Ты (не) спасешь

Погружаться в пустоту почти обыденно. В этой пустоте спокойно, уютно, тихо. У Бланш никогда не было капсулы для пилотирования, она всегда напрямую соединялась с Рейнелл. Сначала все ее тело будто пропадает в бездне, а потом вокруг снова вспыхивает мир. Чужими глазами. — Ее синхронизация опять держится на грани? — Барбара наклоняется над монитором отображающим состояние Бланш и Рейнелл. На нем переливаются и постоянно меняются цифры, которые давно перевалили за сотню процентов. — Сейчас она застыла на восьмиста. Ты знаешь, мы не можем это контролировать, — Божена наоборот отрывает взгляд от монитора, трет переносицу и закрывает глаза. — Концепция завершения, которая не стремиться к завершению. Иронично. — Тебе совсем не нравится называть ее смертью, да? Думаешь от этого она перестанет ею быть? — Барбара снова складывает руки под грудью, по привычке. Нервно постукивает указательным пальцем по предплечью и наблюдает как показатели продолжают свои скачки, даже если синхронизация не продолжает расти. — Мне не нравится думать, что наше существование, как минимум наполовину, зависит от того, сможет ли девочка-подросток сохранить свою личность, не сливаясь с квами. Божена заведует цифрами. Кодом. Состоянием квами в двоичных показателях. И ей правда не нравится думать, что жизни человечества находятся в руках подростков. Слишком у них нестабильные эмоции. Слишком они погружены в свои переживания. Возраст такой. С этим ничего не поделаешь. С пилотированием тоже ничего не поделаешь. Нужны подростки. Нужны практически дети, потому что их эмоции дают квами большую подпитку, чем сформированная взрослая психика. Потому что их тела — идеальные сосуды для квами. Так сказала командующая. Откуда ей это известно? Никто не знал. Подвергать сомнению ее слова тоже никто не стал. Потому что все точно знали: Жаннет Спектр знает, что делает. И когда она привела в штаб эту девочку год назад, вопросов ни у кого не возникло. Потому что Бланш даже выглядела как сама Рейнелл. Темная, тусклая, уставшая. На ее лице редко проступали эмоции, она ни к кому не относилась как-то по особенному или с уважением и, если быть честными, поначалу выводила из себя весь персонал. Жаннет же души в ней не чаяла, будто это была ее дочь. В какой-то момент все и правда думали, что Бланш была ее дочерью. А потом оказалось, что у нее есть сын. Бланш наблюдала за Барбарой и Боженой со стороны. Их разговор она не слышала — те предусмотрительно отключили коммуникаторы. Не все пилотам следует знать. К их сожалению, у Бланш были и другие уши, пока она находилась в этой невесомой бездне. У Бланш было то, о чем не знал никто. У нее была Рейнелл. Ее голос звучал в сознании с каждым погружением все четче, до того момента пока они не научились друг с другом разговаривать. Разговаривать не говоря ни слова. И если у Жаннет были планы и сценарии, по которым должно было идти человечество, то у Бланш были знания, которые она не передавала никому. Она, как и Жан, обожала разочаровывать взрослых. Она и правда могла разрушить все планы Жаннет. На свой счет. На счет Жана. На счет квами. На счет человечества.

Могла бы.

Напротив стоит Аполлон. В нее погружается уже Жан. Как положено, с помощью капсулы для пилотирования. Полностью контролируемый, безопасный процесс. И Бланш усмехается сама себе, вспоминает как Рейнелл рассказывала, что техники вовремя догадались эту капсулу придумать. Иначе все закончилось бы куда быстрее и куда хуже. — Эй, мальчик-солнышко, слышишь меня? — в голос к Бланш возвращается флирт. Она заигрывает, тянет это прозвище сладким голосом. Прошел всего день с их знакомства, но, кажется, такой тон ее голоса был самым обыденным. — Чего тебе? — Жану не нравится. Слишком не нравится это прозвище. Поэтому, кажется, Бланш оно нравится все больше. Она тихо посмеивается и, Жан, понимает, что впервые слышит как она смеется. Ему казалось, что Бланш на это не способна. Не так искренне точно. — Если не прекратишь буду звать тебя Каркушей. — Договорились, я же совсем не против, — она заставляет Рейнелл поднять руку, разминает ее, словно для движения и правда нужна разминка. Пока Бланш внутри, у нее не болят раны. Она чувствует себя сильной. Здоровой. Нетронутой. — Мне стоит уточнять, что я буду только на подхвате, потому что еще не до конца восстановилась? — А по моему ты вполне здорова и весела! Может покажешь неопытному мне как нужно справляться с этими тварями? Я был бы рад мастер-классу, — Жан язвит, но в его голосе тоже проступают веселые нотки. Бланш уверена, что ему страшно. Не может не быть страшно. Он же тоже человек, все люди боятся когда смерть дышит им в затылок. Жан справляется со страхом плохими шутками. Бланш подмечает, что ей эти шутки очень нравятся. — Очаровательный. Всего одно слово. Оно звучит прямо в голове у Жана. Он не знает, что она имела в виду. Уверен, что хотела поиздеваться. Бланш, как назло, полностью замолкает. У Жана нет желания пытаться ее разболтать. Он примеряется к джойстикам, снова ощущает присутствие Аполлон прямо у себя в голове. Она будто пытается что-то сказать, выговорить хоть слово, но разобрать не получается ничего вообще. Голос переливается, отдается эхом, растворяется. В итоге он отмахивается от попыток и сосредотачивается на чем-то более реальном. Например на том, что снаружи бушует акума. Не прошло и полных суток как объявился второй. И это не на шутку беспокоило. Барбара командует запуск обеих машин. Бланш чувствует как Рейнелл дергается от резкого движения по пусковым рельсам. Каждый бой начинается с этого чувства. Будто вырывают из уютного, привычного состояния. Рывком и с силой. Акума ведет себя вяло. Он бродит по городу, который кажется полностью пустым, и ничего не предпринимает. Все дома переведены в режим защиты, город состоит из платформ и стен призванных помочь квами и их пилотам в бою. Где-то в подсознании неприятно скребет странное ощущение. Будто чего-то не хватает. Как раздражающая дыра в почти собранной головоломке, а нужную часть все не выходит найти. Пазы не сходятся. Бланш поджимает губы и в голове вспыхивает резкое осознание. Пазы соединяются. — Рейнелл, ты же это чувствуешь? — голос Бланш звучит обеспокоенно, почти испуганно. Она спешно активирует коммуникаторы даже не задумываясь к кому именно собирается обращаться. — Это не акума! У него нет ДЭ-поля. Голос дрожит. Бланш ощущает душу в этом существе, но Духовного Эха нет. Как у нее самой. И это ее пугает. Пугает, потому что существа с душой имеют ДЭ-поле. Люди, акумы, квами. У них у всех оно есть. У существа перед ними нет.

Бланш накрывает паника.

Она бездумно бросается вперед, почти инстинктивно пытается перекрыть Жану возможность двигаться и нападать. Пытается в первую очередь защитить и оградить его. Даже не задумывается об этом. Он не успевает реагировать. Для него и сражения с акумами, и само существование этого поля — что-то новое. Он не понимает, почему Бланш такая испуганная. И он, так же рефлекторно, идет за ней. Бежит. Потому что сама Бланш переходит на бег. Тяжелые шаги Рейнелл отдают в ушах почти нестерпимым шумом. Паника Бланш передается и Жану. Где-то на фоне голос Барбары командует отступать, но для Жана мир сейчас сходится в одну точку. Черную точку. Бланш нападает размашистым точным ударом. Она не достает оружие, бьет рукой, будто проверяет на прочность. Существо обращает на нее внимание запоздало, заторможено. Это дает ей преимущество, она отбрасывает его в сторону. Несколько сооружений ломаются под его весом, вокруг поднимаются облака пыли. Бланш тяжело дышит. Наблюдает, практически замерев, и Жан, стоящий позади не решается ступить и шагу. Хочется задать миллионы вопросов, но времени на них нет. Существо поднимается, оправляется от удара, встряхивает своей головой, будто собака. Оно и выглядит как собака. Только конечностей сильно больше и морда совсем не милая. На ней куча глаз и огромный рот набитый зубами. Лап у этой собаки штук десять. И Бланш кажется, что их постоянно то больше, то меньше. Будто оно переливается, меняется, не может принять постоянную форму. Да и лапы эти больше похожи на человеческие руки. Неестественно. Мерзко. Жан достает из-за спины Аполлон копье. Если Бланш собирается сражаться руками, он думает, что было бы неплохо ее подстраховать с оружием. Вот и получился мастер-класс от более опытного пилота. Видимо, ситуация совершенно нестандартная. Тщетные попытки Барбары заставить их отступать не увенчались успехом и в голове из-за этого висела напряженная тишина. Не было вообще ничьих голосов. Собака перед ними открывает пасть. Ее нижняя челюсть будто вот-вот отвалится от головы. В пасти вспыхивает яркий отблеск и начинает формироваться сфера. Черная, будто разрезающая пространство и поглощающая его. Тут не нужно быть опытным пилотом чтобы понимать — оно нападает. Бланш снова рвется вперед, перехватывает его голыми руками за открытую пасть и уводит ее вверх. Из пасти вырывается луч, который тоже будто разрывает пространство рядом с собой, уничтожает его. Руки Рейнелл тоже задевает. Жжет. Печет будто огнем. Бланш ощущает это прямо на себе. Пластины брони плавятся под этой атакой оголяя саму суть. И суть эта такая же черная, как атака. Бланш стискивает зубы чтобы не завопить от боли. Боль это хорошо. Боль можно терпеть. Если болит — они еще живы. Пальцы давят на пасть существа все сильнее. Она намеревается эту челюсть от него все же оторвать, раз она и так плохо держится. Жан делает несколько резких шагов в сторону сражающихся, подпрыгивает с места, достаточно высоко и приземляется уже на спину существа. Он вонзает в него копье, которое проходит насквозь. И теперь ни сдвинуться, ни уйти у этого пса не получится. Бланш издает воинственный рык, давит на него еще сильнее и чувствует как под пальцами Рейнелл челюсть поддается. Кость ломается и она с силой вырывает челюсть существа. И радуется, что в этот момент видеть ее никто не может. Потому что улыбка на ее лице неуместная. Жуткая. Полная наслаждения. Ей хочется разорвать существо на куски, сожрать осколки его души. Потому что она не понимает что это такое. Из ее непонимания растет паника. Из паники — желание уничтожить. Существо вопит. Ему тоже больно, из открытой раны сочится странного зеленоватого цвета кровь. Много крови. Жан удобнее хватается за рукоять копья, проворачивает его и резким движением разрывает тело существа надвое. Теперь его кровью можно полностью залить землю под ногами. И нужно думать о том, чтобы не поскользнуться.

Ядра нет.

Существо с визгом обмякает, опадает на землю, рассыпается кусками плоти и умирает. Бланш прекращает ощущать в нем жизнь. Прекращает ощущать в нем биение души. Она тяжело дышит. Мир вокруг вертится. Она чувствует как ее синхронизация начинает шкалить и мысленно умоляет Рейнелл ее отпустить. Затворка на спине мехи открывается. Бланш вываливается оттуда не разбирая пространства и расстояния и, хорошо, что Жан успевает ее словить. Она приземляется в огромные ладони Аполлон. А могла бы убиться об землю, если бы не он. Она смотрит на Аполлон, будто хочет увидеть там Жана. Ее грудь вздымается заметно и нервно от того, что вдох сделать не получается. И сейчас ее легкие будто заполнились водой. Ладони все еще жжет. Перенесенное ранение отражается на ней будто в зеркале. Пальцами почти не получается шевелить. Бланш закрывает глаза. Даже так все вокруг плывет, расплывается, а перед глазами пляшут разноцветные пятна. Паника не проходит. Жан вылезает из Аполлон так же стремительно как и Бланш. Он скользит по ее руке, будто по лестничным перилам, останавливается рядом с Бланш. Видит, что ей плохо. Она, слыша его, открывает глаза. Смотрит в его лицо. Ее взгляд лихорадочно бегает, будто она пытается за что-то зацепится, сфокусироваться. Воздуха не хватает. Дыхания не хватает, и ей правда кажется, что она забыла как дышать. Жан аккуратно касается ладонями ее лица. Она холодная. Ладони у Жана теплые. Он мягко поглаживает пальцами ее щеки и заставляет смотреть на себя. Себе в глаза. Сжимает ее в своих руках. — Бланш, слушай меня. Слушай как я дышу и дыши. Дыши вместе со мной, пожалуйста, — он звучит на удивление мягко. Без тени язвительности или издевки. Бланш не может заставить себя оторвать от него взгляд, смотрит прямо в его глаза. На фоне, в коммуникаторах назойливо слышится голос Барбары. Жан хочет увести взгляд в сторону. Не может. Не должен. Бланш слушает его дыхание. Слушает, слышит и делает вдох. Медленный и глубокий. Она хватается за предплечья Жана, смыкает на них дрожащие пальцы, которые болят от любого движения. Цепляется за него, словно он единственный, кто может ее спасти. Жан больше не говорит. Он медленно и глубоко дышит. Чувствует, как начинает кружиться голова. Но это нужно Бланш. Ему кажется, что именно сейчас она правда нуждается в ком-то рядом. Не язвительном. Мягком. Она выглядит уязвимой, испуганной и растерянной. И если не Жан, то кто? Бланш думает, что он очаровательный. В ее голове не возникает больше ни одной мысли. И это хорошо. Думать о том, что мальчик перед ней очаровательный — это куда лучше, чем думать о случившемся только что. Куда лучше, чем думать о том, как она получит выговор, нагоняй, возможно, наказание за свое безрассудное поведение. Потому что из-за нее у них не оказалось возможности изучить нападающее существо.

Сейчас перед ней очаровательный Жан.

— Спасибо. Ей кажется правильным его обнять. Естественным. Она отцепляется от его рук, тянется ближе и смыкает руки за его спиной. Жмется ближе. Прижимается к Жану как к спасению. И он прижимает ее к себе в ответ. Кладет одну руку ей на талию, второй прижимает голову к своему плечу, зарываясь в длинные волосы пальцами. И сам прижимается к ее плечу. Это естественно. Правильно. Ощущается нужным. Важным.

***

— Идиотка! — звук удара хлесткий. Бланш прижимает ладонь к своей щеке. Больно. Если болит — значит она жива. Барбара перед ней злобно дышит сжимая зубы чтобы не заскулить от досады и злости. Бланш смотрит волком. Не испуганным, но загнанным, готовым нападать. Жан растерянно делает шаг к Бланш и Барбаре, но не знает имеет ли право вмешиваться. Сжимает руки в кулаки. — Но, что она вообще должна была делать в такой ситуации! — сегодня он отчитывал Бланш за то, что она ударила одноклассника. Теперь, когда она получает удар по лицу, он тоже молчать не хочет. — Я дала приказ отступать! Почему просто нельзя было меня послушаться? — и Бланш и Жан понимают, что Барбара права. Она давала такой приказ. Они должны были его выполнить. — Мы понятия не имели, что это такое. А что если бы вы сделали все только хуже? Если бы его это не убило? Когда ты научишься думать о последствиях? Какой ты пример подаешь сейчас Жану? Жану хочется возмутиться, что у него и своя голова на плечах есть. Однако он прикусывает губу и молчит, потому что как и Бланш не послушал приказ. Ему казалось, что он должен помочь ей, а не следовать указаниям. Это было важнее. И Жан сам себе не мог объяснить почему. Почему его тянуло к этой девочке. Почему она так много времени занимала его мысли. Возможно, если бы он отступил, ее могли бы ранить куда сильнее. Возможно, если бы он не остался с ней, она бы там умерла. Перед глазами сразу всплывает ее испуганное, паникующее лицо. И Жан понимает, что поступил правильно. Иначе просто не смог бы себя простить. — Я умею думать и сам, — он бьет себя кулаком в грудь, но не горделиво, а скорее призывая перевести на него внимание. Чтобы Бланш наконец выдохнула. Начала опять дышать. Ему кажется, она еще не сделала ни вдоха после пощечины. — Вы сами сказали, что мы не знали, что можно ожидать! Ни один из вариантов не был бы правильным, ее не за что винить! Это больше не похоже на разговор, скорее на попытку перекричать друг друга. Никто здесь слушать не хочет. Никто здесь слушать не умеет, и Бланш, пользуясь моментом, делает несколько шагов назад. Отходит от Барбары, хватает Жана за свободную руку и ее шаги становятся более быстрыми. Она тащит его за собой, призывая замолчать. — Эй! Я еще не закончила! — Зато я закончила, — Бланш шипит, как недовольная кошка. Все же закончилось хорошо, значит нет смысла разводить концерт. Разводить этот концерт перед Жаном не хочется. Потому что он точно ни в чем не виноват. Жан с удивлением подмечает, что не сопротивляется, когда Бланш утаскивает его за собой. Ему ведь тоже совсем не нравилась эта перепалка. Кажется, он даже был чуточку благодарен ей за то, что крик раздавался теперь за спиной и с каждым шагом отдалялся все больше. Она сжимала его пальцы рукой и он, не в силах сдержать улыбку, сжимает ее пальцы в ответ. — Испугалась, Каркуша? — в голос невольно проскальзывает флирт, очень похожий на то, как обычно разговаривает сама Бланш, но куда более мягкий. Она недовольно цокает языком, но руку его так и не отпускает. И не находит в себе сил обернуться, чтобы посмотреть в глаза. Гневно испепелить взглядом за то, что он пользуется ее же оружием против нее. Жан сильнее натягивает на голову капюшон, силится спрятать горящие щеки. — Я боялся, что ты можешь пострадать. Она останавливается. Стоит пару секунд посреди пустого коридора. Медленно оборачивается в его сторону.

Иногда нескольких слов достаточно.