Железные оковы

Нет ничего невыносимее, чем видеть, как нечто дорогое тебе уплывает в руки другого человека. Хотя нет — есть. Видеть, как этот человек не ценит этого. Относится к нему с пренебрежением. Кривит рот. Специально опаздывает на работу. Зато с окончанием рабочего дня пулей вылетает на улицу. Камилла Блэквуд считала, что она имеет полное право ненавидеть Герберта Уэйда. Она считала, что даже если бы выпотрошила его, то не должна была нести за это никакой ответственности. Герберт заслуживал если и не мучительной смерти, то хотя бы хорошего пинка из «Независимого Лоудэра». Всё дело было в чёртовой редакции. Камилла работала в «Независимом Лоудэре» без малого двенадцат лет. Сначала она просто выполняла мелкие поручения — подай-принеси. А еще она варила кофе и сортировала корреспонденцию. В пятнадцать лет она была ужасно горда собой — ей казалось, что она занимается серьёзным делом, не то, что её ровесницы. А как-то, сидя на подоконнике и листая свежую газету, Камилла подумала: а почему бы ей самой не писать? Ведь плёвое дело! Дядюшка Бенджи — так она называла одного из редакторов — рвал её листки и демонстративно выбрасывал в корзину для бумаг. Через два месяца он просто исчеркивал листки. К концу года он обмолвился, что Камилле стоит рассмотреть факультет журналистики и подать туда документы. Она стала работать корреспондентом, но вопреки совету дядюшки Бенджи выучилась на экономиста. Правда, во времена студенчества она продолжила работать в газете. Доход был скромный, но Камилла довольствовалась малым. Она сдала итоговые экзамены и уже присматривалась к стажировкам, когда отец огорошил новостью, что хочет взять её в штат газеты. Он обещал повысить оклад и дал понять, что через несколько лет Камилла может претендовать на место редактора отдела. Да и «Независимый Лоудэр» это всё-таки детище Блэквудов. Основателем газеты был прадедушка Камиллы, и начиналось всё с информационных листков. Но спустя двадцать лет это уже было ежедневное издание. А когда бразды правления перешли в руки деда, «Независимый Лоудэр» пользовался определенным уважением. Сейчас в семье Блэквудов был лишь один наследник, и это была она. Кто-то должен будет управлять газетой. Камилла согласилась остаться. Ей было двадцать три года, и она писала новости, когда отец привез из Мадлера — та еще дыра! — диковатого и несуразного мальчишку. Герберт Уэйд, её кузен. Хилый, с тонкими руками, засаленными волосами, вечно голодным взглядом и с абсолютным отсутствием манер. Камилла до сих пор помнила, как в первый же вечер кузен пытался съесть всё, до чего дотягивались руки. А потом полночи его выкручивало, и наутро бедняга был весь зелёный. Отец кривился от манер кузена, вздыхал, когда с губ Герберта срывалось просторечное слово, и прикрывал рукой глаза, стоило мальчишке сплюнуть себе под ноги. Но тратить своё драгоценное время на перевоспитание кузена отец не желал, а посему поручил Камилла заняться родственником. Она потратила несколько месяцев, чтобы вытравить дух Мадлера из Герберта, но не сумела избавить кузена от выдержанной злости в глазах. Герберт, если и не родился с таким взглядом, то, несомненно, приобрел его в закоулках своего городка. Кузен сдал экзамены в школу права. Ему, конечно, понадобилось больше года зубрить учебники, но память у Герберта была отличная. А заодно он подрабатывал в редакции. А спустя полгода Камилла случайно услышала разговор отца с его знакомым. Это было в их квартире. Камилла сидела в своей комнате, читала недавно вышедший роман и ужинала остатками холодного пирога. Потом вспомнила, что где-то на кухне лежат галеты и на цыпочках прокралась по коридору мимо прикрытой двери в гостиную. Отец принимал знакомого, смаковывал с ним вино и разыгрывал шахматную партию, а в такие моменты не любил лишних звуков. — … К несчастью, у меня нет сына, но Герберт станет ему заменой. Отец обронил еще несколько фраз. Что Герберт способный малый и у него есть хватка. Что он сможет управлять редакцией. Что, наконец, именно его племянник будет руководить газетой. Когда-нибудь, спустя пару десятилетий. Никогда до этого отец не укорял Камиллу, что ей вздумалось родиться девочкой. Она и не подозревала, что в нем таится горечь от того, что у него нет сына. Камилла продолжила выполнять свои обязанности, но в голове у нее крутились эти слова о будущем Герберта. Что ж, редакция это и впрямь семейный бизнес, и, наверное, будет хорошо, если кузен возглавит редакцию. Но какая роль отводится ей? Она набралась решимости и задала этот вопрос отцу. О таком она спрашивать не хотела. Все равно, что примерять на себя роль одной из дочерей короля, не могущих дождаться, когда же король-отец отдаст во владение им часть земель. Ответ был очевидным. Так казалось Камилле. Она и кузен могли бы когда-нибудь стать полноправными партнерами. Но у отца оказалось совершенно другое мнение. Она это поняла, когда он сделал круг по комнате и неохотно взглянул на неё. — Ты также будешь работать в редакции, — обронил он и добавил: — Помогать Герберту. «Помогать». Это слово царапнуло Камиллу. Было в его смысле что-то ущербное. — Что значит «помогать»? Отец развёл руками: — Быть владельцем редакции – большая ответственность. Ты способна, у тебя есть даже деловая хватка… но этого недостаточно. Я не могу доверить тебе газету. Здесь нужен мужской ум. — Мужской ум? — Камилла не смогла сдержать удивленного возгласа. Вот уж чего она не могла представить, так это того, что её отец станет разделять ум на мужской и женский. Когда это появилась связь между полом и мозгом? Впрочем, она быстро взяла себя в руки. Развязать скандал — лёгкое дело, но она ничего этим не добьётся. Лучшим решением было удалиться и обдумать всё случившееся. Значит, владельцем газеты будет её кузен? А она, Камилла, ещё четырнадцатилетней девчонкой начавшая работать в редакции, будет отодвинута на второй план. Она будет помогать Герберту. Как это мило! Кузен будет её работодателем. Она станет зависеть от кузена. И он получит власть над ней, он сможет даже уволить её из редакции. Несколько вечеров Камилла провела в размышлениях и перебирала варианты того, что она может сделать. Ну, кроме такого, в котором она сталкивала с крыши кирпич, а тот приземлялся на голову кузена. В итоге Камилла решила поднакопить денег, найти комнату и съехать туда. Последнее, конечно, должно произойти, когда она найдет другую работу. Она решила не торопиться, а вдумчиво подготовить пути отступления. Ей понадобилось почти семь месяцев, чтобы скопить необходимую сумму денег и понять размеры месячной арендной платы. А затем она составила резюме и стала просматривать объявления в газетах. *** Опершись спиной о стеклянную перегородку, Камилла неровно черкала в блокноте. При резких поворотах поезда её мотало из стороны в сторону, но ни блокнота, ни шариковой ручки она не выронила. Раньше Камилла писала новости для экономического отдела, но финансовые отчетности компаний и биржевые сводки ей в скором времени наскучили, и она попросилась корреспондентом в отдел уголовной хроники. Это было не так тоскливо, как экономика, и не так противно, как политика. Писать о политике значило балансировать на тонком канате над пропастью: подхалимничать правительству и пытаться сохранить остатки достоинства. Честность и социальная ответственность сотрудника газеты отодвигалась на второй план. Камилла не считала себя высоконравственным человеком, который ни разу за всю свою жизнь не солгал, но ей становилось тошно от мысли, что придется лебезить и мешать правду с ложью. В отделе уголовных хроник, по крайне мере, дозволялась свобода мысли и действий. Камилла ездила на заседания судов, знала по именам известных адвокатов, прокуроров и судей. Ей были известны несколько детективов из полиции, с которыми на страницах газеты она вела баталии. Она выучила наизусть все трущобы и переулки, и в них свела знакомства с их обитателями. Некоторым она приплачивала за информацию. В полицейском участке у нее, к слову, также был свой источник — парнишка, который мыл полы в коридорах и всегда был в курсе происходящего. Камилла соскочила с подножки поезда и, перейдя дорогу, направилась в сторону полицейского участка. Неподалеку от входа уже топтались несколько корреспондентов. Большинство из них Камилла знала по именам. Она поравнялась с коротко стриженным молодым человеком — Робертом. Он работал в бульварной газете и по долгу службы гонялся за скандалами и происшествиями с душераздирающими подробностями. Если последних не находилось, Роберт их выдумывал. — Слышала, да? — он схватил Камиллу за рукав пальто. Она вежливо приподняла брови и выдернула руку из цепкой хватки. — Убийство в Гленхайде, — пояснил Роберт, отходя с Камиллой от своих собратьев по цеху. Гленхайд всегда славился высокими ценами на жильё, модными магазаними и кофейнями. Чаще название района звучало в газетах в связи с именами золотой молодёжи, которая ввязывалась в скандалы. — И что там? Разрубили на несколько кусков? — Если бы, — Роберт скорчил гримасу. — Так-то, ничего особенного. Но по сравнению со всякими грабежами и мелкими скандалами среди актёришек… Ты не за этим приехала? — Я по другому делу, — Камилла вытащила из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Когда должен выйти Кроу? — этого детектива его же сослуживцев отправляли на растерзание репортёрам. Роберт обернулся на вход. — Выкурить сигарету ты точно успеешь. Я тут с самого утра торчу, — пожаловался он. Они прислонились к стене. Камилла закурила и взглянула на Роберта. — Так, что там случилось? Роберт немного поколебался. Так всегда – они соперничали и не любили выдавать истории, боясь, что кто-то ухватится за детали или найдет источник, который выдаст нечто интересное. Хотя пару раз они обменивались информацией. Наконец, Роберт решил, что она все равно что-нибудь да узнает и без его помощи. — Убили старуху. Эльза Льюис, она жена то ли полковника, то ли генерала. В общем, сам Льюис был кем-то важным в своё время. Но он-то давно умер. А его жена жила в особняке в Гленхайде. Почти все деньги лежали в банке на счёте. Дома у неё было немного. И вынесли еще всякие книги и награды. Роберт ковырнул землю носком ботинка. — Ну, и старуху по голове чем-то ударили. — Ограбление да убийство в придачу. И что? — У старухи есть родственник. Юджин Дирхам — ты о нем слышала когда-нибудь? — Не дожидаясь ответа, Роберт продолжил: — Он владеет несколькими аптеками в городе. Фелпс — это один из детективов — считает, что Дирхам нанял головорезов, чтобы те пришибли старуху и замаскировали это под ограбление. — Не понимаю, что ты в этом нашел такого особенного. — Надо же о чем-то писать. Вот, решу только, какую мне линию гнуть. Но для этого нужно разузнать официальные сведения. А еще в западных районах нервничают. Подняли шум: нападают на дома уважаемых семей. Уже и жить спокойно нельзя в этом городе. Мне кажется, этот Дирхам вполне мог бы помочь своей родственнице отправиться на тот свет. — Он же владеет аптеками — ты сам это сказал. Роберт развел руками: — Денег всегда мало, особенно для таких людей, как Дирхам. На улицу высунулся Кроу. Камилла потушила сигарету и втоптала её в землю каблуком ботинка. Она смешалась с толпой коллег, протискиваясь поближе к Кроу. У нее почти написан материал, осталось вставить короткий комментарий от официального лица. *** Материал был сдан раньше срока, и Камилла в порядке исключения решила пообедать где-нибудь поблизости от редакции. Последние месяцы она обходилась без обедов — сэкономленные деньги она откладывала. Вместо обеда она выкуривала пару сигарет и успокаивала себя обещанием, что скоро прекратит такой образ жизни. По дороге в дешевую закусочную Камилла купила «Обозрение», и привычно раскрыла на полосе с вакансиями. К сожалению, на этот раз ничего заслуживающего внимания там не было. С поиском работы у нее пока не складывалось. Она уже тайком ездила несколько раз на собеседования, но отчего-то получала отказы. Она купила себе небольшой кусок пирога с мясом и заняла место в глубине зала. Там было теплее всего. Пирог полностью оправдал свою цену: мясо было жёстким, а тесто пресным. Чтобы отвлечься, Камилла проглядела по диагонали несколько газетных полос. «Обозрение», как и «Лоудэрский вестник» пели дифирамбы правительству, предсказывали рост цен — Камилла цокнула языком, раздражаясь при мысли, что вырастут цены на аренду. В уголовных хрониках глаза сразу же зацепились за «Гленхайд». Ничего нового Камилла не узнала. Несколько человек проникли внутрь и ограбили дом. Между делом прибили хозяйку — одинокую старуху. Соседи отзывались о ней как о выжившей из ума. И немудрено: она, потеряв сына и мужа, уединилась в четырех стенах и практически не выходила наружу. Тут любой лишится рассудка! Наконец, указывали первого подозреваемого — и, возможно, он единственный. Камилла чуть поморщилась: уже известного ей Дирхама назвали убийцей. А ведь «Обозрение» это не бульварная газетёнка, пора бы запомнить, что пока не вынесено решение суда, никто не имеет права называть подозреваемого убийцей. Она дожевала пирог и свернула газету. Если на днях не случится ничего ужасного, например, ограбление банка или взрыва здания биржи, то придется писать о Гленхайде. Роберт прав — писать совершенно не о чем. История вышла дурная — убийство женщины, да еще из высшего класса. Окажись на её месте торговка рыбой, никто бы и не упомянул о ней. Три месяца назад Камилла определила, в каком районе лучше искать квартиру для жилья. Конечно, это будет скромный вариант, хотя через несколько лет дела её поправятся, и она сможет вернуться в западную часть города. У нее были на примете несколько квартир, дело оставалось за малым — найти работу. С редакцией Камилла уже мысленно попрощалась. Здесь её ничто не держало и не обещало никакого будущего. На этой работе не было уже смысла стараться делать свою работу хорошо. Камилла видела, что качество её материалов резко упало. Она халтурила, не проверяла информацию, а однажды совершила непростительное —выдумала свидетеля и приписала ему для достоверности цитату. Уже вечером, дома, Камилла сидела на кровати, перед ней были разбросаны газеты. Она по второму кругу просматривала объявления о вакансиях, вчитываясь в список требований и обводя в круг те предложения о работе, на которые стоило бы откликнуться. Затем она проглядела объявления о сдаче жилья, Камилла уже смирилась, что жить придется в плохом районе, зато цены на аренду там ниже. Правда, придется смириться с плесенью на стенах, жучками в щелях пола и мелкими поломками. В дверном замке заскрежетал ключ. Камилла в один миг собрала в стопку газеты, свернула их и сложила в сумку. Она тщательно скрывала следы своей деятельности. Никаких позабытых газетных полос с отметками, никаких листков, на которых расписан бюджет на месяц, ничего, что могло бы навести на мысль о её тайных планах. Затем она выключила свет, упала на кровать и накрылась сверху одеялом. Всё это заняло у неё несколько секунд. Она не хотела говорить с отцом, пускай он думает, что она спит. Она чувствовала опустошённость. Последнее время она стала гораздо быстрее уставать. Раньше — до того подслушанного разговора — Камилла не была домоседкой. На вечера она всегда находила компанию, и уж она весело проводила время, будь то посиделки в пабе за стаканом сидра или благопристойный визит в оперу. Но теперь жесткая экономия управляла её жизнью, и о веселье пришлось забыть. Дверь в спальню приоткрылась. Сквозь ресницы Камилла увидела мужской силуэт. С отцом она стала пересекаться только по утрам, в том случае, если она не успевала встать раньше, расправиться с завтраком и сбежать из дома. На работе они сталкивались; отец видел её на «летучках», они встречались в коридоре, но там они придерживались отношений в строго очерченных рамках. Интересно, чувствует ли отец, возросшую между ними дистанцию? Которая появилась как раз после того памятного разговора? А если он её чувствует, то жалеет ли об этом, думает о причине её возникновения? Или ему просто всё равно? Она раскрыла глаза, когда дверь закрылась. Завтра будут выходные. Хорошо бы уехать из города хотя бы на сутки. Камилла перебрала в уме своих знакомых, которых можно было бы соблазнить этой идеей. Если только парочка коллег — парни из редакции «Лоудэрского вестника». Подруги, как назло, вышли замуж, и теперь их выходные принадлежали мужьям и детям. Сон не шёл. Камилла ворочалась с боку на бок. Считала в уме самые дурацкие законопроекты, которые выдвигали в правительстве. Рисовала в мечтах, как кузена вышвыривают из университета. Тщётно. Прошло больше часа, а она продолжала пялиться в потолок. Ей вспомнился разговор с Робертом, как тот сказал, что преступление в Гленхайде всколыхнуло западные районы. Роберт говорил, что там участились нападения на дома уважаемых людей. Несколько минут Камилла обдумывала эту мысль. Сдавшись, она вылезла из кровати, включила торшер и опустилась в низкое кресло перед журнальным столиком. Под столом стояли несколько картонных коробок. Это была фактура — так называла содержимое коробок Камилла. По каждому происшествию или судебному делу, о котором она писала, Камилла заводила досье. Такая привычка при подготовки текстов часто выручала — всю информацию в голове, как ни старайся, все равно не удержишь. Она вытащила из-под стола одну из коробок и стала перебирать листки. Если предположить, что Дирхам непричастен к убийству Эльзы Льюис, тогда у кого был мотив убить одинокую старуху, запертую в своем особняке и живущей воспоминаниями о покойных муже и сыне? Если это убийство стало случайным… Если никто не планировал лишить Эльзу Льюис жизни? Следующие пару часов Камилла потратила на беглый просмотр досье. Она не могла четко сформулировать, что именно ищет. Она просто читала и пыталась найти что-то, что превратит эти листки в звенья одной цепи. В какой-то момент ей показалось, что она нашла зацепку. Камилла еще более внимательно вчиталась в карточки. Потом заново перебрала их, отсортировала, и, наконец, к трём часам ночи у неё появилась картина. Она выложила найденные карточки в хронологическом порядке. Прошлой весной — целый год назад — ограбили вдову Торнтон. Она жила с двумя сыновьями — им было не больше пятнадцати лет. Её муж участвовал в танхельской войне. Украли деньги и военные награды. Спустя месяц произошло ограбление жилища полковника Рассела Уорда. Полковник был одноногим, а вторую ногу ему заменяла деревяшка. Но увечье, полученное на войне, не помешало ему преследовать грабителей. Их было четверо. Все они были молодыми людьми, правда, следуя мерам предосторожности, свои лица они скрывали за масками. Уорд одного даже смог подстрелить, но особенного толку от этого не было. У него украли оружие, драгоценности покойной жены, деньги и награды. И, к слову, полковник Уорд был награжден медалью за участие в танхельской войне. Летом настал черёд доктора Брендона Саута. Семья Саутов несколько поколений собирала библиотеку, и среди них были настоящие сокровища. Теперь особенно важных раритетов Саут лишен. Он был военным врачом и давным-давно участвовал в танхельской войне. Затем не повезло Хьюго Перришу. Он служил чиновником в одном из департаментов. Сам Перриш похвастаться никакими достижениями не мог, зато его старший брат был кавалером одного из орденов. Получил за героизм в танхельской войне, разумеется. Камилла вытащила еще несколько листков. В конце лета ограбили вдову капитана Брукса. Он участвовал в танхельской войне. Осенью новой жертвой стал Саймон Адерли, ее ровесник. Живет с сестрой и матерью. Отец и дядя — оба военные. Были награждены посмертно, погибли в танхельской войне. Она кидала одну за другой карточки — она насчитала ещё семь ограблений. Жертвы имели связь с танхельской войной. Это охота на тех, кто участвовал в той войне. Камилла скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла. Она нашла ответ. Он лежал на поверхности. Это была танхельская банда. В Лоудэре нужно искать танхельцев.