Удовлетворение с Улыбкой

      Жон не был уверен, что именно следует сказать в ответ Синдер. Однако у него быстро рос список вещей, которые, по его мнению, он не должен говорить, включая: «Где мне расписаться?», «Шпионский костюм не снимается», «Если я — штукатурка, то ты — сухарь» (это было бы чисто из вредности, Жон мало кого считал привлекательным, как Синдер, а врать он не любил, если только это не относилось к существу, которое сейчас именовалось Мильтией Малахит), и «Ух ты».       Дотянувшись до метафорической вешалки, Жон надел свою лучшую шляпу для работы с клиентами и ответил с лицом, достаточно прямым, чтобы быть выдворенным из любого безопасного места в радиусе 10 миль.       — Я могу это сделать. — Он ответил легко. По крайней мере, он очень надеялся, что Синдер это покажется легким. Его сердце практически колотилось. Он не знал, какой благосклонный бог решил, что именно в этот день он начнет трахать любую женщину, которая попадется ему на пути, но он собирался каждый день оставлять для него (бога — не женщины) подношения.       — Хорошо. Я, конечно, хорошо тебя вознагражу. Чтобы не возникло трудностей, когда придет время, сними штаны и нижнее белье.       Никогда еще Жона не просили раздеться таким непрямым и непристойным образом, но он сделал все, как она просила. Было невероятно странно оказаться голым по пояс в своем маленьком кафе.       На самом деле, если подумать, это вовсе не было странным, учитывая события того дня, но он хотел убедить себя, что это так. Он не был уверен, сколько продержится, если подобные дни будут повторяться. Он превратился бы в сухую шелуху через неделю, а может, и меньше. Поэтому Жон убеждал себя, что быть в одной рубашке перед человеком, которого он считал одним из своих самых близких друзей, — это полное безумие. Даже если этот человек желал гибели человечества, в данный момент он старался не обращать на это внимания, потому что существовала большая вероятность того, что он получит возможность погладить то, что большинство мужчин сочло бы очень красивой задницей, а возможно, и больше, если удача будет на его стороне.       И, как это ни парадоксально, недавние эскапады лишь усилили, а не ослабили его жажду плотских удовольствий. И он был совершенно уверен, что Синдер окажет ему эту услугу, если судить по ее щедрым изгибам, лицу, за которое убила бы любая модель, и ногам, которые так и тянутся к нему. Он напрягся, когда она скрестила ноги, открывая ему вид на их мускулатуру и тонус.       — Хмм. Достаточно. — сказала Синдер, осматривая член Жона, словно пуделя на выставке собак, если бы пудель был просто парнем, а инспектор проверял бы больше углов его члена, чем у додекаэдра. — Этого должно быть достаточно. Ты оплодотворял других женщин? Делал ли ты анализ спермы?       Жон не мог удержаться, его член пульсировал и от вопроса Синдер, и от ее прикосновений. Ее руки были невероятно мягкими, и, хотя они были более грубыми, чем ему хотелось бы, они не были неприятными. Если Синдер и заметила его пульсацию, то не сделала ни одного замечания или движения в знак признания этого.       — Нет? — предложил Жон. Он не ожидал физического контакта, когда соглашался на брак с Синдер, но сейчас ему казалось, что это именно так. Он наполовину ожидал, что она попросит его откашляться, сжимая его яйца. И хотя она не попросила его кашлять, она, конечно же, массировала его гонады, ощупывая их без всякого стеснения, словно проверяла состояние какого-то овоща, который собиралась купить на рынке. Причем овоща, вызывающего восторг.       — Яички тоже вроде бы в порядке, — сказала Синдер скорее себе, чем Жону, убирая руки с его интимных мест.       Жон чувствовал себя скорее дураком, чем кем-либо еще, когда в тысячный раз за день натягивал на себя штаны.       — Правила нашей встречи: Ты никому не расскажешь о том, что произойдет, — сказала Синдер. Слова «или тебя найдут мертвым» были как сказаны, так и не произнесены. — Ты никогда не будешь говорить со мной об этой помолвке после того, как она состоится. Это не признание в любви или влечении, ты просто самый удобный мужчина для этой задачи. Мы будем продолжать совокупляться нерегулярно, чтобы предотвратить вялость и подозрения, пока я не буду уверена в беременности. После этого я доношу ребенка до срока и выращу его сама. Если ты пожелаешь, я разрешу тебе навещать ребенка раз в месяц, но ты ни при каких обстоятельствах не будешь раскрывать свой отцовский статус. Если в какой-то момент я захочу еще одного ребенка и посчитаю, что дела с первым идут нормально, я обращусь к тебе с другим, потенциально аналогичным устным контрактом. Письменного договора быть не может, чтобы не оставлять бумажных следов, и нам придется держаться за слово. У тебя есть вопросы или проблемы с этими условиями?       Жон был ошеломлен. Все это общение было странным, но именно последние условия вызывали у него противоречивые чувства. С одной стороны, у него никогда не будет настоящих любовных отношений со своими детьми — а с такими темпами он собирался завести их с Синдер, это был просто вопрос времени. У них никогда не будет отца, или, по крайней мере, они не будут знать, что это он. Он никогда не сможет играть с ними в мяч, учить их ездить на велосипеде или ремеслу охотника (не то чтобы он был в состоянии сделать это со своими навыками бариста). Его охватила меланхолия. Сможет ли он пройти через это? Пожертвовать жизненно важной частью жизни своих детей ради денег и приятного времяпрепровождения? Он считал себя лучшим человеком, но ему придется вежливо отказаться от предложения Синдер или пересмотреть условия, сделав их более гуманными.       Синдер закатила глаза, словно прочитав его истинные мысли. — Будь уверен, я не буду требовать алиментов.       — О, тогда конечно. — наконец ответил Жон, вздохнув с облегчением. — Когда ты хочешь это сделать?       Синдер сделала паузу, погладив себя по щеке и случайно встретившись с ним взглядом.       — Ты можешь сделать это сейчас? Я бы хотела получить наследника как можно скорее.       Жону пришлось слегка наклониться вперед, чтобы его стояк был менее заметен. То, что Синдер беззастенчиво рассказывала о том, как собирается получить от него потомство, задевало за живое, о чем он и не подозревал. Особенно то, с какой откровенностью она это делала, совсем не похоже на Вельвет, которая была очень красной, когда просила его о детях.       Он полагал, что Нео косвенно просила и о его детях, и Жона на мгновение посетила мысль о том, что меньше чем через год он может получить немало запросов на алименты. К сожалению, идея оплодотворить не менее трех женщин одновременно была достаточной для того, чтобы Жон стал твердым и необоснованно оптимистичным в отношении своего будущего, поэтому он помахал на прощание проблеме, которая будет продолжать подкрадываться к нему.       — Конечно. Ты хочешь сделать это здесь или…       Синдер окинула его ровным взглядом. — Я бы предпочла место, где мы сможем размножаться без перерыва. Хотя я рада видеть твое нетерпение. — Она добавила, глядя на его промежность.       Жону удалось лишь неловко кашлянуть — он очень надеялся, что она этого не заметит.       — Чтобы не вызвать подозрений, отправляйся в отель Ксе через 10 минут после моего ухода. Спроси на ресепшене номер Эбони Даркнесс. Я буду ждать.       Не оглядываясь, Синдер накинула капюшон и двинулась обратно в наступающий вечер, по пути звякнув колокольчиком.       — Блядь! — выругался Жон, когда стиральная машина в подсобке пискнула, напугав его. Он не был уверен в том, как следует реагировать на события этого дня, но жаловаться точно не собирался. Покачав головой в недоумении, он загрузил в сушилку мокрые простыни, удалил ворс (потому что он НЕ БЫЛ ЕБАННЫМ ДЕГЕНЕРАТОМ, КОТОРЫЙ ОСТАВИТ ЕГО ТАМ ПОСЛЕ ЗАГРУЗКИ) и протер глаза, когда машина начала решительно гудеть, выполняя свою работу.       В вихре он расправился с простынями, освежился, подождал еще минуту или около того и ушел, заперев за собой дверь.       Жон совершил ошибку, подумав о том, что именно он будет делать, когда прибудет в отель в самом начале своей прогулки, и слегка сгорбился, чтобы скрыть свой бушующий стояк. Во время разговора он обратил внимание на то, насколько откровенной была Синдер. Обычно она и раньше немного подтрунивала над ним, хотя и не до такой степени, как Нео, но, должно быть, она была действительно потрясена, раз вела себя так, как в кафе.       Хотя Жон не переосмысливал сказанное Синдер в кафе, он больше думал о том, что можно было бы сделать и без слов Синдер. Например, о том, каково это, когда она лежит под ним, а он пашет на нее по-миссионерски. И тому подобное. Даже от одной мысли о том, что он увидит Синдер с такой стороны, он покраснел, и несколько прохожих бросили на него странный взгляд, когда он торопливо направился к отелю.       Сам он там никогда не был, хотя Мелани подшучивала, что когда-нибудь привезет его туда, когда разговор заходил о гостинице и он спрашивал, почему она особенная. После этого Мильтия была весьма недовольна сестрой, хотя и успокоилась, когда ее дорогая сестра заверила ее, что это была просто шутка, призванная подзадорить ее.       Однако, взгляд и прикушенная губа, которыми Мелани одаривала Жона за спиной сестры, дали гораздо больше информации о том, кого именно она хотела подстрекнуть своим заявлением.       И, вспомнив об этом, Жон ненадолго задумался, не собирается ли Мелани в ближайшее время разыскивать его. Ведь они целовались. Или, по крайней мере, он был уверен в этом. Воспоминания были туманны. Он покачал головой, решив, что это нелепо — думать, что раз другие женщины бросаются на него, то и она тоже. Даже если она была более изящной и подтянутой версией Мильтии…       Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он уже в отеле, и он обнаружил, что администраторша постукивает по клавиатуре и сосредоточена на чем-то за своим столом, когда он подошел к ней. Он окинул взглядом помещение, восхищаясь высококлассным декором и мебелью. По крайней мере, он полагал, что это высокий класс, поскольку сам в таких вещах не разбирался.       — Привет, — сказал он, одарив ее самой приятной улыбкой. Это было несложно, когда он думал о том, что произойдет в ближайшие пять минут. — Я ищу комнату Эбони Даркнесс?       — Комнату 69. — Администраторша ответила, не поднимая глаз. Она не горела желанием продолжать разговор, и Жон не чувствовал в этом необходимости.       Дойдя до комнаты 69, отмеченной золотыми цифрами на двери из толстого полированного дуба, он мысленно приготовился. Пригладил волосы. Проверил дыхание на руке, чтобы убедиться, что оно не неприятное (все было в порядке).       В конце концов он постучал костяшками пальцев по двери — звук был слишком легким для того события, которое должно было произойти. Это было бы похоже на то, как если бы по окончании колледжа вам просто вручили бумажку и похлопали по заднице. И вы останетесь недовольны тем, чему вас учили в прошлом.       За дверью послышались чьи-то шаги, и Жон застыл в ожидании. Всегда было трудно понять, куда смотреть, когда кто-то собирается открыть дверь. Стоять ли в расслабленной манере, делая что-то, чтобы казалось, что ты занят в ожидании? Или же любоваться чем-то в стороне, вне кадра, чтобы подойти более естественно? Или, по правде говоря, всем наплевать?       Когда дверь открылась, Жон небрежно улыбнулся. Его лицо так и застыло, а глаза случайно опустились вниз.       По коже Синдер струились бисеринки воды из душа, волосы были мягкими и блестящими. Она практически светилась, чему способствовал лишь свет позади нее. Не говоря уже о черных кружевах, которые были на ней. Хорошо сидящий черный бюстгальтер открывал Жону вид, о котором он раньше только мечтал, — декольте, в котором можно было смело утопать.       Его рот разучился работать, и он уставился на нее, вместо того чтобы поприветствовать, как положено, когда собираешься с кем-то вступить в связь.       — Прими душ, — отрывисто приказала Синдер, пропуская его вперед. Жону пришлось сдержать нервозность, но он почувствовал ее приятный аромат. Вход был настолько мал, что он едва не проскочил мимо нее, и сердце его бешено колотилось, когда она смотрела на него.       Только оказавшись под струей душа, Жон прозрел. Он только что подарил двум женщинам лучший секс в их жизни (по крайней мере, он так считал — у него было чувство, что ему не хватит пары яиц, если Нео действительно разочаруется), и он был в ударе. Ему нужно было лишь продолжать двигаться по течению, в буквальном и метафорическом смысле, и все сложится как нельзя лучше.       Укрепив свою решимость, он вышел из пышущей паром ванной, накинув полотенце для пущей скромности. Синдер лежала на кровати, манящая и соблазнительная, даже не пытаясь быть таковой. Она постукивала пальцами по своему Свитку, глаза и пальцы мелькали то в одну, то в другую сторону.       Она окинула его одобрительным взглядом, хотя в нем и не было ничего от физического влечения. В тот момент она не лгала Жону, она действительно ничего не чувствовала, глядя на его тело. Он был просто человеком, обладающим определенными качествами, которые были ей необходимы в данный момент. Если бы был лучший вариант, чем он, она бы с радостью приняла его.       Так что у Синдер не было никаких проблем с тем, чем была занята психопатка-маньячка, чертовски нацеленная на гибель человечества. Отвечать на электронную почту. Координировать атаки на линии снабжения. Закупка еды для Сноу. Все как обычно.       Жон обогнул ее, не совсем понимая, как можно заниматься сексом с человеком, которого больше интересует то, что написано в его Свитке, чем то, кто перед ним. Он надеялся, что ему дадут прямое разрешение начать трогать ее, то есть начать трахать, но такого разрешения не последовало.       — Могу я начать? — спросил Жон, немного смутившись.       — Можно. — Синдер ответила так, словно Жон только что спросил ее, можно ли ему одолжить ее Свиток, чтобы показать смешной мем.       — Тогда ладно… — сказал он, в основном для себя, и принялся снимать с Синдер черные трусики. При виде ее гладкой щели у него потекло изо рта, а член затвердел. Хотя он был немного разочарован тем, что она не выглядела мокрой. Похоже, она действительно не испытывала к нему никакого влечения.       — Можно я тебя съем? — спросил Жон, отчасти просто желая получить больше смазки.       — Если это не требуется для размножения, то нет.       Пожав плечами, он потерся членом о ее киску, ощущая ее мягкость. Размазывая по ней свою прелюдию. Даже после этого Синдер не подняла глаз. Она даже не выглядела так, как будто ее что-то беспокоило, и скорость ее движений не прекратилась, когда он коснулся ее.       Он выровнял свой член и погрузился в ее дырочку. Он застонал, стиснув зубы, когда ее бархатистые складки обхватили его, крепко сжав. Пытаясь выдоить его яйца досуха. Он еще не до конца вошел в нее, но уже чувствовал, как ее киска подается, когда он проникает в нее все глубже и глубже. Жон получил некоторое удовольствие от того, что увидел, как расширились глаза Синдер на экране Свитка, как напряглись ее пальцы, сжимающие устройство. Она это почувствовала.       С шипением удовольствия Жон наконец вошел в нее до упора, его яйца уперлись в ее извилистые ягодицы. Он чувствовал, как ее киска рефлекторно сжимает его член, словно призывая и отвечая. Медленно выходя из нее, он увидел, что Синдер больше не смотрит на свой Свиток, ее глаза были закрыты, а пальцы подергивались. Она была полностью сосредоточена на нем.       Хотя она никогда не задерживалась на нем надолго, а с Вельвет или Нео у него не было такой возможности, его невеста/будущая жена/объект (некоторой) привязанности Мильтия любила, когда он проводил пальцами по ее телу. Особенно медленно, хотя и досадно, но он никогда не мог достичь с ней того уровня, которого хотел. Она всегда останавливала его как раз перед тем, как он чувствовал, что вот-вот начнет получать удовольствие.       Жон был почти уверен, что Синдер не станет его останавливать, хотя бы для того, чтобы сохранить видимость. Он провел пальцами по бедрам Синдер, ощущая их форму, и спустился к ее колену. А затем снова провел по внутренней стороне бедра, чувствуя, как она извивается. Он делал это снова и снова, пока медленно трахал ее. Наслаждаясь тем, как она постепенно теряет самообладание.       Никогда прежде он не получал столько удовольствия, дразня женщину, и хотя ему заплатили (или, по крайней мере, собирались заплатить) за ее размножение, она определенно не жаловалась в данный момент. Он ускорил темп своих толчков, проводя пальцами по всем частям ее тела. По задней части ее ног. Ее животу. Он чувствовал, как тело Синдер откликается на его ласки, как ее киска сжимается вокруг его члена, когда он делает что-то, что ей особенно нравится.       Ее некогда нейтральное, даже спокойное лицо стало гораздо менее мрачным, гораздо менее стоическим. Он даже увидел, как она закусила губу, когда он вошел в нее по самую рукоять, его член дразнил вход в ее шейку матки. Подготавливая ее тело к тому, что произойдет, и к тому, что должно произойти.       Жон постепенно наращивал темп, потому что прежний темп был настолько медленным, что не приносил ему никакой пользы. Киска Синдер была тугой и горячей, но это помогало только тогда, когда твоя цель — дразнить кого-то, а не кончать самому.       Звук его бедер, шлепающихся о бедра Синдер, заполнил гостиничный номер, но больше почти ничего. Это была, мягко говоря, странная сцена, тем более что она намеренно сдерживала свои стоны. Синдер никогда прежде не испытывала подобного удовольствия, но мысль о том, чтобы выглядеть такой непрофессиональной, такой уязвимой даже перед своим единственным настоящим другом, казалась… осуществимой. Она пыталась сдерживаться, но это становилось все труднее. Синдер никогда не имела дела с сексом или даже мастурбацией, и хотя она знала, что большинство мужчин, безусловно, привлекает плотская жизнь, она даже не подозревала, что женщины тоже могут быть такими. Не говоря уже о том, что она может быть одной из таких женщин.       — Ты можешь двигаться немного быстрее. — Синдер сказала это как можно бесстрастнее. Как будто она была пассажиром, а он вел машину и ехал с предельной скоростью, а не с пятикратным превышением. Впрочем, ей не удалось сохранить эту невозмутимость и ничуть не обмануть Жона. По правде говоря, Синдер была наполовину напугана тем, что будет дальше, особенно если Жон действительно ускорится. Она не была уверена, что сможет сдержать стоны, если он это сделает, но ее тело, изголодавшееся по ласке и особенно по прикосновениям, жаждало большего.       Жон подчинился, трахая Синдер быстрее и жестче. Не так сильно, как мог бы, но лишь на шаг или два ниже. Его яйца шлепались о ее задницу с каждым толчком, и ему становилось все труднее сдерживаться. Если он не будет держать себя в руках, то долго не протянет, и даже если эта сессия с Синдер была немного странной, он определенно не хотел, чтобы она прошла быстро.       Наконец Синдер издала стон, ее спина выгнулась, когда член Жона задел что-то в ее киске. Она не могла сдерживаться, наслаждение переполняло ее и поглощало, когда она кончила. Она отбросила Свиток и вцепилась в простыни, держась за жизнь и рассудок, пока Жон трахал ее. Мысли о том, чтобы сдерживаться, ушли в прошлое, став лишь смутным воспоминанием. Она застонала, открыв Жону прекрасный вид на свое «О» лицо, когда она обхватила его член.       — Б-Блядь! — прошептала она, ее тело извивалось под ним. И хотя она никогда бы не призналась в этом после, ее бедра двигались вместе с его бедрами, толкаясь, чтобы его член проникал в нее еще глубже, чтобы он мог извергнуть свой груз в ее матку. Мысли о беременности приходили ей в голову только в тот день, но теперь образы ее набухшего живота, вынашивающего ребенка Жона, нахлынули с новой силой. Биологические часы ускорились и теперь громко стучали.       — Я кончаю! — предупредил Жон, еще сильнее наваливаясь на ее сладкую задницу и трахая ее еще глубже. Он уже не стучал по ее шейке матки, он бил по ней. Он чувствовал, как напрягаются его яйца, как бурлит вся сперма, которой он собирался наполнить Синдер. Схватив ее за ноги, он притянул ее ближе к себе и выпустил.       Струя за струей окрашивала внутренности киски Синдер, наполняя ее матку липким семенем. И еще больше, когда Синдер кончила. Ее киска обхватила его, когда она кончала, ее спина выгнулась дугой, и она рвала простыни голыми руками и ногтями, разрывая их в клочья, пока ее заполняло детское тесто Жона. Экстаз переполнял ее, когда она наконец достигла того, чего так жаждало ее тело, теперь, когда она знала, чего оно хочет. Она чувствовала, как внутри нее разливается его тепло, и провела рукой по своей матке, где теперь покоилось его семя, ощущая, как его член все еще пульсирует внутри нее.       Синдер задыхалась, когда Жон выдохнул, и его семя потекло по ее бедру на покрывало. Она видела почти твердый, покрытый соками член Жона. Она сглотнула от одной мысли о том, что ее снова будет разводить его член, что ее будут долбить до потери рассудка, как это было всего несколько минут назад. Все тогда было намного лучше, и ее тело жаждало большего.       Но Жон не стал. В тот день он кончил больше раз, чем ему хотелось бы вспомнить, и сделал свое дело. Он подошел, схватил лежащее рядом полотенце и попытался привести в порядок себя и Синдер. Но его остановили.       — Что, по-твоему, ты делаешь? — тихо спросила Синдер. — Мы еще не закончили.       Жон не стал ей возражать, но поднял бровь, заметив, что ее киска буквально переполнена его спермой, из которой сочилась белая струйка, еще не вытертая полотенцем. Прочитать истинные намерения Синдер было сложно и в лучшие времена, но он решил, что если она хочет, чтобы ее киска была переполнена спермой, то он может это сделать. Он использовал свой лучший кивок в сторону клиента из своего репертуара, отбросил полотенце и вернулся к работе.       Синдер чувствовала, как что-то нарастает в ее груди, когда Жон снова направил свой член в ее дырочку. Не то чтобы страх или любовь, но возбуждение. Она хотела соединиться с Жоном, снова быть разведенной. Она представляла, как ее живот будет наполнен его ребенком — или, возможно, даже детьми, — готовыми постигать секреты манипулирования, которым она научилась за эти годы, как управлять приспешниками и, если повезет, как правильно ухаживать за Сноу. Даже от одной мысли о детях у Синдер становилось тепло внутри.       И когда она притянула Жона к себе своими мощными, тонкими ногами, то вздохнула с облегчением, когда его член снова заполнил ее. Наполненность, которая пришла вместе с наслаждением. Она никогда не испытывала ничего подобного, и теперь не делала глупых попыток скрыть, насколько это приятно. Она свободно стонала, когда его член терзал ее точку G, заставляя ее кончать вокруг его члена. Сжимала его изо всех сил. Пытаясь выжать из его яиц все, что только можно, в свою уже переполненную матку.       Жон продолжал двигаться как одержимый, подстегиваемый наполовину тем, что ноги Синдер не позволяли ему уйти, а наполовину тем, что она была невероятно сексуальна. Наверное, все дело в том, что Синдер никогда не проявляла ни малейших эмоций, а теперь раскраснелась и стонала под его членом. Он никогда в жизни не чувствовал себя сильнее… ну, может быть, за исключением тех случаев, когда он боролся с Вельвет. Или Нео. На самом деле это было, наверное, так же тяжело, как и тогда, только он не знал, как это измерить, да и не заботился об этом в тот момент (вполне понятно). Все, что его волновало в тот момент, — это хоть немного продержаться, пока он входил и выходил из бархатных тисков, активно пытавшихся заставить его потерять контроль над своим оргазмом.       Теперь Жон не мог сдержаться, чтобы не начать долбить киску Синдер. Он ухватился за ее бедра и слегка приподнял ее над кроватью, чтобы лучше видеть. Этому он научился за то время, что провел с Мильтией. Звуки шлепков плоти о плоть становились все более развратными, когда сперма Жона заполняла киску Синдер, как будто сама природа пыталась указать на то, что с точки зрения размножения, в том, что делает эта пара, нет никакого смысла.       И все же Синдер по-прежнему жаждала, чтобы Жон делал то же самое, что и он. Она никогда раньше не смотрела на губы Жона. Но сейчас это было все, что она могла. Она кусала свои собственные и смотрела на него, когда он нависал над ней, и пот покрывал его лоб. Никогда прежде Синдер не испытывала желания поцеловать другого человека (она часто целовала Сноу, когда была абсолютно уверена, что рядом никого нет), но тут ей вдруг захотелось поцеловать мужчину, возвышавшегося над ней.       С удивительной нерешительностью она притянула Жона к себе, и его лицо оказалось прямо над ее лицом, а его дыхание коснулось ее лица. Одно случайное движение — и их губы соприкоснулись бы.       Жон не совсем понимал, к чему его так внезапно потянули вниз, но ему было все равно. Он сократил расстояние, чувствуя, как мягкие губы Синдер прижимаются к его собственным. Она была неопытна и неуклюжа, но от этого его член не стал менее твердым, и он почувствовал, как она крепче прижалась к нему, когда их языки встретились. Было гораздо сложнее вводить член в Синдер, находясь на ней сверху, но он был так глубок, что постоянно давил на ее матку, угрожая наполнить ее еще большим количеством своего семени.       Когда он наконец оторвался от поцелуя, Синдер задыхалась, а ее волосы были в беспорядке.       — Т-Теперь я понимаю, почему люди так делают. — Она сказала это без малейшего намека на смущение.       — Хочешь повторить?       Рот Синдер дал Жону исчерпывающий ответ, и они снова принялись за дело, пока он продолжал входить в нее. Его член уже был близок к тому, чтобы лопнуть, но он держался. Это было еще труднее, когда Синдер застонала ему в рот, впиваясь когтями в его спину, когда она обхватила его член. Ее тело пыталось втянуть его еще глубже, высасывая все, что можно. Ее ноги сомкнулись вокруг его спины, не давая возможности вырваться.       Жон бил все сильнее и быстрее, крепко прижимая Синдер к себе, чувствуя, как пульсируют его яйца. Он уже прошел точку невозврата, его член стал каменно-твердым, и с последним толчком он кончил прямо в жадную утробу Синдер. Веревка за веревкой вонзалась в ее киску, хлюпающую от переполняющего ее семени.       Синдер почувствовала, как в ее груди растет что-то непонятное. Она пыталась игнорировать это, но не могла себя контролировать, так как была заполнена спермой Жона. Ей хотелось остаться рядом с Жоном и никогда его не отпускать, всегда чувствовать его тепло, его прикосновения к своему телу. Чтобы он вечно держал ее так.       Но им обоим нужно было глотнуть воздуха, и они раздвинули губы, и тонкая дорожка слюны расплылась, когда Жон отстранился. Он вытащил свой член, увлекая за собой поток спермы, который был залит в Синдер и сдерживался только его длиной. Кровать затрещала, когда он лег рядом с Синдер, и если бы он был курящим мужчиной, то определенно сделал бы это именно здесь.       — Так вот почему животные размножаются. — прокомментировала Синдер, ни к кому не обращаясь. И хотя она почувствовала вспышку смущения, но вскоре она уступила место трепету ее сердца, когда она взяла руку Жона в свою.       — Да. — Жон ответил неопределенно. Он не знал, что делать с рукой Синдер, но осторожно сжал ее в знак признательности. Она вздрогнула, но ответила тем же.       — Есть ли у тебя какие-нибудь мысли по поводу имен для детей? — рассеянно спросила Синдер. Она все еще не могла поверить, что ее только что развели. Она не была экспертом, но была почти уверена, что забеременеет от такого количества спермы. И она сможет продолжить свой род, как и хотела. Но сейчас ей чего-то не хватало, чего не было раньше.       — Шакти? Грей? — Жон сказал это с таким тщанием, с каким большинство отцов вдумываются в имена своих детей.       Синдер не ответила, но сжала его руку.       — Ты не мог бы обнять меня? Я заплачу за твое время. — Синдер изо всех сил старалась казаться холодной, но у нее это совершенно не получалось. Что вполне логично, учитывая отсутствие у нее опыта в проявлении каких-либо эмоций.       В ответ Жон притянул ее к себе и обнял, как это делал с Мильтией. Обычно это было самое большее, что он мог с ней сделать, прежде чем она начинала выходить из себя, поэтому он стал экспертом в том, как сделать так, чтобы она не подумала, будто он пытается склонить ее к большему сексу. Он прижал Синдер к себе, чувствуя ее тепло на своем теле, слыша ее дыхание, когда она лежала ближе, чем когда-либо.       Время словно растворилось в воздухе, пока Синдер наслаждалась тем, что находилась в крепких объятиях Жона. Она чувствовала, как он нежно гладит ее по волосам. Все остальное, казалось, исчезло, даже мысли о том, почему она впервые позвала его. Хотя она и не понимала, чего хочет, но ей хотелось иметь семью. Не то чтобы она могла спросить его об этом сейчас, но в ее голове уже созревал план. Ей нужно было пересмотреть свой устный контракт, изучить, как правильно поступать. Но на этих мыслях было трудно сосредоточиться, когда так приятно находиться в объятиях другого. Особенно когда мысли, стоявшие на первом плане, уходили на второй план, а глаза начинали закрываться. В конце концов глаза закрылись, и она погрузилась в сон, более спокойный и безмятежный, чем тот, на который была способна Синдер.       Жон понял, какая участь постигает всех мужчин, у которых на руках лежит женщина: они оказываются в ловушке между тем, чтобы разбудить ее, и тем, чтобы потерять руку от недостатка крови. Обычно выбиралась последняя жертва, так как в этом случае ты оставался жив. И хотя Жон был совсем не против того, чтобы Синдер прижалась к нему, он начал понимать, что просьба Синдер может иметь совсем не те последствия, о которых он подумал вначале.       Он также улучил момент, чтобы полюбоваться спящей Синдер, что мало кому удавалось. Ее лицо всегда было прекрасным, но сейчас оно выглядело гораздо более расслабленным. Напряжение улетучилось.       Не испытывая ни малейшего желания отдохнуть, которое испытывала Синдер, Жон пошарил рукой на тумбочке, каким-то образом умудрился достать свой Свиток и принялся просматривать сообщения. В одном из них была просьба доставить для Мелани персональный напиток, о чем сестра его невесты никогда раньше не просила.       Он также не ожидал прямого предложения об оплате. Они с Джуниором обычно не работали напрямую с Льенами, и Жону уж точно не предлагали заплатить за то, что сейчас занимало его экран, — за обнаженную натуру. В основном потому, что Джуниор и Жон были уверены, что ни одному из них не нужны обнаженные тела других.       Однако Жон не возражал против обнаженной Мелани, особенно когда она была снята на танцполе, демонстрируя в камеру и под светом дискотеки грудь, куда более пышную, чем у Мильтии. Она также прислала сообщение с просьбой о «большом, пенистом, сливочном коктейле» — намек, который не пропустил бы ни один Жон, независимо от того, в какой вселенной он находится.       При нормальных обстоятельствах — а нормальные обстоятельства заключались в том, что сейчас в его руках не было Синдер Фолл после того, как он наполнил ее пизду своим семенем, — он бы поспешил к Мелани, чтобы дать ей выпить. Но никто не мог считать это таковым, и после минутного колебания Жон отправил сообщение, сказав, что занимается стиркой и придет с напитками примерно через час.       Мелани, похоже, была довольна таким ответом — хотя трудно было истолковать «раздвинутую киску» как нечто иное. Жон не совсем понимал, как ей удалось сфотографироваться на дискотеке, но такие вопросы он научился не задавать.       Почувствовав навалившуюся на него усталость, он поставил будильник на свитке, чтобы тот сработал через тридцать минут — у него было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, вернуться и зайти с напитками для Джуниора и ребят (это было бы правильно), — зевнул, притянул Синдер к себе поближе и отключился.

***

A/N: Немного короче, чем обычно, но я надеюсь, что вам понравилось.