного, но поделится своими переживаниями. А теперь, когда он точно знал о её чувствах, с его стороны было бы вполне разумно держаться от неё на расстоянии. Она на его месте поступила бы точно так же — стала бы избегать человека, на чувства которого ответить не может.       — Мисс Грейнджер?       — Да, — изобразив на лице подобие улыбки, она встретилась с ним взглядом. — Вам не за что извиняться, сэр. Я знала, во что ввязываюсь, и рада, что смогла вам помочь.       Северус прищурился. Он явно ей не поверил, но в данный момент его интерес лежал совершенно в другом вопросе.       — Откуда вы узнали, что нужно делать?       — Вы про… вашу другую личность? — трудно произносить эти слова, сидя прямо перед ним, а ему, видимо, не очень приятно их слышать: Северус едва заметно дёрнул верхней губой, но решил промолчать. — После того, как он сказал, что держит всё под контролем… с того вечера я провела небольшое исследование, — она кивнула на книжные полки, — и в одной говорилось о том, что… убийство разрывает душу на части, — Гермиона сглотнула, увидев, что мужчина отвёл взгляд. — Я подумала, что… он был одной из оторванных вашей частей, и именно поэтому у вас возникли сложности с возвращением.       — И вы, — фыркнул он, — добровольно решили пойти на пытки?       — Не совсем. Я не думала, что он воспользуется Круциатусом, — при этом воспоминании Гермиона непроизвольно содрогнулась. Как он тогда сказал: Это всего лишь два проклятья, не делай из мухи слона. — Я подумала, что мне каким-то образом нужно заставить вас двоих почувствовать… одно и то же одновременно, чтобы создать достаточную близость для подмены. И да, ради этого пришлось немного помучиться. — На самом деле, в книге писалось о том, что только искреннее раскаяние может исцелить душу, и девушка надеялась, что Пожиратель смерти — если она сможет показать правильные воспоминания и выразить свои чувства, — пожалеет о том, что он с ней сделал. Она надеялась, что этого окажется достаточно, чтобы вернуть Северуса обратно.       — И как вы думаете, что именно мы с ним почувствовали? — он выжидательно приподнял бровь.       — Я не в том положении, чтобы судить, сэр, — спокойно ответила Гермиона.       — Так почему вы ещё здесь? Очевидно, вы добились желаемого, или хотите остаться со мной и убедиться, что я — это правда я?       Гермиона сглотнула.       — Я хочу убедиться, что с вами всё хорошо, сэр, как я… всегда и делала.       Северус, резко поднявшись с кресла, начал расхаживать взад-вперёд.       — Мне трудно с вами здесь находиться, — тихо отозвался он, одной рукой уперевшись в бок, а другой — проведя по губам.       — А, — девушка понурила голову, — извините, сэр.       — Почему вам вообще взбрело в голову показывать эти воспоминания? Зачем вы показали свои чувства?       Гермиона молчала. Она показала их потому, что это оказался единственный быстрый для него способ. И Северус это понимал.       — Я ваш преподаватель!       — Больше нет, — возразила она.       Он невесело рассмеялся.       — Верно, если Тёмный Лорд добьётся своего, я скоро стану вашим директором. Это же не идёт в счёт?       Гермиона в ужасе подняла на него взгляд.       — Моим кем?       Мужчина от неё лишь отмахнулся.       — Я отговорю его от этой идеи, не в этом дело.       — Но… как?       — Я знаю, что делаю, мисс Грейнджер. — В отличие от него. Но он этого не сказал — слова так и остались висеть в воздухе. — Позвольте мне это взять на себя, — вздохнув, он снова уселся в кресло и откинулся назад. — Ещё раз спрошу: почему вы показали эти воспоминания?       Не похоже, что вопрос действительно был адресован конкретно ей, поэтому Гермиона решила снова промолчать. Наконец, он поднял глаза, и сердце пропустило удар. Да, он был её учителем. И она сама не понимала, как до этого дошло. Девушка не раз задавалась вопросом, а что, если бы она не посмотрелась в зеркало Еиналеж? Тогда было бы всё иначе? Ей хотелось, чтобы всё было по-другому. Ей просто хотелось уважать его, как своего профессора, как профессионала в своей сфере. Ей хотелось, чтобы они… после всего случившегося просто смогли остаться друзьями: и если не сейчас, то, может быть, когда закончится война, когда она станет старше, а его жизнь больше не будет балансировать на острие ножа. Гермиона хотела, чтобы у них был шанс, реальный шанс, и…       Его фырканье вывело девушку из раздумий. Северус отвёл взгляд, и только тогда она поняла, что всё это время смотрела ему прямо в глаза. И о чём она только… Ох, Мерлин, он ведь…       — Даже после всего, что я с вами сделал… — глухо пробормотал мужчина.       Да, после всего. Гермиона прикрыла глаза — она ничего не могла с собой поделать, щёки залились румянцем.       — Это сделали не вы, — собравшись с духом, возразила она.       — Вы должны ненавидеть меня, — Северус словно не слышал её.       — Я не хочу.       — Знаю, — пророкотал он, хмуро на неё глядя. — Я знаю…       — Но теперь вы ненавидите себя, да?       К своему удивлению, она увидела, как Северус кивнул.       — Вы любите, я ненавижу, — горько усмехнулся он. — Прямо как в том стихотворении Катулла…       — Что за стихотворение? — спросила она, сбитая с толку.       — Odi et amo.       Гермиона нахмурилась.       И он закатил глаза.       — Odi et amo, — повторил он. — Quare id faciam, fortasse requiris. Nescio, sed fieri sentio et… excrucior.       — Что это значит?       — И ненавижу её, и люблю, — начал Северус, — почему же? — спросите вы. Сам я не знаю, но так чувствую я и страдаю.       Несколько секунд она молча на него смотрела.       — Но это стихотворение… не о чувствах двух людей?       Северус поджал губы.       — Нет, — коротко ответил он, прежде чем встать и уйти.       Гермиона, непонимающе посмотрев ему вслед, медленно покачала головой, а затем, проведя обеими руками по волосам, опустилась обратно в кресло.

***

      Войдя на кухню тем же вечером, Гермиона увидела Северуса у плиты. Удивлённая, она остановилась в дверях и принялась за ним наблюдать. Непривычно видеть его, стоящим перед кастрюлей, а не котлом.       — Вы готовите? — наконец спросила она, и мужчина повернулся к ней лицом.       — Мисс Грейнджер, — мгновение он смотрел на неё, а затем натянуто кивнул. — После того, как вы готовили последние несколько дней, я подумал, что сегодня будет вполне справедливо, если этим займусь я.       — Вам помочь?       — Нет, присядьте.       И отвернулся, оставив девушку стоять в дверях совершенно смущённой. И пусть Гермиона провела здесь достаточно времени, они ещё ни разу вместе не ужинали. Даже как-то тревожно — трапезничать в компании профессора Снейпа. Один на один. В его доме. Приготовленную им еду. Находиться здесь было не так странно, когда Северусом управлял Пожиратель смерти.       Он снова обернулся, вопросительно приподняв бровь, и Гермиона, собравшись, уселась за небольшой накрытый стол. Очевидно, Северус действительно планировал с ней сегодня поужинать. Нахмурившись, девушка обвела взглядом тарелки.       — Зачем вы это делаете?       — Как я уже сказал… — начал было он, даже не повернувшись.       — Да, я слышала вас, — перебила его Гермиона и была вознаграждена одним из его учительских взглядов — правда, сейчас это и вполовину не казалось таким пугающим, как обычно. Мужчина просто выглядел очень уставшим и очень, очень напряжённым. — Но после того, что вы сказали днём, я бы скорее поверила в то, что вы меня прогоните, а не решите вдруг отужинать в моей компании.       Он молчал, одержимо помешивая что-то в кастрюле.       Гермиона вздохнула.       — Сэр, вам…       — Я не буду, — резко перебил Северус, пронзив её убийственным взглядом, — обсуждать со своим студентом, что и как мне делать!       Девушка стоически выдержала его взгляд: даже не моргнула и не сглотнула.       — Прекрасно, — спокойно ответила она, — потому что я даже и не планировала говорить ничего подобного своему учителю.       — Не планировали?       — Нет, точно так же, как и не планировала показывать своему учителю свои чувства.       Его глаза на миг расширились, и затем Северус повернулся обратно к плите.       — Я знаю, всё это… нельзя назвать идеальным. — Мужчина фыркнул. — Но это реальность. Мы застряли в ситуации, которая оставляет мало места для… — она запнулась. — Для наилучшего возможного сценария. Разве мы не можем притвориться, что я — не ваша студентка, а вы — не мой учитель? Хотя бы пока мы здесь?       — Конечно, — вкрадчиво проговорил он, — а ещё мы можем притвориться, что я не пытал вас, что директор… — Северус стиснул зубы и зажмурился, выпустив из рук ложку — его пальцы дрожали как лист на ветру. Та громко звякнула о кастрюлю.       Несколько долгих напряжённых секунд Гермиона смотрела, как он пытается взять себя в руки, а затем встала (мужчина скривился от звука отъезжающего стула), подошла к плите и выключила её.       — Пойдёмте.       Он поджал губы, под глазом дёрнулся мускул. И всё же последовал за ней в гостиную — несмотря на секундное колебание.       — И что мы тут забыли? — бросил Северус, усаживаясь в кресло.       — Поговорим.       — О чём?       — Почему вы не спите, например.       Снова стиснув зубы, мужчина недовольно посмотрел на Гермиону, а она снова выдержала его взгляд — на этот раз у неё хватило ума опустошить свой разум.       — С каких пор вы владеете окклюменцией? — спросил он спустя некоторое время. Его голос отдавал тёмным баритоном, который девушка могла буквально прочувствовать.       — По правде говоря, не особо-то и владею. А так, брала информацию из книг. Мне показалось, что в нынешних реалиях это может пригодиться.       — Почему не попросили Поттера? — усмехнулся он.       — Не хотелось, чтобы он знал о моих чувствах.       Северус отвёл взгляд.       — Я… когда-нибудь давал вам повод? — в конце концов выдавил он, нацепив на себя непрошибаемую маску безразличия.       — Нет.       — Тогда почему это произошло?       Она пожала плечами.       — Вы одна из тех девушек, кто считает, будто, полюбив кого-то, сможет исцелиться?       — А вы думаете, что я больна? — То, как он сейчас на неё смотрел, заставило её задуматься о том, что Северус не предполагал такой исход разговора. Гермиона нахмурилась. Наверняка он очень устал, раз допустил такую оплошность. Глубоко вздохнув, она поняла, что боится его реакции и своей уязвимости перед ним. — Не думаю, что мои чувства могут на что-то повлиять. Я едва вас знаю. И не уверена, подходим ли мы друг другу. Если бы у нас был шанс, маломальская надежда на взаимность, — Гермиона на миг замолчала, — ничего из этого не поменяло бы моего решения помогать вам и дальше. Где-то поблизости бродит маньяк, который хочет смерти таких людей, как я, поэтому я очень замотивирована во всём, что касается вашего здоровья, — вне зависимости от моих чувств.       — И вам всё равно, что я с вами при этом делаю?       — Вы не сделали ничего, кроме парочки словесных ударов ниже пояса. Напротив, вы спасли мне жизнь, сохранили мой секрет, когда в этом не было необходимости. Вы позволили остаться здесь, хотя с трудом выносите моё присутствие. Я не боюсь вас, Северус. — Услышав слетевшее с губ его имя, он посмотрел в пол.       — Он — тоже часть меня, — мрачно отозвался Северус.       — Да, часть вашего прошлого. Часть, которую вы, вероятно, создали и поддерживали живой ради шпионажа. Часть, которую вы возненавидели настолько, что даже не смогли посмотреть мне в глаза после случившегося. — Северус ущипнул себя за переносицу, пальцами свободной руки вцепившись в подлокотник кресла настолько, что его ногти побелели. — Он — часть, которая получила вседозволенность после убийства профессора Дамблдора. И я знаю, что вы никогда больше не позволите этому повториться.       — Откуда вы знаете? — прохрипел Северус.       — Потому что, насколько я поняла, вы именно из-за этого и не спите. Вы боитесь, что во сне он снова возьмёт контроль, да?       — Этого не должно произойти.       — Я знаю, но вы не можете бодрствовать вечно.       — Тогда скажите, что мне делать!       Она мгновение смотрела на него, затем встала и взяла книгу, в которой не раз находила нужные ответы. Гермиона листала страницы, пока не нашла нужную главу, и показала ему ключевой отрывок. Северус медленно выдохнул, прочитав то, что девушка боялась сказать ему вслух. Его душа нуждалась в исцелении. Пожирателю смерти нужно было снова стать частью целого и больше никогда не существовать отдельно. И он это понимал — просто не хотел признавать.       Резко поднявшись на ноги, мужчина чуть не выбил книгу из её рук, и вышел из гостиной. Входная дверь с грохотом за ним захлопнулась.

***

      После его ухода Гермиона разобралась с едой, до сих пор стоявшей на плите, а затем вернулась в гостиную. На самом деле, сейчас ей пора было удалиться в свою комнату с домашним заданием, но ей всё равно не удастся сосредоточиться на эссе по чарам. Она даже не могла сосредоточиться на книге, которую читала.       Усевшись на диван, девушка, нахмурившись, осмотрела книжный шкаф. Там стояло так много томов по тёмной магии, что она была удивлена, как Северус оставлял всё это в открытом для неё доступе. Отравившись модифицированным зельем, Гермиона не ожидала с его стороны такого доверия. Правда, большая часть из прочитанного скорее отталкивала её, чем манила. Да к тому же чтение книг ещё ни разу никого не сделало тёмным магом.       Вздохнув, Гермиона снова огляделась, и её взгляд упал на пианино, стоявшее в углу гостиной за диваном. Она почти и не замечала его раньше — голова была забита другим. Сейчас Северус был в лаборатории, так почему бы не сыграть? Вряд ли он услышит.       До того, как девушка поступила в Хогвартс, у неё были уроки игры на фортепиано. Ей нравился этот инструмент, но любовью она к нему не воспылала. Её страстью всегда были книги, а не музыка. Но игра часто помогала отвлечься.       Поджав губы, Гермиона подошла к пианино и, усевшись на широкую банкетку, подняла тяжёлую крышку. Чёрное и белое, верное и неверное, добро и зло. Она тихо фыркнула. И пусть там и намёка не было на «добро» и «зло», это сравнение напрашивалось само собой. Так же, как и мысль, что, вероятно, не существовало более гриффиндорского музыкального инструмента, чем пианино. И, возможно, потому, что девушка окончательно потерялась в том, что правильно, а что — нет, ей было удивительно приятно касаться клавиш пальцами.       Прошло почти шесть лет с тех пор, как Гермиона играла в последний раз. В доме родителей было пианино, которое её отец унаследовал от её бабушки. Но дома она играла очень редко. Закрыв глаза, она попыталась вспомнить отрывки из того, что когда-то знала наизусть.       Моргнув, девушка нажала на несколько клавиш и от неожиданных, давно забытых звуков встрепенулась. Или от опаски, что Северус внезапно появится в дверях дома и обязательно её отчитает. Собравшись с мыслями, Гермиона поняла, что, пусть голова давно и забыла ноты, но пальцы нет. Пальцы помнили и «К Элизе» Бетховена, и «Варшавскую мелодию» Шопена, и «Оду радости», и «Лебединое озеро» Чайковского. Вряд ли что-то из этого у неё получится сыграть от и до, но некоторые фрагменты она всё-таки помнила, и этого оказалось достаточно.       Мелодия громко разливалась по гостиной и, вероятно, даже по всему дому. Её лицо залилось краской. Нет, никто, кроме неё, ничего не слышал. Никому не было до этого дела.       И вдруг рядом с ней будто бы из ниоткуда появился Северус. Гермиона испугалась настолько, что на миг растерялась и посмотрела на него с опаской.       — Северус, — выдохнула она. Выражение его лица было нечитаемым. — Я… надеюсь, вы не против?       Прищурившись, мужчина внимательно всматривался в её лицо, а затем молча покачал головой.       Гермиона поджала губы и опустила взгляд на клавиши. Затем отодвинулась в сторону и начала играть одну из композиций Диабелли, написанную для четырёх рук. Она играла её вместе с отцом.       Девушка не знала, умел ли играть сам Северус или только его мать (или, может быть, даже отец?), не говоря уже о том, знал ли он эту пьесу. Но он в любой момент сможет развернуться и без колебаний уйти, так что же она теряет?       Краем глаза Гермиона заметила, как Северус расправил плечи. Несколько мгновений он стоял рядом с ней неподвижно, глубоко дыша и, казалось бы, борясь с собой. Она упрямо смотрела на клавиши — надеясь, молясь, чтобы он принял её немое предложение: ведь судя по его реакции, Северус знал этот фрагмент. Иначе бы отреагировал совсем иначе. Мужчина сжал руки в кулаки, и она уже была готова к тому, что он уйдёт, но спустя ещё некоторое время сдался и сел рядом с ней. Сердце забилось быстрее. Она совершила большую ошибку, когда скользнула взглядом по его тонким длинным пальцам, лежащим на клавишах в ожидании подходящего момента, чтобы подхватить игру. Её лицо вспыхнуло, что, конечно же, не скрылось от Северуса; но он лишь приподнял бровь. Смущение улетучилось, словно его и вовсе не было, когда он начал играть.       Играть с Северусом оказалось совсем иначе, нежели с отцом или учителем. Более интимно. Гермиона почти что болезненно воспринимала эту близость, несмотря на сосредоточенность, которую от неё требовала эта композиция. Случайно коснувшись его правой руки, девушка затаила дыхание. Она не думала, что когда-нибудь наступит момент, когда они будут находиться в полной гармонии друг с другом, но вот — он настал, и это было так обворожительно, так комфортно, что на глазах выступили слёзы.       Всё закончилось слишком быстро, и, смутившись, Гермиона мельком вытерла лицо от слёз, а затем посмотрела в глаза Северусу.       — Спасибо.       Фыркнув, он опустил крышку пианино.       Гермиона опёрлась на локоть и, подперев голову рукой, повернулась к нему корпусом. Она задумчиво рассматривала его и все признаки, указывающие на его усталость. Покрасневшие глаза и тёмные круги под ними. Бледная кожа. Сухие губы. Удивительно, как в таком состоянии он ещё мог варить зелья и играть на пианино (причём в разы безупречнее, чем она).       — Что? — нахмурившись, проворчал Северус.       Она мягко покачала головой.       — Просто хочу, чтобы вы перестали себя ненавидеть, — Гермиона поняла, что перешла допустимую грань, когда его губы сжались в тонкую линию. И всё же она не удержалась и добавила: — Пожалуйста… перестаньте мучить себя, Северус.       — Гермиона, прекратите, — прошипел он, а затем ушёл. Но не на улицу — наверх, где дверь в его спальню хлопнула с отрезвляющей резкостью.