Freeze

— Это просто снотворное, иначе было бы слишком сложно перевезти вас через границу. — Заверяет женщина, наблюдая за попыткой Чанбина убедиться в том, что каждый из его парней дышит. — Господин Со, мы не враги, это я могу вам пообещать. И пусть голос у незнакомки действительно дружелюбный, Чанбин морщится недоверчиво, продолжая монотонно поглаживать круглое плечо Сынмина. — Тяжело сосчитать сколько раз я слышал это. — Отвечает Чанбин и оборачивается на собеседницу, чтобы в очередной раз отметить, что та не выглядит, как якудзе. — Вы? — Мое имя Юки, — женщина отвечает уклончиво, кажется, ей претит заданный вопрос, — но вы можете обращаться ко мне, как госпожа Кимура. — Не слишком? — Брови Чанбина приподнимаются от легкого недоумения. Он не хочет ссориться, но и выставлять себя послушным щенком не собирается. И кажется, женщине это нравится. Она улыбается довольно с искрами в карих глазах, а руки складывает на груди, еще раз оценивая мужчину впереди. — Вы один в один, как ваш супруг, господин Со, — язык проходится по красным от помады губам, будто собирая вкус только что произнесенных слов, — и мне это очень нравится. Я давно не встречала человека, что смотрит в глаза якудзе с насмешкой. Это даже приятно. Женщина поднимается, изящно отталкиваясь руками от подлокотников, и таким же плавным жестом приглашает Чанбина ближе, к панорамному окну. Парень ступает медленно босыми ногами по холодному кафелю, но его плечи разведены, специально напоминая незнакомке о том, кто все ещё физически сильнее, пусть Чанбин бы никогда не поднял руку на женщину. — Смотрите, Господин Со, — женщина не указывает на что-то конкретное, просто устремляет взгляд на просыпающийся город, горящий в свете неоновых вывесок. — Разве ваш муж не мечтал бросить все это к вашим ногам? Это красиво, завораживающе и слегка пугающе, но Чанбин не может оторвать взгляд. На каком они этаже? Почему кажется, будто облака остались далеко внизу вместе с точками, что спешат по своим делам? Аж дух захватывает. — Он уже бросил весь мир к моим ногам. — Сглотнув вязкую от эмоций слюну, отвечает Чанбин, но его глаза продолжают наблюдать за новым для него местом. — Сеул ещё не весь мир. — Женщина пожимает плечами и берёт со стоящего рядом столика пачку сигарет, тонких с ментолом, такой же изящный выбор, как и она сама. Она предлагает Чанбину закурить, но тот отказывается и указывает головой на спящих возлюбленных на кровати, прося и её саму повременить. — Любовь такая странная штука, не находите? — Спрашивает женщина, убирая сигарету обратно в пачку. — Вы готовы на всё ради друг друга: деньги, власть, жизнь, но взамен вы не получаете ничего. Или одно присутствие любимых рядом уже достойная оплата? — Вы хотите поговорить о них? — Чанбин не отвечает прямо, но его взгляд, что наконец смещается с пейзажа и врезается в лицо женщины, заменяет все слова. И женщина понимающе кивает. Она не знакома с Чаном и его мужчинами, но слышала многое, иногда не самое лестное, но это ее и зацепило. Он не был очередным жадным до денег мальчиком, он бросил всё, чтобы защитить единственное ценное в его жизни. Семью. — Я Юки Кимура, это моё настоящее имя, если вам интересно. Но родилась я в Корее и прожила там треть своей жизни, не так мало, но я не считаю себя кореянкой. Тем не менее, этого оказалось достаточно, чтобы обзавестись теми связями, которые никогда не должны были появиться у порядочной девушки. Я не планировала пробовать наркотики и тем более ими торговать, однако я когда-то тоже умела любить. И моя любовь чуть меня не погубила. — Женщина оттягивает ворот платья, чтобы показать мужчине белый рубец примерно посередине шеи и длиной не меньше пяти сантиметров. — Убить за дозу — это что-то из разряда традиций у наркоманов. — Мой муж обычно наносил увечья себе. — Морщась, сообщает Чанбин, а его собеседница улыбается и даже прикрывает губы ладонью, чтобы не засмеяться, будто парень рассказал анекдот. — Бан Кристофер Чан пользовался популярностью среди наркоманов Сеула, — вновь собравшись, продолжает Юки, — я была знакома с его боссом, но не с ним самим, и вот, кажется, настало время исправить это. — Чан не торгует больше. — К сожалению, — соглашается женщина, — он ушел сразу, как забрал себе практически весь рынок в Сеуле. Японцы варят дерьмо, его даже малолетки не купят, поэтому мне нужен корейский товар, каким торговал ваш муж. — Но Чан не торгует. — Повторяет Чанбин, чуть более настойчиво, а женщина вновь кивает, потому что услышала и с первого раза. — Поэтому я нашла ему замену. Они когда-то были знакомы даже, его зовут Мин Юнги, он идиот, но наглости ему не занимать. Умеет торговать, но не сможет привезти товар в Японию. А ваш супруг сможет. Чанбин слегка щурится, переваривая всю информацию, и спустя мгновение его лицо вытягивается от шока. — Вы привезли нас сюда как залог? — Рычит мужчина, но Юки лишь пожимает плечами и кивает со снисходительной улыбкой. — Я бы сказала — гостей. Вы не в плену, вам можно покидать этот дом, гулять и жить жизнь. Ваше нахождение здесь — просто мотивация для господина Бана и вашего возлюбленного, которого здесь нет. — Джисон остался в Корее?! — Чанбин прекрасно помнит, что Хан был с утра с Чаном, но он до последнего надеялся, что он где-то здесь, может просто в соседней комнате, но не в тысячи километров от них. — Это было вынуждено, изначально я думала устроить вам всем отпуск в Японии, но господин Хан внес коррективы в мой план. Вам не стоит беспокоиться, нам нет смысла с вами ссориться, и тем более с господином Баном. Вы увидитесь буквально через пару недель, не нужно драматизировать. — Женщина не повышает голос и нервозности в нем не возникает, это та черта, которую она выработала с годами, и Чанбин пока не понимает, нравится ему это или нет. Он никогда не встречал подобных людей, вроде живых и одновременно, абсолютно безразличных ко всем человеческим ценностям. Наверное, так и должны выглядеть мафиози: холодные и расчетливые, без эмпатии и излишнего сострадания. — Так мне стоит заказать коктейль и почитать журнальчик, ожидая принца на белом коне? — Чанбин язвит больше по привычке и лишь самую малость потому, что совсем не понимает своих чувств. Они так бежали с Чаном от этого бизнеса, чтобы оказаться втянутыми в него таким образом. — Почему бы и нет, — улыбается Юки, — этот город любит таких, как вы, господин Со, и ваши возлюбленные — молодых, амбициозных и энергичных. Просто попробуйте и вы его полюбить, как это когда-то сделала я. — Это будет непросто, учитывая обстоятельства нашего с ним знакомства. — Бубнит парень, но сам то и дело возвращается к панорамному окну взглядом, чтобы полюбоваться, ещё совсем немного. — У нас есть ещё время. Отдыхайте. Завтрак привезут через два часа, а до тех пор у вас есть возможность обдумать все, что я сказала. — Женщина делает пару уверенных шагов вперёд и легко трогает обнаженное плечо Чанбина, вновь усмехаясь каким-то собственным мыслям. — Я хочу стать вашим другом, Чанбин, не нужно искать где-то подвох, я не люблю кому-то что-то доказывать. Женщина разворачивается на каблуках чёрных, как и платье, туфель, не дожидаясь ответа и даже кивка, но парень не даёт ей отойти, осторожно перехватывая за запястье. Даже сквозь плотный рукав чувствуется тепло чужих пальцев, а волосы треплет частое дыхание, и от этого мурашки бегут по телу. — Я просто хочу, чтобы вы знали — если мне покажется, что моим парням угрожает опасность, я не вспомню ни одного вашего обещания и доброжелательной улыбки. Они всегда мой приоритет. Чанбин отходит назад быстро, а спину женщины обдаёт холодом, но не столько от потери контакта, сколько от тяжелого взгляда, царапающего лопатки. Она не ожидала, что парень тут же ей доверится, кинется в объятия и поклянется в вечной службе, но странное чувство внутри все равно появляется, будто предали или переиграли. — Ещё увидимся. — Прощается Юки, пряча своё разочарование за привычной маской безразличия, и оставляет мужчин наедине раньше, чем Чанбин успевает вновь её остановить. — Блять… Чанбин запускает пятерню в растрепанные волосы, лишь чтобы сделать всё ещё хуже. Он чувствует себя буквально выебанным, в ментальном плане. Он в чужой стране без документов, без связи, без денег, зато с ощущением того, что они вновь попали в какую-то задницу. Он хочет знать, что с его мужем и с Джисоном все хорошо, и несмотря на весь абсурд, они в безопасности, но никто не позволит им связаться друг с другом, иначе бы не нужно было устраивать эту клоунаду. Мужчина делает глубокий вдох и тянет пуговицу на брюках из петель. Он не уверен, что в этом месте есть сменная одежда его размера, но желание смыть с себя запах пыли, неизвестно откуда взявшийся, слишком сильно. Мальчики ещё спят, поэтому Чанбин забирает себе это время для того, чтобы привести голову в порядок, стоя под горячей водой. Ванная комната, как и все в этом месте, выглядит роскошнее, чем в королевских дворцах, с золотыми кранами и мраморными инсталляциями. Не зря это место принадлежит якудзе, тут всё орёт о том, что деньги, на которые это куплено, не просто окраплены кровью, они ей пропитаны. — Как в Лувре, — фыркает Чанбин, — даже противно. Парень включает воду и откидывает голову назад, подставляя лицо под пока что прохладные струи, но вода будто шипит, попадая на горячую кожу. Он чувствует себя преданным, не Чаном, — винить его в том, что произошло уже не имеет смысла, срок давно истек, — но своим телом и разумом. Почему, когда так нужно, он не может просто собраться и решить, что делать дальше? Сейчас он лидер, и это сводит с ума, он слишком привык полагаться на Чана. Тело так напряжено, что Чанбин даже не сразу ощущает касание своего плеча, лишь когда короткие ногти скользят дальше до локтя. Чанбин вздрагивает и оборачивается, встречаясь взглядом с теплыми карамельными глазами. Белки немного красные после сна и веки чуть опухли, но все остальное в парне выглядит абсолютно нормально. — Ликси, милый? — Я слышал часть вашего разговора, но не хотел мешать. — Шепчет младший, делая шаг вперёд и толкая старшего глубже в душевую кабину. — Тебе страшно? Феликс смотрит на него таким чистым и спокойным взглядом, что и сердце Чанбина начинает биться медленнее. Мужчина проводит ладонью по влажной щеке младшего и неуверенно кивает, потому что ему действительно страшно, и от этого тоже тошно. — Все было так хорошо, да? — Вновь шепотом, будто шум воды не заглушает их разговор, интересуется Феликс. — Это не могло длиться вечно. — Нет, нет, всё до сих пор хорошо, — спешит заверить Чанбин, загоняя собственные переживания подальше, и нетерпеливо, но коротко, целует пухлые губы, — я не дам кому-то вам навредить, я обещаю. — Мы застряли здесь, — выдыхает Феликс, — и единственное, что мы можем делать, это надеяться на Ханни и хёна. Он ведь знает, что делает? И пусть парень не сказал ничего смешного, губы Чанбина трогает мягкая улыбка, сопровожденная тихим смешком: — Я уверен, что нет, но почему-то у него всегда всё получается. — Значит, нам стоит приложить все усилия, чтобы не создать лишних проблем, — парень не брезгует намекнуть на настрой старшего и прижиматься лбом к влажной груди после, — я люблю тебя и доверяю, а ты доверься хёну.

***

Чан хлопает задней дверью черного автомобиля достаточно сильно, чтобы водитель злобно сморщился и даже выплюнул что-то колкое в след, возможно о его ориентации или дежурно отстраненное, он не вслушивается. — Вам тут понравится, — хмыкает Юнги, обходя мужчину и вставая напротив обыкновенного многоквартирного дома с обшарпанными стенами и мутными окнами. — Уже чувствуете ностальгию? — Лично я чувствую лишь желание пустить тебе пулю в лоб, — рычит Джисон, — поэтому просто захлопни пасть и уйди с дороги! — Ай, обидно, я же даже такси вам организовал, а ты кусаешься. — Нам было обязательно ехать в эту дыру? — Чан аккуратно берёт Джисона за руку, чтобы остановить перепалку, и тот стыдливо тупит взгляд, не желая создавать старшему проблем. — Разумеется, — кивает Юнги, — ты мне нужен, но это не значит, что я тебе доверяю. За этим местом следят мои люди, внутри нет оружия и лишних средств связи, это даже романтично. Просто и со вкусом, как в старые добрые. — Заканчивай эту демагогию, Юнги, просто скажи этаж и номер квартиры, — вздыхает Чан, намереваясь поскорее расстаться со своим прошлым. — Я устал, от тебя в первую очередь, и если ты не хочешь перейти к делу, тогда лучше просто оставь нас. — Номер квартиры? — Удивляется мужчина. — О нет, детка, вы не будете жить вместе, это было бы слишком великодушно, а я не такой. Холодок пробегает по спине старшего, вторя взгляду, скользящему по фигуре Джисона. — Ты шутишь? — Чан смотрит в довольные глаза старшего, ища в них намёк на здравый смысл, но его там давным давно нет. — Это притон! — Не преувеличивай, здесь достаточно миленько, — парирует Мин, хотя сам секунду назад отпихнул носком пустой шприц, — к тому же, я же не предлагаю вам жить в разных концах страны, просто разные квартиры. — Какой в этом смысл? Разве мы не должны работать вместе? — Хан приподнимает бровь, как и Чан, пытаясь наконец понять мотивы этого странного человека. — Нет, котенок, вы не должны работать вместе, тебя вообще здесь быть не должно было, лишь твой парень, но… — Юнги картинно вздыхает и сокрушенно мотает головой, — мне приходится терпеть твою компанию. Должен признаться, симпатичную, но весьма надоедливую. — Юнги. — Сквозь зубы цедит Чан, заставляя мужчину оторвать взгляд от замершего Джисона. — Я могу взять его с собой, но боюсь тебе не понравится это ещё больше. При том, разве он уже не видел наркоманов в ломке? — Юнги нарочно смотрит на левую руку Чана, и ещё более нарочно чешет собственный сгиб локтя, недвусмысленно намекая, о чём говорит. Его чёрные глаза такие пустые, что в дрожь бросает, но лишь внутри, снаружи Чан в лице не меняется. — Я нужен тебе, ты сам сказал, — спокойным тоном напоминает Бан, — и тебе не кажется, что ты перегибаешь? — У меня твои парни. — Ответное напоминание, но оно лишь смешит. — А у меня — твой единственный шанс не сдохнуть в канаве с пробитой башкой, — Чан приставляет два пальца к собственному виску и имитирует выстрел, и это наконец срывает маску надменного хладнокровия с чужого лица. — Мы работаем вместе, Юнги, а не я на тебя. Мин морщится, будто одна мысль о совместной работе ему противна, но кажется принимает чужую позицию, учитывая короткий кивок и тяжелый вздох. — Я недооценил тебя, Чанни, а зря. Ты стал интереснее, — Юнги запускает руку в карман и вытаскивает потертый нокиа, самый простой, больше похожий на пейджер, чем на телефон, и передает его рядом стоящему Джисону, — но это не значит, что мне это нравится. Ты прав, мы нужны друг другу, но я не люблю, когда мне ставят условия. Не нужно играть со мной. — Хватит этой херни, — бросает Джисон, направляясь в сторону входа, — я уже сыт по горло твоей пустой болтовней. Хан изначально понимал, что евро ремонта в этом месте не будет, но внутри оказывается всё намного хуже, чем на улице. И дело даже не в запахе мочи и блевотины, всё это место пропитала боль и отчаяние живущих. Под ногами валяются пустые шприцы и обожженные ложки с погнутыми ручками, что явно использовали не для приготовления карамельных конфет, стены покрылись серыми пятнами от чужих ладоней и спин, а пол обшарпался подошвами. Он прожил много лет в приюте, но даже там так не пахло — бесчинствами и смертью. За дверьми маленьких квартир слышно тихие голоса постояльцев и неразборчивый акцент. Вероятно, их зубы давно сгнили, и из-за этого все звуки стали такими кашеобразными, а может дело в чём-то еще более безобразном. Хан убивал, делал это с безумной улыбкой и таким же хладнокровием, но тут ему не по себе. Этих людей не нужно убивать, они делают это сами, медленно и мучительно, осознавая это, но просто не имея больше сил остановиться. — Впечатляет? — Интересуется Юнги, слегка наклоняясь вниз, чтобы горячее дыхание скользнуло вдоль уха Хана. — Придётся привыкнуть. — Это твой дом? — Хан знает, что играет с огнём, но злость в нём намного-намного горячее. Юнги хмыкает, кажется находя шутку весьма забавной, и толкает ближайшую дверь, пропуская затхлый воздух в маленькую квартиру: — Это твой дом, малыш. Внутри не менее хреново, чем в коридоре, лишь шприцы не валяются на всех плоских поверхностях. Вместо кровати рядом с небольшим зашторенным окном лежит тонкий матрас с парой набитых пухом подушек. Напротив столик с растрескавшейся краской и один деревянный стул с кривыми ножками. — Тут есть кухня и ванная, — заверяет Юнги, указывая на дверь у самого входа в квартиру, — но горячая вода — не всегда. На следующие две недели это ваш дом. Юнги проходит вглубь и как ни в чём не бывало садится на шатающийся стул. Между его губами уже зажат фильтр сигареты, а пальцы правой руки трясут бензиновую зажигалку, пытаясь добыть немного огня. Его чёрный классический костюм плохо сочетается с обстановкой этого места, но он сам выглядит здесь своим: его бледная кожа и черные глаза, его всегда улыбающийся рот и ледяной характер. Он действительно дома, что бы не говорил до, это место ему родное. Мужчина выпускает облачко горького дыма в потолок и прикрывает глаза, расслабляя плечи и шею. Его взгляд блуждает по стенам комнаты, ни разу не возвращаясь на двух парней в дверях, а губы продолжают мять белую сигарету. Вокруг так тихо, и будто не было звука голосов наркоманов пять минут назад, остались только они вдвоём в этом маленьком душном месте. Первый со своего места сдвигается Чан, отталкиваясь рукой о деревянный косяк и медленно ступая до матраса, чтобы так же, как и Юнги, сесть и закурить. Его длинные узловатые пальцы немного подрагивают, когда он вынимает сигарету изо рта, и Джисон понимает, сколько усилий требуется его мужчине, чтобы оставаться спокойным. — Я хочу узнать детали, Юнги, всё, что знаешь ты. — Чан опускает голову между плеч и стряхивает пепел прямо на матрас, он уже достаточно испорчен, чтобы следы пепла не сделали хуже. Он прячет глаза, знает, что Мин увидит в них тот дикий ужас, который он чувствует, думая о своей семье, он не хочет показывать свои слабости. — Если кратко, то нам нужно забрать товар у поставщика, а потом переправить его покупателю в Токио. По воде, как я уже сказал ранее. — Японское море? — Уточняет Чан, а Мин кивает. — Значит товар мы будем забирать в Пусане, я прав? — С этим проблем не возникнет, мой поставщик надежный, он привезет груз к Пусанском порту, нам останется лишь его проверить. — Юнги бросает сигарету на пол и придавливает носком, оставляя черный след на старом линолеуме. — А потом? Торговые суда не пойдут в порт Токио. — Суда — нет, но они уже и не нужны будут. Нас встретят на Фукуоке, и дальше на грузовых автомобилях. Это самый быстрый и надежный маршрут. Меньше суток и встретишься со своей семьёй. — Юнги знает, что хочет услышать Чан, и позволяет ему, располагая к себе и завоевывая доверие. А заодно и Хана, что оживляется и подходит ближе, чтобы видеть чужое лицо не только в профиль. — Ты перевезешь их в Токио? — Уточняет Хан, а Мин улыбается даже игриво. — Думаю, там они будут уже вечером, если ничего не задержат. В любом случае, там о них хорошо позаботятся, и я имею ввиду то, что говорю. — Мужчина делает акцент на последних словах, заставляя Чана наконец поднять голову и взглянуть на него, вопросительно, будто деталей мало. — Это я предложил твою кандидатуру, но не я на ней настоял, речь идёт о куда более влиятельных людях, чем мы с тобой, детка.