Железные оковы

Риган закрывала глаза и видела Танхели. Она всегда вспоминала Лаах, где была проездом — один-единственный раз за всю жизнь. В память, кроме грязного фургончика, на дне которого она, Конан и Фланаган провели несколько часов в ожидании, когда смогут паромом перебраться на другой берег, врезались узкий каменный мост, торговые ряды с рыбой и оживленный гвалт на улочках. Но после Риган всегда вспоминала небольшой городок. Шелест веток столетних дубов и лучи рассветного солнца, мощённые камнем дороги и запах печёных яблок. Реже — похлёбку с луком и картофелем и чёрствые лепёшки. Еще реже — суровые, как будто неживые лица воспитательниц и шеренги мальчишек и девчонок в серых одеждах. И уж совсем не вспоминала звук взвивающейся вверх плети. После она вспоминала церковь, и там священники вещали о двуликом боге. Воспитанников приюта водили туда раз в неделю. И Риган бы водили, но она практически всегда сбегала, пусть этот побег и сулил в дальнейшем розги. У неё была своя церковь. Старые развалины на окраине города, вроде бы в далёкие времена на их месте и вправду стояла церковь старой веры. А ещё она вспоминала ворота и дорогу за ними. Она залезала на дерево, росшее у ограды, и пряталась в листве. И как-то в очередной день, который был похож на каждый очередной день в приюте, она сидела на толстом суку. Она так бы и сидела здесь целую вечность, ведь, вечности, наверное, бы хватило на то, чтобы она, наконец, выросла. Больше всего на свете Риган хотела вырасти. И чтобы лет на пять стать старше, и в росте прибавить. Тогда она сбежит окончательно из приюта и найдёт себе занятие по вкусу. Какое именно занятие, Риган не знала. Но точно не то, что предлагал приют своим выросшим воспитанникам: работа на фермах или фабриках. Снизу её позвали. Это был один из мальчишек. — Слезай отсюда! — крикнул он. — Тебя в кабинет зовут! Спускаться вниз не хотелось. Если зовут в кабинет директрисы — госпожи Гелланер, то жди неприятностей. Риган попыталась припомнить, за какие поступки ей могло сулить наказание. На ум ничего не шло. Она сползла по стволу вниз и неохотно поплелась в кабинет. Шла она медленно, останавливаясь через каждые десять шагов, чтобы потянуть время. И когда она вошла в здание и прошла по тёмному коридору, то в тишине расслышала слова. — … занимаюсь коммерцией. У меня совсем небольшая фирма и не так много подчинённых, но есть хороший доход. Посмотрите, вот документы… Риган замерла. Иногда в приюте появлялись люди. Они заходили в этот кабинет и о чём-то разговаривали с директрисой. А после забирали несколько детей. Никто из них не возвращался. Зато в следующие пару недель воспитанники приюта получали чуть более густую похлёбку. Она развернулась, поняв, зачем её позвали. Но в темноте она наскочила на пустое ведро и запнулась. Риган упала, стукнувшись коленями об пол. И в ту же секунду за её спиной открыли дверь. — А вот и она! — Риган почувствовала, как за ворот рубахи ухватились длинные пальцы. — Гадкая девчонка, — прошептал ей прямо на ухо тихий голос госпожи Гелланер. Её заставили подняться на ноги и подтолкнули в спину. — Вот она, посмотрите. Даже если её отдадут, то она сумеет сбежать. Риган считала себя юркой и изворотливой, она могла пролезть в любую щель, и никто её не догонит. Она же такая маленькая, что сможет стать незаметной в толпе. В кабинете её ждал человек. Он был одет в простой костюм и напоминал управляющего фабрики. У него были медно-рыжие волосы, которые почти доходили до плеч. Он оглядел Риган с ног до головы. — Как тебя зовут? Она упрямо сжала губы. — Не бойся, — сказала директриса и коснулась рукой её головы. И в тот же миг Риган почувствовала, как ниже затылка её больно дёрнули за волосы. Незнакомец продолжал ждать ответа. — Риган Руадхан Коннахи, — громко сказала она. В этом мире у неё было только имя. Свою семью она не помнила. Ей говорили, что те погибли, когда Риган не было ещё и двух лет. — Так вы заберёте её? — спросила госпожа Гелланер. — Послушный, кроткий ребёнок, знает молитвы… — Я понял, — сказал человек. Он протянул ладонь Риган. — Идём со мной. До окна было не добраться. Выход из кабинета перегородила госпожа Гелланер. Пришлось подчиниться. Риган почти не слышала, о чём говорили взрослые, пока они маленькой процессией шли до ворот приюта. Было что-то про деньги. Её крепко держали за руку, казалось, вырваться из этой хватки невозможно. Она услышала, как со скрежетом отворились ворота. А потом она с незнакомцем пошла по дороге. Риган шла с опущенной головой, изображая покорность и нежелание сбегать. Но из-под отросшей чёлки она смотрела по сторонам и думала, в какой именно момент лучше вырвать руку и побежать. Стоит ли для начала ударить по ноге этого человека, чтобы он от неожиданности упал или хотя бы запнулся? И куда бежать, в каком месте лучше всего спрятаться? Они всё шли и шли. Приют находился на окраине городка, и с каждой пройденной улицей домов становилось меньше и меньше. Наконец, они остановились на заросшем высокой травой пустыре. В нескольких шагах грудой были свалены доски. А чуть далее был почти до основания разрушенный дом. От него осталась только часть этажа. — Зачем мы здесь? — громко спросила Риган. Ей было страшно, и она слышала, что голос дрожал. Незнакомец выпустил её руку и прошёл вперёд. — Когда-то здесь росли яблони и вишни, — он указал рукой в сторону. — Я помню, как каждое лето варили джем из ягод. И последнее лето помню. Ты тогда уже ходила. Ты не помнишь свой дом? — он оглянулся на неё. — Это был наш дом. Твой отец был доктором, он помогал макнамарам. Знаешь, кто это? Конечно, Риган знала. Когда-то давно в Танхели ещё не развевались на ветру флаги Клетона, а люди говорили на родном языке, а не том, что навязали враги из-за пролива. Танхельские земли уже давно находились под вражеской властью, и, наверное, для большинства это уже было в порядке вещей. Другой жизни они и не знали. Было восстание — тогда Риган даже на свете не было — но его кроваво подавили. Но по всему Танхели — в болотах и лесах, в городах и деревнях — собирались люди, которым было не всё равно, что происходит на их земле. Они называли себя макнамарами — в честь Лоркана Макнамара, который когда-то со своими войсками ступил на танхельские земли и объединил небольшие островки в одно государство. Но это было так давно, что теперь о тех временах только поют в балладах. Макнамары нападали на клетонийских военных и устраивали с ними стычки. Они поджигали их базы и склады, они захватывали в плен должностных лиц, и те уже не попадали на свободу — их казнили. А ещё макнамары отправлялись в Клетон и сеяли хаос по всему архипелагу. Но больше всего доставалось Лоудэру. Взрывали мосты и дороги, обрушивали поезда, поджигали дома. Правда, в приюте за такие разговоры могли лишить ужина. Поэтому если о макнамарах и говорили, то только шёпотом и по ночам. — В погребе дома прятали раненных, а твой отец лечил их. А моя мать была связной. Таких как мы в городе были много. Тех, кто поддерживал дело макнамар. Риган задержала дыхание. Она начинала понимать, что происходит. — Мой отец был макнамаром, но его казнили за месяц до моего рождения. Твои родители приютили мою мать, она приходилас дальней родственницей твоему отцу. Мы с тобой единственные, кто остались от Руадхан Коннахи. А это имя такое же древнее, как танхельские скалы, что высятся над морем. Он подошёл к ней и положил ей руку на плечо. — Смотри и запоминай. Смотри на остов дома и на заросли травы. Смотри, потому что ты должна помнить, что сделали с твоим домом клетонийские солдаты. Они казнили твоих родителей и мою мать за помощь макнамарам. Это случилось семь лет назад. Меня должны были отправить на фабрику, но я сбежал. А теперь вернулся за тобой. — Ты занимаешься коммерцией? — спросила Риган. — Я — макнамар, — сказал он. — И я занимаюсь важным делом в Лоудэре. Поедешь со мной? Кстати, я так и не представился. Меня зовут Конан. Как будто можно было предположить другой ответ. В тот же вечер Риган покинула родной городок. *** Она поёрзала на табурете и, поймав на себе недовольный взгляд Конана, мотнула головой, занавесившись вихрастыми прядями волос. С утра у Конана было паршивое настроение, на его лице не блуждала задумчивая улыбка. Зато в глазах поселилась тоскливая решительность. Риган только позавтракать успела, как Конан приказал собираться и идти с ним в паб «Бешеный кракен». Паб этот был затерян среди лавок старьевщиков на первом ярусе. Место было хорошо тем, что здесь не появлялись шпики. Да и вообще они не особенно жаловали первый ярус. И здесь было так шумно и многолюдно, что при таком скоплении народа можно было безбоязненно обсуждать любые дела. Посторонние вряд ли бы услышали что-то. Там их уже ждали Фланаган и Гриффин. Конан вполголоса перебросился с ними несколькими фразами, а потом обессилено рухнул на скамью. У Риган на языке вертелся с десяток вопросов, но в таком состоянии к Конану она бы не подступилась. В паб вошёл Суини. Эта тощая жердь с желтоватым лицом пронесся мимо столов и опустился на свободный стул. На колени он водрузил небольшой саквояж — в нём он всегда таскал медицинские инструменты. Конан исподлобья взглянул на него. — Явился. А где… — Я встретил Рафтери на Родсуэлском мосту, — перебил его Суини, — но он сказал, что у него целая куча дел, и он намерен эту кучу разгребать именно сегодня. Еще он попросил передать вот это, — Суини вытащил из кармана пальто сложенную бумажку. Он протянул её Конану. Тот развернул послание и прочитал несколько строк. — Читали газеты? — Что именно? — Гриффин нахмурился. Риган тоже недоуменно качнула головой. Не то чтобы, у них было традицией обсуждать повестку дня. — Про дом в Гленхайде. Конан продолжал сверлить каждого из них взглядом, ожидая, что кто-нибудь из них ответит. — Да скажи уж прямо, — нетерпеливо сказал Фланаган, смотря в желтоватое окно. — Эта старуха умерла. Вот и вся новость. Я бы сказал, новость так себе. Но она решила умереть в ту самую ночь, когда мы были в доме. А учитывая, что шпики обнаружили признаки ограбления… Картина преступления очевидна, господа, — он сокрушенно вздохнул. — Теперь у нас неприятности. — Не только лично у нас, — проронил Конан. — У всех. Несколько дней назад в газетах написали, что это старуха умерла. А утром Лиам прислал мне письмо с требованием о встрече. Гриффин громко присвистнул. — Пожалуй, я бы отлучился, — заявил он. Фланаган положил ему руку на плечо и покачал головой. Лиам руководил группой, которая была ответственна за взрывы и поджоги. Иногда Риган мечтала, что попросится в такую команду. Но для этого сначала нужно было дорасти хотя бы до четырнадцати лет. Хотя то, что делал Конан, было не менее важно. Эта идея — грабить дома клетонийцев и покупать в Лоудэре оружие — целиком принадлежала Конану. Чтобы вести войну, нужны ресурсы. Нужно оружие, боеприпасы, лекарства. Конан приехал в Лоудэр за деньгами, а уж потом на эти деньги покупали оружие и переправляли в Танхели. — Ситуация осложнилась, ¬— продолжил Конан. — Убийства в Лоудэре — дело привычное. Однако погибла женщина не с нижнего яруса или что-то в этом роде. Она была вдовой клетонийского генерала. Полиция не сможет просто так закрыть это дело. — Вот почему ты всех нас здесь собрал, — сказал Гриффин, пытаясь скинуть с плеча руку Фланагана, но у того хватка была железной. — Не хочешь, чтобы тебе одному Лиам выговаривал. А Рафтери сразу сообразил, что мы здесь не напиваться будем. Эти слова Конан оставил без внимания. — Нам надо будет выработать стратегию на ближайшее время. Очевидно, что придётся свернуть нашу деятельность здесь. — Всё и так понятно, — сказал Фланаган. — Ты, я и Риган вернёмся в Танхели. Суини останется доучиваться на врача. А у Рафтери и Гриффина здесь есть работа. Пусть остаются и наблюдают, что здесь происходит. При этих словах Риган приободрилась. Возвращение в Танхели сулило попадание в ставку макнамар. Может быть, там ей позволят тренироваться вместе с остальными? Например, стрельбе из ружья или рукопашному бою. Да и там гораздо больше возможностей будет проявить себя. А то здесь Конан почти не даёт воли. А выполнение мелких поручений — проследить за кем-то, отнести письмо — совсем не то, что может помочь независимости Танхели. — Подождём, когда всё уляжется… Окно разлетелось вдребезги. Риган заметила, как на стол упал камень. В ту же секунду ей схватили за шкирку и повалили на пол. Это был Конан. Ещё два звона — значит, некто продолжал разбивать окна. Конан вытащил из-за пояса револьвер. На миг в пабе установилась тишина. Ни разговоров, ни чавканья, ни переливчатого звона момент за стойкой хозяина паба. Все обратились в слух. Во дворе — тоже тишина, но, то была та самая тишина, которая создается искусственно теми, кому она выгодна. Зато внутри все вскочили с мест и заметались. Кто-то рванул к чёрному ходу, но безуспешно: дверь не поддавалась. «Бешеный кракен» был нейтральной территорией. Здесь не устраивали драк и разборок. Если некто заявился сюда под звон бьющихся окон, это означало, что намерения у него были не самые добрые. Дело плохо. — К люку, — тихо скомандовал Конан. Риган сразу же поняла, что это означает. В полу рядом со стойкой был люк в погреб. Но погребом дело не ограничивалось — там был подземный ход, который вел на другую сторону улицы. О существовании хода знали не так уж много. По крайне мере хозяин паба клялся, что этот секрет известен только танхельцам. С улицы послышались шаги. Громыхнуло дверью. В суматохе Суини отодвинул крышку люка и первым нырнул вниз. — Ты, танхелец! — крикнули с порога. В паб вошёл темноволосый человек. На поясе у него блестел нож. В отведённой назад руке был зажат револьвер. Конан замер, стоя вполоборота к входу в паб. — Нехорошо заявляться на чужую территорию, — продолжил незнакомец, сокращая расстояние между ним и Конаном неторопливыми шагами. — Тебя не учили вежливости? — В Лоудэре не нужны манеры, — ответил Конан. Человек, как будто печально покивал головой, прежде чем выдал: — И в этом ты тоже заблуждаешься. Конан схватил одной рукой табурет и швырнул им в незнакомца. Тот увернулся и выбросил вперёд руку с револьвером. Громыхнуло, и в тот же миг Конан отпрыгнул в сторону и выстрелил в ответ. Гриффин схватил за локоть Риган и потащил к люку. Риган скатилась по ступеням вниз. Над головой пролетела тарелка. На ощупь, держась за влажную стену, Риган пошла вперёд. Сзади подталкивали в спину. Кажется, следом увязались и те, кто не желал попасть под раздачу. И только когда она с Гриффином и Суини пронеслись по нескольким переулкам, путая следы, то удалось узнать, что произошло. — Это был Стиви Хоптон, чтоб ему провалиться, — сказал Гриффин, привалившись спиной к стене дома. Ни в «Бешеном кракене», ни в подземном ходе Ригану не было страшно. Она просто не успела испугаться. Но вот сейчас, когда всё почти улеглось, произнесённое имя заставило её вздрогнуть всем телом. И, наконец, по-настоящему испугаться. *** Увы, но в «Бешеном кракене» ничего не закончилось. Стиви Хоптон, появившись на пороге паба, хотел раз и навсегда поставить точку, но не получилось. И теперь Конан вслух читал короткое письмо, которое получил спустя несколько часов, как его написали. «Танхельский щенок, — так начиналось письмо Стиви. — Если ты думаешь, что я прощу вторжение на мою территорию, то ты ещё глупее, чем я думал. В качестве извинений я хочу получить десять тысяч лурдов. В противном случае ты получить своего дружка по частям. Даю тебе неделю на раздумья». После того, как Конану удалось сбежать, Стиви вытребовал у хозяина «Бешеного кракена» лист бумаги и письменные принадлежности, а затем расположился за одним из столов. Не гнушаясь свежих брызг крови на поверхности стола. Стиви Хоптон написал письмо и попросил хозяина паба об услуге — передать послание адресату. И он удалился со своими подручными, один из которых тащил оглушённого Фланагана. Рафтери шевельнулся на стуле. — Стоит ли говорить, что я предупреждал о таком варианте? У Риган так и рвалось с языка обвинение: предупредить тот не забыл. Только перед этим расписал, какая планировка дома Льюисов и сколько внутри находится ценных вещей. А уж если в доме достаток, то где-то и деньги спрятаны. И, разумеется, хозяйка всего этого богатства живёт одна, находится не в своём уме и является лёгкой добычей. Одно омрачало: крупные шайки (Рафтери с усмешкой называл их синдикатами) делили между собой районы влияния. Зоны влияния были условные, и в районах не стояли таблички, уведомляющие какой именно шайке, они принадлежат. Стиви Хоптону они переходили дорогу уже несколько раз. У Стиви есть глаза и уши в этом городе. Но если раньше у него были только подозрения, то теперь — раз он пришёл с визитом в «Бешенный кракен» — эти подозрения переросли в уверенность. — Стиви, видно, пришёл в ярость от нашей наглости, — продолжил Рафтери. — Знать бы, как он узнал, что мы там были, — сказал Гриффин. Конан, всё еще сжимая в руке письмо от Стиви, зашагал из угла в угол. — У него на побегушках хватает мальчишек, — заговорил Рафтери. — Достаточно того, что я и Фланаган начинаем через перекупщиков сдавать награбленное. Я же говорил, что надо было сразу же пойти на контакт со Стиви. Уж лучше отдавать ему долю… — И что тогда останется макнамарам? Подбирать крошки, когда всю добычу отхватит себе Стиви? — одно предложение делиться полученным со Стиви Хоптоном приводило Конана в ярость. Рафтери издевательски развёл руками: — И вот к чему привела твоя принципиальность. — Получается, нам придётся отдать ему деньги? — влез в разговор Суини. — Мы же можем собрать… Но, выходит, что мы зря рисковали. — Мы рисковали собой ради Танхели, а не ради Стиви! — рыкнул Конан. — Он ничего не получит! Как со стороны Риган услышала свой дрожащий голос: — А что тогда будет с Фланаганом? Про Стиви говорили много. И что он занимается контрабандой, и что он нападает на инкассаторов, и что ему принадлежит публичный дом. Говорят, у Стиви за поясом всегда был заряженный револьвер, а еще что он мог разрезать глотку человека от уха до уха. Того, что говорили про Стиви, хватало, чтобы верить его обещанию. Конан перевёл на неё взгляд. — Даже если мы соберем деньги, даже если Стиви поступит по-честному и соблюдёт сделку, — с сомнением сказал Конан, — то потом мы останемся на крючке у Стиви. Нам придётся потом всё время отдавать ему долю. Это нельзя допустить. Но если мы не заплатим, Фланагана убьют. — И нашей репутации конец. С нами перестанут считаться, — подытожил Рафтери. — Не в этом дело, — возразил Конан. — Это твоя принципиальность и игра в благородного героя... — Игра?! — Тебе не захотелось поделиться со Стиви... — Я не собираюсь делиться с грабителем и убийцей! Эти деньги нужны Танхели, нашим братьям, которые проливают кровь... Лицо Рафтери перекосилось. У него всегда на лице появлялась гримаса, когда стоило зайти речи об освобождении Танхели. — Стиви Хоптон далек от этого. Он не будет вникать в твою систему взглядов. — Мы делаем все это ради Танхели. Не потому что мы не нашли себе другого занятия. Макнамарам нужно оружие, боеприпасы, медикаменты, одежда и еда. И мы доставляем для них это. Даже одна монета может помочь нашему делу. — А вот теперь иди и объясни это Стиви. Может быть, он даже проникнется. — Мы не понесем ему деньги, — жестко ответил Конан, окидывая всех взглядом. — Ни один район Лоудэра не принадлежит Стиви, а если он так считает, то пусть для начала предъявит претензии властям. Нам не за что извиняться. Но нам нужно вытащить Фланагана. Поэтому сделаем вот что... Глаза Рафтери расширились. — Ты сошёл с ума! — Мы нападём на ставку Стиви Хоптона, — закончил Конан. — На ставку, которая занимает полсотни таких подвалов как наш? — голос Рафтери взлетел до самого потолка. — На ставку, где всегда, по меньшей мере, находится сорок людей? Которые неплохо стреляют и дерутся ножами? Если ты решил покончить с жизнью, то выбери что-нибудь менее болезненное. — Он прав, — сказал Суини. — Нас мало, и это самое очевидное. Гриффин, спрятав руки в карманы, угрюмо молчал. — Предлагаете бросить Фланагана? — У нас нет никаких средств, — Суини развёл руками. — Неправда, — вмешалась Риган. Она сидела на полу, поджав под себя ноги, и, задрав голову, смотрела снизу вверх на Конана. — Мы справлялись и не с таким. Мы прятали оружие от легавых, проходили через границу с опасным грузом, обчистили с два десятка домов. Помнишь, как однажды мы чуть не потонули посредине пролива? Вот тогда я думала, что нам всем конец. А как все висело на волоске в доме полковника? Помнишь, когда он не вовремя вернулся? Судя по сдвинутым бровям и недовольству во взгляде, Рафтери предпочёл бы оставить Фланагана в ставке Стиви. — Нам нужно его вытащить, — повторил Конан. Рафтери скорбно кивнул. Он приблизился к Конану, что-то разглядывая у него в глазах. — Он тебе нужен? — Нам, — Конан мотнул головой, смахивая отросшие волосы со лба. — Прости? — Нам нужен. Рафтери кивнул — неохотно, через силу. — Ты знаешь, что если бросить одного из нас, то мы сами себя обречем на поражение. Допусти только брешь, и она расползётся. Потом пропадут Гриффин, Суини, Риган, ты, я! — Будет опасно, — предупредил Рафтери. — Фланаган стоит того. — Мы можем понести потери. — Он стоит того, — упрямо повторил Конан. Рафтери внимательно взглянул на него: — Даже тебя? Ты согласен заплатить своей жизнью? На войне не бывает потерь, — Рафтери вернулся в свой угол. Оттуда донеслось: — Впрочем, поступайте, как хотите. Вы думаете, что если вам удается грабить дома, то устроить побег из ставки Стиви — это простенькое дело? Легко было ограбить вдову Торнтон и даже этого идиота Перриша! А вы попробуйте нападите на Стиви! Попробуйте напасть на его вооруженных людей, а не на жирных свиней, которые жрут и спят на перинах. Вы хвастаетесь, как сбежали от колченогого старикашки Уорда? У которого тряслись руки, когда он пытался зарядить револьвер? Конан отделился от стены с плавной грацией. Не отводя взгляда с лица Рафтери, он мягко спросил: — Ты хочешь сказать, что мы — трусы? — Я хочу сказать, — тот упрямо посмотрел на Конана, — что вы сильно переоцениваете свои силы. Как вы представляете это? Напасть на ставку Стиви Хоптона? Устроить побег? Это не в наших силах. — Если бы мы рассуждали, как ты, то от нас бы давно ничего не осталось, — огрызнулся Гриффин. Долгую минуту Конан стоял, глядя в сжатые губы и сузившиеся глаза, которые будто двумя углями горели в тёмном углу. Казалось, ему хотелось кулаком сбить с лица эту надменную улыбку. Как будто бы он считает себя умнее их всех, выше их всех. Хотя он такой же, как и они и ничем — совершенно ничем — от них не отличается. Пускай кичится своим умом, пускай упивается своей осведомленностью. Но он такой же, как и они. Он из той же породы, что они все. Он запачкал свои руки в той же грязи, что и они. Суини кашлянул, привлекая к себе внимание. Он тревожно обводил всю компанию серыми глазами. Конан вышел на середину подвала. Нападение на ставку Стиви — это такое, чего еще не было на их практике. И если они переживут эту ночь, и если им хватит сил пойти на это, и если они выберутся оттуда, то это будет безоговорочной победой. — Давайте разберёмся, кто из нас готов рискнуть ради товарища. Кто за побег? Конан еще не договорил, а Риган взметнула руку. Суини и Гриффин опоздали на мгновение. Рафтери оглядел вытянутые вверх руки. — Ты с нами, Рафтери? — спросил Конан. Риган сплюнула на пол ошмёток ногтя, который она только что отгрызла. Она посмотрела на Гриффина, который сжал кулаки, словно уже готовился к драке. Суини сидел на стуле, покачиваясь на двух ножках и рассматривал потолок. Конан казался равнодушным и холодным. Но Риган слишком хорошо его знала, чтобы за этим кажущимся безучастием увидеть скрытое бешенство. Сколько проживёт Рафтери, если сейчас откажется? Сколько протянет, если он даже Конана довёл до того состояния, что тот хочет избить Рафтери? Все эти мысли должны были пронестись в голове Рафтери, потому что он разжал губы и выдохнул: — Да, я с вами.