Удовлетворение с Улыбкой

      Прежде чем Жон успел среагировать, было уже слишком поздно. Убийца, охотник, был уже у него за спиной, готовый нанести удар. Будь у него в руках нож или меч, Жон был бы наверняка мертв.       Вот только незваный гость прикрыл рот одной рукой, а другую поднес к губам с улыбкой, в которой было больше умысла, чем в большинстве классических книг. И это не был умысел, который не мог уловить читатель, это был такой умысел, который даже пятиклассник смог бы уловить быстро, а потом удивляться, как, черт возьми, главный герой пропустил этот очевидный намек.       Жон не пропустил очевидный намек Вельвет в подсобке, и не пропустил его сейчас, особенно по тому, как она облизнула губы. Прошло не более десяти минут, а фавн-кролик почему-то все еще была готова на большее. Он буквально опустошил свои яйца в ее рот, матку, а потом и на руки, и ее это не удовлетворило. Почему-то она все еще жаждала получить еще больше спермы Жона, чтобы она пропитала ее запахом и тело. Кто-то мог бы назвать это ненормальным возбуждением, и он был бы охренительно прав.       Вельвет все еще была в костюме полицейского, хотя верхняя часть была гораздо теснее, чем помнил Жон. Он почти лопался по швам, а ее декольте казалось еще глубже. Он и раньше идеально сидел на фавне-кролике, а теперь стал еще более идеальным. Ну, если только не учитывать приличия (которые переоцениваются).       Вельвет перевела взгляд на все еще спящую Милтию, как бы задавая вопрос. На этот вопрос, произнесенный без рта и услышанный без ушей, ответили широко раскрытые глаза Жона и его промежность, упирающаяся в Вельвет.       Вельвет пришлось сдержать хихиканье, когда она потерлась телом о сооруженную за несколько секунд палатку (чему позавидовал бы любой солдат), что еще больше подняло палатку и либидо Жона. Но самое удивительное заключалось в том, что у Жона все еще оставалась сперма. Сперма, которую можно было бы залить или взорвать внутри возбужденного кролика. Вероятно, в немалой степени это объяснялось тем, что они собирались трахаться на глазах у его спящей невесты. В буквальном смысле, учитывая, что ее мягко спящее лицо сейчас было обращено к ним. Она могла в любой момент открыть глаза и понять, что мужчина, которому она так доверяла, собирается использовать наемную дырку, какого-то озабоченного фавна, которая даже не любит его по-настоящему (или так она себя убеждала). И она разразится слезами, а может, и яростью от того, что их любовь была фальшивой, не более чем плохо поставленный фарс из пьесы пятого класса (с рейтингом +18). Конечно, не обойдется без крови и слез, но кто их будет лить — она или Жон — заранее сказать трудно.       И от этого Жон стал еще тверже, его член уперся в девственную промежность Вельвет. Она была рада это заметить и отреагировать. Стоило ему отвести взгляд от Милтии, как руки Вельвет оттягивали его лицо назад, чтобы посмотреть на ее спящую фигуру. Такая мирная. Обычно она крепко спала — хотя полицейская сирена, видимо, была некоторым исключением. Чем больше Жон думал об этом, тем больше понимал, насколько возможно то, на что намекает Вельвет, и тем сильнее ощущал, что у него пересохло во рту. Он все еще был голоден — по удовольствию, по контролю, по тому, что именно он чувствовал, когда предал любовь и доверие Милтии.       Он обхватил грудь Вельвет, сжимая ее со всем голодом человека, у которого не было секса последние десять лет, и ощупывая грудь, которая оказалась гораздо полнее, чем он помнил. Он знал, что Вельвет гораздо крупнее, чем она позволяла себе, — буквально десять минут назад он ее лапал, — но не помнил, чтобы она была такой крупной. Он даже не мог полностью обхватить ее грудь, а значит, у него было достаточно плоти, чтобы погрузить пальцы в нее и помассировать. Он, конечно, не собирался жаловаться на то, что ему казалось невозможным. Жон также думал, что Вельвет выше его, потому что помнил, как легко мог целовать ее шею. Но теперь ему приходилось наклоняться, чтобы достать до ее головы. Должно быть, все дело в накале страстей. Вельвет массировала его член через штаны, пачкая их темным пятном предъэкуляра (он совсем забыл надеть свой костюм, который был не так плотен, как брюки, в которых он сейчас находился).       Глаза Вельвет были еще более завораживающими, чем раньше, внизу. Обычно они были темно-карими, такого же цвета, как и ее уши, но сейчас казались еще глубже, насыщеннее. Как будто он мог растаять в них. И он так и сделал, глядя в ее глаза, наслаждаясь теплом ее тела и прикосновениями к нему — даже сквозь одежду.       Ее запах тоже был несколько иным, чем помнил Жон. Пот, конечно, составлял большую часть запаха, которым Жон наслаждался от Вельвет несколько минут назад, но теперь он чувствовал только что-то мятное. Может, она только недавно… наносила новые духи? Это было странно, но, возможно, имело смысл. Здесь были постоянные клиенты-фавны, так что, возможно, это был способ скрыть, чем именно она занималась. Может, и к лучшему, что она так поступила.       Как бы то ни было, он отвлекся от своих мыслей после того, как ее руки спустились по его штанам к нижнему белью, взялись за его несчастный ствол и стали массировать его, чтобы освободить от боли. Или спермы — на самом деле это может быть и то, и другое. Но все это время Вельвет не сводила с него взгляда, прикусывая губу и вздрагивая при каждом толчке члена Жона. Даже по тому, как она прижималась к Жону, он чувствовал, как сильно она нуждается в нем. В ее теле и действиях было слишком много желания.       Он перевел взгляд с Вельвет на Милтию, отчего его член запульсировал. Он хотел трахаться, делать что-то с Вельвет, и делать это сейчас. Это сослужит ей хорошую службу за то, что она пыталась наброситься на него в его собственной комнате. Его комната и комната Милтии, напомнил себе Жон, делая оскорбление еще более серьезным. А значит, и наказание будет еще сильнее.       Он распахнул переднюю часть сексуального костюма полицейского, обнажив груди Вельвет во всей их красе. Они действительно были гораздо больше, чем он помнил, и теперь, имея полный доступ к ним, его пальцы с голодом ныряли внутрь, щупали, тянули. Как будто его пальцы были наделены собственным разумом, они ощупывали ее невероятно щедрую для ее размера грудь, не желая отрываться от нее ни на секунду. Он играл с ее крупными, утонченными сосками, которые идеально подходили для того, чтобы дразнить их и перекатывать между большим и указательным пальцами.       И все это на глазах у Милтии. Раньше, когда они только ласкали друг друга, им удавалось отрицать, что между ними что-то происходит. Они могли придумать какое-нибудь нелепое оправдание, и Милтии пришлось бы либо смириться с этим, либо признать, что Жон на самом деле не любит ее так сильно, как ей кажется, или, по крайней мере, любит не только ее. Если бы она хоть немного проснулась, то оказалась бы лицом к лицу с огромной задницей Вельвет, а Жон предавался бы женщине более чем безрассудно, даже пылко.       Рука нехотя оторвалась от груди Вельвет, но вскоре оказалась на ее великодушном заду, обхватив его. Причем с удивлением. Жон и раньше восхищался задницей Вельвет, и сжимал ее не более двадцати минут назад, но теперь она казалась еще более полной, чем раньше. Словно вместо хорошего круассана получился горячий багет. Больше, объемнее, наполненнее и горячее, когда ты вгрызаешься в него.       Это только усиливало энтузиазм его пальцев, когда они захватывали и лапали ее. Даже экспериментальный шлепок, который, судя по тому, как Вельвет вздрогнула, прикусила губу и сжала его член, пришелся ей по душе. Звук был как раз на таком уровне, что Жон напрягся, опасаясь разбудить Милтию, но, подождав мгновение после шлепка, ничего, кроме сморщенного носика темноволосой девушки, не показало, что она вообще что-то слышала.       Тогда Жон повторил удар, вызвав дрожь по всему телу Вельвет. Ее глаза подбадривали его, он шлепал ее снова и снова, и хотя он не мог этого видеть, он знал, что на ее заднице останутся красные отпечатки рук, означающие, кому именно она принадлежит.       — Это за морковный торт. — Соблазнительно прошептал Жон.       Вельвет на мгновение смутилась, но потом кокетливо ухмыльнулась. Так, чтобы пригласить его отшлепать ее по попке еще раз, просто потому, что она не воспринимала это достаточно серьезно.       Шлепок, разнесшийся по комнате, только заставил ее ухмыльнуться еще шире, а ее тело вздрагивало от каждого его прикосновения. Он и не подозревал, насколько Вельвет нравится быть наказанной… но ему это тоже нравилось. Он обхватил ее за задницу, которая казалась еще горячее, чем прежде, и притянул ближе.       Ее тело так приятно прижималось к его телу, так правильно. Так правильно, как не было раньше, как будто так и должно было быть — его тело прижато к ее. Вот только этому мешали некоторые вещи.       Он сорвал с нее остатки костюма, а она сделала то же самое с его рабочей формой. Они накинулись друг на друга еще до того, как на пол упала последняя пара нижнего белья: сосались, тискались, целовались. Ему пришлось усадить ее на подножку, чтобы она хоть немного приблизилась к его члену — она была слишком мала, чтобы трахаться стоя, если только Жон не сбросит несколько дюймов. Но в тот момент Жон об этом не думал. Единственное, о чем Жон думал в этот момент, — это о том, как сексуальна и привлекательна Вельвет. Какое полное и пышное у нее тело, переполненное изгибами при таком маленьком размере.       И совсем не похоже на женщину, лежащую на кровати. Милтия была сексуальна, но у нее практически не было «мяса» на теле. Ее лицо было женственным и красивым, но остальное тело — нет. Жон любил ее такой, какая она есть, — со всеми недостатками. Но он не мог сказать того же о ее теле. В отличие от нее Вельвет была совершенна. Даже от одного взгляда на нее его член становился твердым.       И тогда она решила раздвинуть ноги, а затем и киску, сложив указательный и средний пальцы в виде буквы V. Ее внутренности были влажными и стекали, ожидая, когда она заглотит его член и выдоит яйца досуха. Жон сглотнул слюну, когда приблизил свой член к отверстию Вельвет, его голова была так близко к ее голове, что он мог чувствовать ее дыхание на своей коже и слышать ее учащенное дыхание. Она хотела этого так же сильно, как и он.       Но пока он скользил в тугих складках Вельвет — еще более тугих, чем он помнил, — он все время смотрел на Милтию. Он чувствовал, как головка его члена погружается в бархатистый материал, оказывая лишь приятное сопротивление, пока он скользил в ней. Он не знал, как Вельвет смогла так легко принять девятидюймовый член, ведь он должен был доставать ей до живота, но не собирался спрашивать. Особенно с учетом того, как она обхватила его член.       Вот только он не вошел в нее до конца, его член остановился лишь на три четверти. Он ударился обо что-то твердое, а затем почувствовал, как тело Вельвет забилось в конвульсиях вокруг него, но это не имело никакого смысла. Он не трахал Вельвет в такой позе раньше, но был почти уверен, что проникал в нее дальше, чем сейчас. Не то чтобы его беспокоило, где находится его член, окруженный тисками плоти и удовольствия.       Но когда он повернулся лицом к Вельвет, то обнаружил ее дрожащие руки на своем лице, заставившие его отвести взгляд от нее и вернуться к Милтии. Это ничуть не мешало ему трахать ее. Он смотрел на спящее лицо той, с кем у него уже давно были отношения. Трахать Вельвет было хорошо, но на самом деле ему хотелось вытрясти все дерьмо из тела Милтии. Трахать ее до беспамятства, долбить ее киску, пока она не начнет выкрикивать его имя.       Вот только это никак не удавалось. Милтия сторонилась всего более интересного, чем включенный свет. Поначалу разрыв между тем, как она выглядит на людях и под одеждой, был милым, даже вызывающим восхищение. Но время шло, и их отношения менялись. И только сейчас он понял, по крайней мере, часть причины, по которой принял предложение кроличьего фавна.       Жон, не глядя, схватил Вельвет за бедра и вошел в нее. Сопротивление, блокирующее его член, было все таким же раздражающим, как и раньше, лишая его удовольствия полностью войти в фавна-кролика, но ему было все равно. Он бился о шейку матки Вельвет, не заботясь об этом, но и не зная. Он чувствовал все ее толчки изнутри и снаружи. Как она вцепилась в его лицо, прижимаясь щекой к его щеке с каждым толчком. То, что она не выкрикивала его имя в этот момент, было уже достижением — особенно если учесть, что всего несколькими минутами ранее она делала то же самое.       Он собирался еще раз наполнить ее киску своей спермой и сделать все, чтобы она забеременела. Милтия никогда не была переполнена его семенем, потому что по какой-то богом забытой причине они все еще занимались этим с презервативом. Видимо, для безопасности.       Член Жона становился все тверже от ненависти к тому, что ему отказывают в том, чтобы трахать и наполнять свою девушку, и он вымещал ее на Вельвет. Его толчки и удары становились все грубее, пока вся комната не заполнилась лишь звуками Жона на Вельвет и запахом их секса. Он готов был поклясться, что слышит какие-то захлебывающиеся звуки, издаваемые Вельвет, но не мог оторвать глаз от Милтии. Он изучал ее лицо до каждой реснички, до каждого волоска на бледном лице. Волосы, которые непрерывно шевелились при каждом его толчке, их движения эхом отдавались в изножье кровати и раскачивали ее. Было просто чудом, что Милтия еще не проснулась.       И если бы она проснулась, Жон очень хотел знать, как бы она отреагировала на то, что Жон трахает Вельвет на кровати, в которой они спали, а она все еще в ней. Заплачет ли она? Убьет его или Вельвет? Или просто будет завороженно наблюдать за происходящим?       Несмотря ни на что, Жон хотел увидеть слезы, текущие по ее лицу — единственной хорошей части ее лица. Отомстить за те надоедливые ночи, когда ему приходилось дрочить в ванной, потому что она уже кончила. Он даже не знал, что женщина может сексуально кончить раньше мужчины, но его невеста была тому доказательством.       Жон чувствовал, как сжимаются его яйца. Он был близок к этому. Он собирался извергнуться прямо в матку Вельвет, рядом с Милтией. То, чего Милтия никогда не испытает. Она никогда не узнает, каково это, когда ее лоно окрашивается в белый цвет семенем Жона, когда она оплодотворяется его ребенком. Чтобы ее живот вздулся. И именно так она собиралась отомстить. Так Нео собиралась отомстить девушке, которая назвала ее карликом и бродягой-убийцей.       Жон обнял «Вельвет» в поцелуе, закрыв глаза, пока трахал ее до одури, прижимая ее спиной к подножке, пока он входил и выходил из нее. Жон не испытывал ничего, кроме теплых складок Вельвет, увеличивающегося члена и ее мягких, теплых, со вкусом мороженого губ. Последним толчком он пробил шейку матки, ворвавшись прямо в ее матку, и его член застрял внутри.       Ее губы впитали стон Жона, когда он сделал последний толчок внутрь «Вельвет» и выпустил свой груз, его член задрожал от усилия протолкнуть столько спермы через яйца. Сперма потекла прямо в ее жадное лоно, жаждущее семени, ради которого оно так старалось. Она жадно глотала его, и груз за грузом уходил из яиц Жона в ее матку, пока не заполнил ее до отказа. И даже тогда из ее тугой киски вытекала лишь маленькая струйка, пачкая изголовье кровати и стекая на пол внизу.       Прошло целых 30 секунд, прежде чем член Жона остановился, полностью опустошенный (по крайней мере, на данный момент) внутри его новой обретенной любовницы. Судя по всему, она была так же довольна, как и он: глаза немного остекленели, волосы были в беспорядке, дыхание сбилось и успокоилось после секса. Жон с улыбкой восхищался формой Вельвет, отстраняясь от поцелуя и все еще соединяясь с ней бедрами. Ему стало любопытно, действительно ли она способна принести потомство.       Вот только ее лицо все время мелькало, сменяясь другим. Вместо Велвет появилась женщина с разноцветными волосами и глазами, а ее большие коричневые уши исчезли совсем. Он, конечно же, узнал ту, с кем трахался, кого шлепал по заднице больше раз, чем мог сосчитать (не много, а максимум 50, не зря же он не занимался математикой), кого целовал и трахал на глазах у будущей жены и кому только что безрассудно заполнил утробу.       Он вырвался, вызвав поток спермы из ее неряшливой киски, мокрой от нужды и спермы Жона. Она истекала его семенем, и он почти чувствовал, как готовится к новой порции. На данный момент она была ошеломлена, но это могло быть недолго.       — Нео! — Шипел Жон, яростно краснея, и, как мог, приводил себя в порядок, используя запасные простыни на кровати. Он также, не спрашивая, привел в порядок соблазнительную киску Нео, грубовато вычистив все, что мог, пока она лежала в сознании, подперев голову рукой. Если бы она была фавном, то наверняка бы сейчас соблазнительно виляла хвостом, пытаясь склонить его к большему.       Нео приподняла бровь, разводя руками, как бы спрашивая: — В чем проблема, дурачок?       — Я-Я даже не знаю, что сказать! Как ты вообще это сделала?       Одним взглядом и закатыванием глаз она рассказала ему все, что ему нужно было знать о ее проявлении. Все тонкости его работы. Она контролировала его в совершенстве — если, конечно, не кончала от удовольствия, когда ее матка была кремпирована. Как оказалось, сосредоточиться на этом было довольно сложно. В немалой степени благодаря работе Жона.       Нео подмигнула бровями, снова раздвигая свою киску. Из нее все еще капало семя Жона, но уже не так сильно, как после того, как он ее почистил. Жон облизнул губы.       — Нет. Я не буду изменять и Вельвет. Одной уже достаточно. — Наконец Жон сказал, покачав головой. Он опустил лицо на руки, размышляя о том, что ему делать и в чем, собственно, заключается проблема. Должен ли он сказать Вельвет? Сказать ей, что он на самом деле предавался любовным утехам с другой женщиной, кроме нее? Или… или это действительно необходимо? Он просто потакал предложению Вельвет, убеждаясь, что она знает, что ее работа в «Жоне» в безопасности. Но как он мог сказать то же самое о Нео? Не похоже, чтобы Нео в чем-то нуждалась.       Позади него загремел шкаф с документами. Нео потянулась к нему, все еще голая, как будто не могла понять, как его открыть. Хотя, если судить по ухмылке и вилянию ее все еще красной, испещренной отпечатками рук задницы, она не только имела полное разрешение на использование офисного оборудования согласно стандартам OSHA, она была сертифицирована по вилочному погрузчику, черт возьми.       — Тебе нужны документы, которые Роман оставил здесь? — Предложил Жон.       Нео с энтузиазмом согласилась. И хотя это, скорее всего, было сделано намеренно, она кивнула и грудью, чем не преминула привлечь к себе внимание Жона. Теперь, когда он знал, с кем имеет дело, все приобрело смысл. Ее запах. Ее более пышное тело. Почему раньше не было такой связи. Хотя теперь, когда у него появилась возможность полюбоваться Нео в обнаженном виде (что несколько шокировало его, он никогда не видел Нео обнаженной, хотя она не очень-то скрытно намекнула, что это можно сделать с помощью двух пальцев и языка), он стал ее поклонником. Хотя иллюзорное проявление превратило ее в коротконогую версию Вельвет, она и сама была довольно красива. Правда, на фут ниже Жона.       С чем у него не было никаких проблем.       — Ну, если тебе нужны эти документы… — Начал Жон, оглядываясь по сторонам, как будто кто-то мог его услышать, и понимая, что этот кто-то мог их услышать — все еще тихонько спящий позади них, несмотря на то, что за последние 10 минут они были достаточно активны, чтобы даже ФБР обратило на них внимание.       Нео бросила Милтии снисходительный жест, хотя даже это было слишком много для человека ее уровня. Еще один предмет в комнате. И что с того, что она могла заметить, как Жон оттрахал Нео? Это не имело никакого значения. А если она узнает или проснется? Ну… У Нео в арсенале было несколько средств, специально предназначенных для того, чтобы заставить людей видеть. Она была уверена, что сможет придумать что-нибудь, чтобы ложь продолжалась и дальше, хотя бы для того, чтобы Жон стал еще жестче внутри нее. Ведь он едва мог оторвать взгляд от Милтии.       Нео сделала ему жест «иди сюда», загибая палец и ухмыляясь. Это было гораздо большее поощрение, чем требовалось Жону в тот момент, и он снова подхватил ее на руки и прижал Нео к стене, словно картину, удерживаемую только его руками. Не прошло и нескольких минут, как Жон получил третью опору, скользнув в ее киску, с которой уже капала сперма на пол. Если бы она могла, Нео издала бы самый громкий и развратный стон, который когда-либо слышало человечество, но, к сожалению, это было невозможно (как и ее ноги в тот момент) из-за проклятия генетики. Хотя генетика благословила ее не меньше, что многие оценили глазами, а Жон оценил не только глазами, но и руками. Руки без труда перестраивали хватку на ее пухлой попке, чтобы получше обхватить ее или поглубже войти в нее.       Обняв Жона за плечи, она впилась в него ногтями, чтобы высвободить хоть малую толику наслаждения, переполнявшего ее маленькое тело. Нео всегда была жеманной и кокетливой женщиной, но до этого момента она относилась к сексу на удивление невинно. О чем она очень жалела — ведь именно она могла бы трахать Жона до потери сознания каждую ночь. Милтия явно не воспользовалась этим, и это стало еще одной причиной ее нелюбви. Жон только хмыкнул, когда костяшки пальцев побелели от ударов по ее уже избитому лону, и от удовольствия у нее затрепетали веки. Казалось, что ее внутренности бьют, бьют и массируют одновременно. Но это было захватывающее ощущение, которое, как она знала, ей нужно будет испытывать регулярно.       Она просто обязана была попробовать сегодня, когда незаметно вошла в кафе Жона. Она пришла туда только для того, чтобы забрать документы, которые Роман оставил в дурацком положении (и, возможно, получить немного торта), но осталась, увидев самое интригующее взаимодействие между Жоном и Вельвет. Она не считала себя большой вуайеристкой, несмотря на свою сущность, но по крайней мере две искры зажглись в ней, когда она увидела, как Жон грубо трахает Вельвет, как он закусил губу и стал трахать Вельвет еще сильнее, когда Милтия заговорила с ним. И не сделал ни малейшего усилия, чтобы помешать Вельвет дрочить ему в напиток.       Нео уже дважды кончила, наблюдая за происходящим, и была слишком возбуждена, чтобы делать что-то еще, кроме как пробовать то же, что и Вельвет.       Она была безмерно рада этому, хотя в данный момент мало задумывалась об этом, пока ее вколачивали в стену. Шкаф с документами трясся и дребезжал рядом с ними с каждым ударом Жона, тугая киска Нео подстраивалась под форму члена Жона. Только для того, чтобы она могла лучше доставить ему удовольствие и выкачать из него еще больше спермы.       И хотя в этот момент Нео вряд ли могла думать, ей в голову пришла коварная мысль. Если Жон так хотел трахнуть Милтию, но у него не было для этого средств, то у нее был отличный способ исполнить это желание или хотя бы сымитировать его.       Она не могла разглядеть на удивление развитую грудь Жона, но полуприкрытые глаза Нео сосредоточились на спящей Милтии. Очертания ее тела, изгиб губ и носа. Нео прокрутила в голове несколько воспоминаний, связанных с общением не только в кафе Жона, но и в клубе Джуниора. Все, что угодно, лишь бы лучше представить себе тело вышибалы. Хотя это было непросто, когда она активно кончала на члене Жона, сжимая и обхватывая его со всей силой, а ее рот был приоткрыт, когда она испускала тихий стон. Каждый раз, когда он попадал в нужную точку ее киски, ей приходилось повторять весь процесс заново, но в конце концов ей удалось зафиксировать образ девушки.       Нео улыбнулась, и ее лицо и тело преобразились, превратившись в то, что лежало на кровати. Длинные черные волосы, бледная, как луна, кожа и зеленые глаза оттенка нефрита. Хотя Нео внесла несколько «поправок» — в основном в лучшую сторону. Она была просто улучшенной версией Милтии, с большей грудью, широкими бедрами и, самое главное, она не умела говорить.       Жон на мгновение потерял дар речи, что дало Нео возможность наклониться вперед, прижавшись к стене, и взять губы Жона, притянув его тело ближе к себе.       Он уже был близок к тому, чтобы кончить, но когда перед ним была Милтия, Жону было трудно сдерживаться. Обхватив ноги Нео и прижав ее к стене за колени, он стал сильно долбить Милтию. Пронзая ее матку при первом и каждом последующем толчке, до такой степени, что ее тело конвульсивно обхватывало его член при каждом движении. Это было то, что он всегда хотел сделать. Он не знал пощады, ускоряя темп и вытряхивая все дерьмо из Нео, маскирующуюся под Милтию, которая все еще крепко спала на кровати позади него. Или, по крайней мере, он так думал. Он был слишком увлечен губами Нео, чтобы сказать об этом, — мятный вкус оставлял во рту желание большего.       Он заскрипел зубами, сдерживаясь, чтобы не кончить, его яйца жаждали освобождения в этой лисице, которая стремилась копировать и улучшить его девушку. Раньше он и представить себе не мог, что такое возможно, но теперь…       Язык Жона боролся с ее языком, когда он сжимал ее ноги, пытаясь сдержаться еще хоть немного. Ее киска казалась еще большими тисками, чем раньше, специально созданной для того, чтобы выжимать из него всю сперму. И судя по тому, как болели его яйца, умоляя кончить, она отлично справлялась с этой задачей.       Задыхаясь, Жон отстранился, глядя на о-образное лицо Милтии, и сделал последний толчок в ее матку, вогнав в нее весь свой девятидюймовый член. Сперма хлынула из его яиц, через член, сквозь шейку матки и прямо в ее уже детскую комнату, переполненную семенем. Белое горячее семя вытеснило то, что уже было там, вызвав небольшую выпуклость на животе Нео от ее переполненного лона, а излишки вытекли из ее киски на пол.       Но Жон думал не об удовольствии от оплодотворения молодого, плодородного лона. Его занимало лицо «Милтии». Вид полнейшего экстаза, трепещущие глаза, лицо, испачканное черными слезами от подводки, и рот, приоткрытый от траханья ее киски. Именно такое лицо он всегда хотел видеть на своей девушке, не просто лицо наслаждения. Но когда ее трахают до такой степени, что она не может ни думать, ни видеть. Именно это выкачивало из яиц Жона все больше и больше спермы.       То, что Нео смогла удержать иллюзию, испытывая оргазм за оргазмом, посылая по телу разряды электричества, стало настоящим подтверждением ее обучаемости. Конечно, это было единственное, на что она была способна, но все равно это было заметным достижением по сравнению с тем, что было несколько минут назад. Медленно она восстанавливала контроль над своим телом, которое на самом деле ей не принадлежало. Казалось, что половина ее тела — это сперма Жона, рука, гладящая ее теплый живот, ее лоно, наполненное его спермой. Она не принимала никаких противозачаточных средств и не собиралась их принимать.       «Я люблю тебя, Жон.» Нео прошептала Жону, все еще оставаясь Милтией, и ее глаза не показывали ничего, кроме того, что она сказала. В словах не было лжи.       — Я тоже тебя люблю. — Жон ответил, его голос надломился.       — Ммммммх? — Звук раздался из-за спины Жона, испугав его. Это была настоящая Милтия, та, которую он не смог бы оттрахать до потери сознания. Она, конечно, скажет, что любит его, но связи между телом и чувствами никогда не будет.       — Жон? Ты что-то сказал? — Спросила Милтия, ее глаза все еще были почти закрыты. Она хорошо умела бодрствовать в течение долгого времени, но совершенно не умела просыпаться. Пройдет еще несколько минут, прежде чем она вообще встанет с кровати.       — Да. Я просто сказал «я люблю тебя». — Он честно ответил. В какой-то момент он положил Нео, но теперь ее нигде не было видно. Единственным остатком того, что она там была, была обильная сперма на полу, для чего он использовал простыню так тихо и незаметно, как только мог на глазах у кого-то.       — Я тоже тебя люблю~ — Она ответила ему улыбкой. Это заставило сердце Жона затрепетать, подтверждая, что он действительно любит Милтию, а она любит его. Пусть их отношения не были идеальными, но это были их отношения. И если приложить время и усилия, то все получится.       Жон едва не выругался, когда что-то мягкое и влажное прошло по его члену. Кто-то делал ему невидимый минет, и у него было всего несколько догадок, кто бы это мог быть. Он был вынужден стоять на месте, пока Нео отсасывала ему, но, по крайней мере, когда он смотрел вниз, казалось, что он действительно полностью одет. Милтия еще не до конца проснулась, но уже слегка улыбалась, глядя на него.       — Знаешь, я так рада, что повалила тебя и поцеловала. — Милтия сказала это несколько невпопад, ее глаза задорно блестели. Обычно Жон сразу же согласился бы, но было гораздо труднее сосредоточиться, когда кто-то набрасывается на твой член и проводит по нему языком во все стороны. Он даже не видел, как она делает глубокую глотку и что при этом делает, так что это было почти странное ощущение вне тела.       — То же самое. Не уверен, что иначе понял бы намек. — Жон улыбнулся в ответ, прикусив губу, пока Нео сосала его член. — Раньше я был очень плох в этом плане дома. Мои сестры говорили, что есть куча девушек, которые делают намеки, а я просто не понимаю.       — Теперь я понимаю, почему они так делали~ Но эти сучки были не мной. Теперь ты мой~ — Сказала Милтия с легкой ухмылкой. Сердце Жона упало, когда она соскользнула с простыней и встала. На ней по-прежнему была только пижама, волосы лежали в беспорядке, но это была все та же женщина, которая ясно дала ему понять, что он ей нравится. Жон был уверен, что она сейчас попытается повторить то, что сделала, — до тех пор, пока она не заколебалась.       Она была уже совсем близко, настолько близко, что, если бы не была поглощена своими мыслями, услышала бы, как Нео отсасывает ему. Но она была поглощена. Поэтому она лишь чмокнула его в щеку, а потом отвернулась, покраснев.       Жон не был удивлен. В их отношениях все шло именно так, и Милтия не была столь откровенна, как вначале. Возможно, в этом была хотя бы частичная вина Жона, но он, конечно, не был виноват во всем.       — Может, еще немного? — Спросил Жон с надеждой и нетерпением.       Милтия взглянула на него и, ничего не говоря, впилась в губы сладким поцелуем. Их языки смешались, дыхание Милтии стало горячим и тяжелым. Это вывело его из равновесия, и, не видя ее, он притянул голову Нео к своей промежности и держал ее там, пока кончал. Он чувствовал, как она глотает его сперму, как раздуваются ее ноздри, пытаясь справиться с потоком, в то время как он смыкал губы с Милтией.       Только когда Жон был удовлетворен, Милтия отстранилась. Она покраснела, глаза ее были полуприкрыты, но момент прошел, и она смутилась.       — Н-Ну, это было немного больше. Сейчас я приму душ.       Не прошло и нескольких минут, как Милтия выполнила свое обещание: вошла в крошечную ванную и сразу же включила воду на полную мощность. Жон был уверен, что слышал приглушенный звук ее смущенного крика.       Нео вернулась в свое обычное обличье, сперма стекала по ее губам и горлу, пока она продолжала сосать член Жона. Она закатила глаза, вероятно, от того, что Милтия такая ханжа. Только когда Жон был чист, она отстранилась, оставив его член чистым от спермы. Нео выглядела достаточно довольной.       — Ты э… не против повторить? — Спросил Жон, несколько неловко.       Нео нахмурилась, словно это было уже предрешено, и закатила глаза. Она кивнула, чтобы он почувствовал себя лучше, подобрала рваные остатки одежды и помахала на прощание, после чего растворилась в воздухе. Дверь, казалось, открылась и закрылась без всякой причины, и так она и ушла.       И только тогда Жон вспомнил, что на самом деле она не забрала документы.       — Чеееерт…       Ну, тогда Нео или Роману придется вернуться и забрать их. Надеюсь, Нео, подумал он.       На этот раз он оделся по-настоящему, так как, к сожалению, после ухода иллюзионистки он остался совершенно голым. Когда он спустился вниз, Милтия все еще была в душе — на целых двадцать минут позже, чем он планировал.       Бизнес уже начал оживляться: Вельвет стояла у кассы в своем сексуальном костюме полицейского, а Рассел сидел за столами в костюме заключенного под номером «6474131» из старой истории, в которой заключенные умирали после того, как на их рубашке появлялось число секунд. В этот момент Жон понял, что он единственный не в форме, поздоровался с несколькими завсегдатаями, взял коробку с костюмами и облачился в форму начальника тюрьмы, в которую, он был почти уверен, большинство настоящих начальников тюрем а) не влезут и б) если бы влезли, то не были бы замечены. Она была слишком тесной для его тела и, на его вкус, слишком откровенной в ногах. Он напомнил себе, что на нем, по крайней мере, не то, что на Вельвет, потому что он не представлял, как ей удается носить это и работать.       День прошел как обычно для тематических выходных. Много шуток, отсылок к нарядам или комплиментов в адрес кафе в целом. В целом атмосфера была более счастливой и радостной, что нравилось всем. Не было случая, чтобы Жон посмотрел на Вельвет или Рассела, чтобы они не улыбались. Да и клиенты тоже. Именно для этого он и создал «Жона».       Хотя он чувствовал себя довольно глупо, когда покупатель попросил пончик (это был Порт, сопровождаемый Озпином). Видимо, Озпин застрял в Биконе и разбирался с особо проблемным учеником), а он лишь окинул их пустым взглядом.       Жон сделал мысленную пометку принести пончики на субботу и воскресенье, потому что это было довольно хорошее предложение. Но в остальном это был такой же день, как и все остальные.       Разве что Вельвет иногда бросала взгляд на свою задницу и специально покачивала ею в его сторону. Или, по крайней мере, он предполагал, что это было специально, не похоже, что она действительно делала это раньше. Но даже после того, как за последний день он кончил больше раз, чем мог вспомнить, это определенно была задница, которую он хотел бы увидеть голой снова.       Вельвет только еще больше обнажила зад и бедра, когда Милтия спустилась в полдень, чтобы отправиться на работу в клуб Джуниора, и, как обычно, взяла кофе и поцеловала Жона перед уходом. В отместку, как мог предположить Жон, Вельвет попросила его о помощи в подсобке, а затем начала интенсивный пятнадцатисекундный сеанс поцелуя, который был прерван только тем, что Рассел позвал на помощь. И, к некоторому разочарованию, оба пообещали продолжить его позже.       Время летело незаметно, пока Жон готовил кофе и общался с клиентами, и не успел он опомниться, как Вельвет и Рассел уже помогали ему собирать вещи на день и договаривались о том, чтобы забрать пончики у Маррона.       И вот день закончился. Только оставшись наедине с Вельвет, Жон понял, что она придумала предлог, чтобы не возвращаться с Расселом, и сейчас смотрит на него такими же выразительными глазами, как и Нео на ранее.       — Я сохранила свою работу на сегодня, босс? — Спросила Вельвет, слегка наклонившись вперед.       — Да. — Ответил Жон со вздохом. Он до смерти устал, и ему порядком надоело трахаться в этот день. Можно было только столько колотить и разговаривать с таким количеством клиентов, что на все остальное просто не оставалось сил. — А вот насчет завтра не уверен. Может, тогда я потеряю голову. — Сказал Жон с лукавой улыбкой.       Широкая ухмылка Вельвет сказала ему все, что он хотел знать о ее мнении. — Тогда я постараюсь вести себя как можно лучше. Но пончики у Маррона очень вкусные…       Она поцеловала его в губы и помахала рукой, после чего вышла за дверь в своей обычной одежде, а сексуальный костюм полицейского был надежно спрятан в коробке где-то в подсобке.       Но у Жона было предчувствие, что ему еще найдется применение, пусть и не для тематического мероприятия.       Сегодняшний день показался Жону продуктивным и во многом удовлетворительным. Он заработал немало денег, клиенты были приятными, работа продуктивной, и, возможно, он оплодотворил двух женщин. В общем, о чем еще он мог просить? Он, конечно же, ни о чем не мог думать, пока зевал, направляясь к своей спальне наверху.       Только когда он уже собирался спать, он понял, что в углу все еще валяются грязные простыни и торт, который съела Милтия. С покорным вздохом он привел себя в порядок. Также он уделил несколько минут тому, чтобы убедиться, что на полу не осталось никаких следов взаимодействия Нео и его самого. Медленно спускаясь по скрипучим ступенькам, Жон держал в одной руке тарелку, в другой — испачканные простыни. Выбросить тарелку и начать стирку не заняло много времени, но сейчас Жон был слишком бодр, чтобы уснуть. Тем более что стиральная машина практически раскачивала кафе и квартиру наверху — вздремнуть или поспать сейчас было невозможно.       Со стоном он вытащил из кармана свой Свиток. За весь день он так и не проверил его, просто был слишком занят или «занят», чтобы обращать на это внимание. Там были обычные сообщения: сестры спрашивали, когда они смогут приехать в гости, или мама спрашивала Жона, когда он собирается сделать предложение той милой девушке Милтии, с которой он их познакомил. Но было и более необычное сообщение — от абонента, назвавшегося «Эбони Даркнесс».       Жон нажал на новое сообщение. Оно было настолько коротким, что его даже не сократили, и в нем было только время — 6:47 вечера. Это было нормально, да и остальные сообщения (за исключением фотографий маленькой белоснежной собаки) были такими же. Просто время, без указания места.       Жон нахмурился, взглянув на время на своем Свитке. Было 6:40, но он еще не открыл магазин — такое случалось довольно редко. Его всегда предупреждали не менее чем за сутки, и обычно, чем меньше срок, тем больше извинений в виде льен. Это сообщение было отправлено всего за час до этого, что настораживало. Если собеседник хотел поговорить с кем-то в столь короткий срок, это было нехорошо.       Он быстро закрыл окна магазина, чтобы обеспечить достаточную незаметность для многочисленных гостей, которые, как ошибочно предположил Жон, будут инкогнито. У него даже нашлось несколько свободных минут до назначенного времени прибытия, и он нарезал несколько тортов и сварил любимый кофе собеседника.       Он терпеливо ждал за прилавком, пока машина жужжала, но на точке 6:47 вечера не произошло абсолютно ничего.       Жон нахмурился и проверил свой свиток, когда время перевалило за 6:48. И 6:49. Если контакт и умел что-то делать, так это быть пунктуальным. Жон не знал, что и думать о сообщении, и уже собирался ответить на него (чего связной настоятельно советовал ему никогда не делать), как дверь распахнулась, и показалась фигура в капюшоне, которая изо всех сил старалась быть незаметной (и у нее ничего не получилось).       Фигура грациозно сняла капюшон и показала черное платье без плеч — такого Жон еще не видел. Может, Жон и был обещанным мужчиной (хотя и изменил своей обещанной женщине с двумя женщинами), но даже он должен был восхититься тем, как хорошо фигура носит свою одежду.       Жон улыбнулся и помахал рукой. — Привет, Синдер. Все в порядке? Обычно ты даешь мне чуть больше времени на подготовку.       Синдер едва заметно дернулась, выдавая свою нервозность, хотя вероятность того, что кто-то, кроме Жона, распознает это действие, была невелика. Любой другой просто увидел бы, как она корректирует равновесие.       — Я была… занята. — Наконец ответила Синдер, облокотившись на стойку. Она и раньше была близка с Жоном, но теперь между ними практически не было места. Ее лицо было достаточно близко, чтобы, если бы Жон захотел, он мог бы наклониться и поцеловать ее без особых проблем.       — О, я могу чем-то помочь? — Предложил Жон.       — Потенциально. В твоей семье есть сердечные заболевания? Паркинсон?       Жон моргнул, услышав этот вопрос: он не ожидал, что разговор пойдет в другом направлении.       — Нет. Я так не думаю? Мой отец всегда говорил, что единственное, что убивает Арков, — это Гримм или женщины. — Жон ответил с небольшой улыбкой.       — Хм. — Это все, что сказала Синдер, изучая его лицо. Хотя для чего, Жон сказать не мог. Потупив взор, Синдер отступила назад и села на стул. В руках у нее был кофе, хотя, по правде говоря, Жон не видел, чтобы она его брала. И уж точно не предлагал.       — Сноу решил продлить свой род. И я точно знаю, какая сучка его соблазнила. — Сказала Синдер. Она не скрипела зубами, хотя глаза ее незаметно ожесточились. — Скоро появятся щенки. И ты возьмешь одного.       Жон передернулся. Это был не вопрос, хотя Милтия, похоже, не была в восторге, когда речь зашла о собаках.       — Хорошо. — Это было все, что ответил Жон. Обычно Синдер не пыталась контролировать разговор, если ее что-то не волновало, так что, что бы это ни было, оно действительно ее терзало.       Синдер кивнула, не понимая его слов.       — Я думала, почему он так поступает последние несколько дней. Сноу. Вершина интеллекта и блага человечества, — сказала Синдер без тени шутки, — взял на себя смелость оплодотворить первую попавшуюся суку, пока я была вне зоны доступа. Будь уверен, Эмеральд заплатит за то, что она сделала. — Синдер сказала, глядя Жону в глаза. — Но, возможно… я сама виновата. Все живые существа побуждаются своим телом, своим разумом, своим либидо к продолжению рода, к созданию и воспитанию детей. Любовь — не более чем стимул оплодотворить или быть оплодотворенным, чтобы обеспечить продолжение рода человеческого.       Жон зашаркал ногами. Синдер и раньше с ним разговаривала, но эта тема еще никогда не поднималась. И он не был уверен, что ему понравится, как она будет развиваться.       — Кроме меня. Я… смотрю на тебя и не чувствую абсолютно ничего. Никакого влечения. Как будто я рассматриваю возможность совокупления с гипсокартоном.       Жон ударил ногой по земле. Когда тебе говорят, что ты привлекателен, как гипсокартон, это не совсем комплимент. По крайней мере, она не прикрепила «без обид» — это лишь подтвердило бы, что она поняла именно то, что сказала ему.       — Без обид.       Жон закрыл глаза. В этот момент Синдер не смотрела на него, она продолжала вести монолог. Открыв их, он увидел, что она смотрит в темноту своего кофе, перебирая пальцами ободок кружки.       — Я… хотела бы продолжить свой род. Ты не самый умный и не самый привлекательный мужчина, которого я знаю, но мне нужна осторожность — то, в чем ты отлично разбираешься.       Жон уставился на нее. Он не мог поверить в слова, вылетевшие из уст Синдер и попавшие в его уши. Они просто сводили с ума.       Но, к сожалению, она выглядела искренне обеспокоенной. Синдер была не из тех, кто шутит с подобными вещами, возможно, дразнится, но это выглядело слишком искренне.       Он размышлял, что именно сказать.

***

A/N: Воистину, мне интересно, как отреагирует Жон. Ответит ли он искренне на ее предложение? Кто знает?!