Удовлетворение с Улыбкой

      Жон, по причинам, неизвестным большинству людей, все еще носил свой комбинезон кролика, даже после того, как Милтия переехала к нему. Чего они не знали, так это того, что Милтия сама поощряла его носить его, «потому что это выглядело мило», и ему было тепло и уютно, когда он обнимал или прижимал ее к себе. Поэтому, когда раздался быстрый стук в входную дверь, сразу после того, как он только что заснул, он был не в настроении переодеваться.       Он собирался посмотреть, кто это, коротко поговорить с ними, возможно, предложить кофе, а затем проводить. Не было времени разбираться с последними срочными встречами с Синдер или Романом. Или даже помогать Руби. Завтра был один из его новых выходных, и он собирался провести его по полной. Даже если на деле это означало просто поспать. Так или иначе, он никого не собирался впускать. У Милтии был ключ, и она обычно возвращалась из клуба довольно тихо, так что он сможет поспать если не полностью, то в основном без помех.       И поэтому, когда Жон открыл входную дверь и увидел промокшую и дрожащую Пирру, он просто моргнул. И под «промокшей» следует понимать женщину, покрытую с головы до ног водой. До такой степени, что при чуть большем освещении вся ее одежда стала бы прозрачной. На ней не было даже пальто, только ее повседневная одежда, состоящая из (обтягивающего) свитера и (еще более обтягивающих) джинсов.       — Привет, Жон! — весело сказала она, все еще дрожа. — Не возражаешь, если я зайду? Я вся промокла.       Жон, будучи тем, кем он был, мгновенно сказал «конечно» и поспешил впустить ее, прежде чем снова запереть дверь.       Было необычно видеть Пирру так поздно, даже в выходные. Она старалась не задерживаться после часов его работы — обычно — хотя приходила почти каждый день. И он понял, что в тот день она не пришла впервые за более чем два года.       — Извини, но можно мне воспользоваться твоим душем? И парой полотенец? И… немного одежды? — спросила она, ее зеленые глаза встретились с его на последней просьбе.       Я хочу воспользоваться моментом, чтобы поговорить о Жоне из этой вселенной. Поскольку таких, как он, много, и хотя они могут делиться чертами между собой, большинство Жонов далеко не так тупы, как могут казаться. Они просто не знают, как справиться с ситуацией.       Бариста Жон был более зорким, чем большинство его других «я», и в связи с этим был почти уверен, что понимает, к чему все идет. У него же, в конце концов, был функционирующий мозг. Он мог распознавать закономерности, если давать ему достаточно времени. Он также был лучше в математике, чем большинство Жонов — то, что ведение бизнеса прямо требовало.       Что означало, что он мог прикинуть, сколько алиментов ему придется платить. И даже с учетом денег, которые он зарабатывал от кофейни, и подпольных встреч, которые устраивали Роман или Синдер, и с учетом денег за молчание, которые Синдер собиралась ему платить за то, что он ее оплодотворит, он уходил бы под воду с головой до такой степени, что даже опытный спасатель не разглядел бы, как он барахтается.       И все же он поддался зову Посейдона.       — Конечно. Я еще могу закинуть твою одежду в сушилку.       Глаза Пирры засияли, улыбка достигла их. — Спасибо, Жон. Прости за это. Мне снять это здесь? Не хотелось бы развести воду повсюду…       Жон улыбнулся. — Не беспокойся об этом. Просто поднимайся наверх. Правда, я не уверен, что одежда Милтии тебе подойдет.       — Я могу надеть что-нибудь из твоего. Если ты не против, я имею в виду, — быстро сказала она, прежде чем юркнуть наверх, оставив за собой след из воды, совсем как мокрая крыса.       Жону пришлось тряхнуть головой, чтобы перестать пялиться на ее задницу, пока она поднималась по лестнице. Он не был уверен, делала ли она это нарочно, или же дело было в том, что ее джинсы были очень тесными от намокания, но потребовалось физическое усилие, чтобы перестать смотреть. Его взгляд задержался на двери наверху лестницы, когда она ее закрыла.       Как упоминалось ранее, этот Жон не только не был слегка туповатым, он определенно не был слепым. Это был не первый раз, когда он замечал задницу Пирры, когда та уходила из магазина, или когда ей приходилось наклоняться, чтобы поднять что-то оброненное… она делала это часто, теперь он об этом подумал.       Так что, вместо того чтобы думать о том, что он определенно видел нижнее белье под свитером, который был на ней, и материал стал практически прозрачным, он сосредоточился на уборке. Вытереть воду было нетрудно, хотя ему становилось труднее от мыслей о воде, которую он видел стекающей по ее подтянутым ногам.       И о ее зеленых глазах. И о том, как она безгранично верила в него. Возможно, даже слишком верила, если честно. Он с легкостью мог представить, как проводит с ней жизнь, о чем не задумывался до недавнего времени. До сегодняшнего дня, до этого момента, если на то пошло.       Но он немного еще подурачится. Он убрал швабру и ведро после того, как на лестнице осталось достаточно воды, чтобы она могла высохнуть сама.       Именно тогда он осознал, что слышит, как работает душ. Он не часто бодрствовал, чтобы слышать, как душем пользуется кто-то кроме него. Милтия предпочитала мыться, возвращаясь из клуба, а он к тому времени обычно уже крепко спал.       Вторым осознанием было то, что он слышал, как она напевает. И даже после секса с не менее чем четырьмя женщинами в тот день он все равно покраснел от осознания, что она голая и моется наверху. Не те мысли, на которых должен сосредотачиваться человек с невестой, но он не мог с собой поделать.       Он занял свои неприличные мысли, роясь в своих ящиках в поисках чего-нибудь, что Пирра могла бы надеть. В конце концов он остановился на одной из своих простых футболок и паре шорт. Он также одолжил пару трусиков из гораздо более захламленного ящика Милтии, но даже не стал брать лифчик. Он передумал и взял для нее невзрачный серый пуловер.       Послышался едва уловимый звук остановки душа, за которым последовали ее шаги по кафельному полу. Жон услышал, как она на мгновение возится, прежде чем включилась сушилка для волос.       Он моргнул, поняв, что так и не принес полотенца. Он поспешил обратно вниз по лестнице, чтобы взять их.       Как раз на полпути вниз боковая дверь, ближайшая к клубу Джуниора, открылась. Его сердце замерло, и в голове пронеслись слова Мелани.       Если ты разобьешь сердце моей сестры, я, блядь, убью тебя или что-то в этом роде. На самом деле он не так уж беспокоился об этой угрозе, учитывая, что он кончил в нее как минимум три раза до того, как она это сказала, но, видимо, это засело у него в мозгу.       Хотя она не должна была вернуться еще как минимум через несколько часов. Обычно у нее была 12-часовая смена, и, насколько он знал, она никогда не возвращалась рано. Скорее уж это он иногда наведывался к ним, иногда чтобы принести поздний кофе ей и Мелани.       В панике и не зная, что еще делать, Жон отступил в свою комнату и быстро вошел в ванную, где в данный момент находилась Пирра.       Переведя дух с облегчением, когда дверь закрылась и заперлась за ним, он увидел Пирру перед собой, встретившись с ней взглядом поверх короткой занавески для душа.       Ее руки были на затылке, пока она намыливала шампунь, остальная часть ее тела, очевидно, была обнажена за занавеской. Он старался не думать об этом слишком много.       — Жон?! Я сейчас быстро в туалет схожу! — хоть и приглушенно, но прозвучало громко и четко для них обоих.       Милтия поднималась по лестнице.       Без лишних слов Пирра кивнула и поняла, что нужно делать. Она быстро вышла из душа, затолкала свою мокрую одежду в шкафчик и снова зашла внутрь.       Жон был так сосредоточен на том, чтобы снять свою собственную пижаму, что почти не видел Пирру, пока та была вне душа, лишь мельком. Он шагнул в душ за Пиррой как раз в тот момент, когда Мелани открыла дверь в ванную.       И только тогда он понял, что просто выбрал одну неприятность вместо другой. Он видел Пирру сзади и раньше, конечно, и ему всегда это нравилось, но совсем другое дело, когда ее задница голая и находится в нескольких дюймах от его паха. Жон также никогда не осознавал, насколько большая у Пирры задница. Это было… зрелище, с которым его член был полностью согласен.       И тут она начала раскачиваться взад-вперед, прижимаясь к нему. Взгляд, который Пирра бросила на него, чуть не заставил его покраснеть сам по себе, не говоря уже о том, как ее задница терлась о его член.       — Извини, мне правда нужно. Чертова труба лопнула в клубе, и туалет не работает. Я ненадолго, — сказала Милтия, частично раздеваясь, пока торопливо справляла нужду с громким вздохом облегчения.       Если бы Милтия ушла прямо тогда, все было бы нормально. Жон мог бы выйти из душа, снова одеться, закинуть мокрую одежду Пирры в сушилку, спокойно лечь спать, и все было бы замечательно. Он мог бы забыть об этом дне, или может не забыть, но все было бы кончено и завершено.       За исключением того, что Милтия не ушла, а осталась сидеть на унитазе, выглядя неловко. Учитывая то, что он слышал всего несколько минут назад, лежа под простынями Мелани, это не должно было вызывать удивления.       — …эй, ты же любишь меня, да? — тихо спросила Милтия, почти слишком тихо под шипение воды.       — Да, — ответил Жон, понятное дело, несколько растерянно, как реагировать, и отчасти отвлеченно, так как Пирра начала сильнее на него давить. Он изо всех сил старался не проникнуть в нее, и не был уверен, почему он пытается этого избежать. Ему некуда было отступать, и ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от чистого удовольствия. Ее задница была мягкой и теплой, идеально обхватывая его член.       — Спасибо, Жон, — с благодарностью сказала Милтия. — Подруга сказала, что если… если не заниматься сексом с мужчиной все время, он может уйти. Но ты же так не поступишь, да? Я знаю, мы не занимаемся сексом все время, но ты же лучше, правда? — прямо спросила Милтия.       Жон сглотнул. — Это твоя подруга сказала? — нарочито медленно спросил он, чтобы ничего не выдать своим голосом.       — Ага! Почти дословно! — солгала Милтия.       — Милтия, я люблю тебя, но…       — Я тоже тебя люблю, Жон! Я рада, что мы все выяснили. Дай я поцелую тебя, прежде чем уйду.       Она отдернула занавеску, и сердце Жона чуть не остановилось от внезапного движения, но ее глаза были закрыты, а губы поджаты. Всего одним взглядом он увидел, что даже Пирра выглядела изумленной, ее зеленые глаза широко раскрылись, сдерживая вздох.       Жон увидел, что Милтия вот-вот откроет глаза, поскольку он ждал слишком долго, и быстро притянул ее к себе в глубокий, всепоглощающий поцелуй.       Что, вероятно, было бы усилено, если бы она хоть как-то участвовала, или если бы у нее было лучше пахнущее дыхание, или множество других вещей. Ее вишневые губки, может, и выглядели мило, но других спасительных факторов не было.       Когда Жон отстранился, он быстро захлопнул занавеску.       — Я люблю тебя, Милтия. Увидимся завтра. Удачи в клубе, — как можно бодрее сказал Жон. Любая другая женщина в серьезных отношениях с ним заметила бы, что его сердце не было в этом.       Пирра потерлась своей задницей о его член, дразня его, чтобы он пошел дальше.       — Спасибо, детка. И… прежде чем я уйду… я знаю, это безумие… Но ты мне изменяешь?       Пирра подавилась от этого вопроса, и Жону пришлось прикрыть это приступом кашля.       — Думаю, было бы довольно очевидно, если бы я тебе изменял, — сказал он, не совсем обманывая. Но он был уже далеко. Даже он сам понимал, что его слова о любви к Милтии больше не звучали правдиво. Или вообще как-либо.       — Конечно. Прости. Увидимся завтра, детка!       Шипение душа было оглушительным, пока Милтия закрывала дверь и маршировала вниз по лестнице. У Жона даже не поднялся дух указать, что она забыла спустить воду в унитазе.       Пирра стояла к нему лицом теперь, но Жон почти ничего не почувствовал, увидев ее обнаженную грудь. Это было зрелище, за которое большинство мужчин убили бы, но ему было просто все равно.       — Жон, — сказала Пирра, держа его голову в обеих руках, поглаживая щеку. — Ты правда ее любишь?       Он с трудом мог встретиться с ней глазами. От стыда и сожаления.       Глаза Пирры смягчились.       — Годами я видела, как ты мучаешь себя. Я знаю, ты думаешь, что любишь Милтию, но я не думаю, что вы подходите друг другу.       — Что, а ты подходишь? — резко парировал Жон, его взгляд стал тверже, когда он наконец встретился с ее глазами.       — Возможно. Но даже если нет, пожалуйста, я просто хочу, чтобы ты был счастлив.       Пирра оставила его одного в душе, воспользовавшись полотенцем, о котором он забыл, что оно было в ванной, чтобы вытереться.       Долгое время Жон стоял в душе под водой, задаваясь вопросом, была ли права Пирра. Она прямо предлагала ему порвать с Милтией. Он не был уверен, как Милтия отреагирует, но если Мелани была из тех, кто выполняет свои угрозы (а она была), то это просто не вариант.       Будь проклят, если сделаю, и будь проклят, если не сделаю.       Когда он вышел из душа, Пирра сидела на его кровати и расчесывала волосы. На ней был его свитер, и, судя по ее длинным, голым ногам, это было все, что на ней было.       Он молча сел рядом с ней, все еще в своем комбинезоне.       Пирра пахла теперь так же, как обычно пахла Милтия. Она использовала то же мыло, тот же шампунь.       — Извини за то, что я сказала. Если хочешь, я уйду… — голос Пирры затих.       Жон ответил ей глубоким поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание. Ее рука уже добралась до его паха.       — Кажется, я больше не сожалею, — с легкой улыбкой сказала она, прежде чем снова погрузиться в поцелуй, с гораздо большей силой и вожделением, чем начал Жон.       Без особого перехода она оказалась сверху, ее голая киска терлась о ногу его пижамы. Жону не потребовалось никаких уговоров, чтобы просунуть руки под свитер и ощутить грудь Пирры и то, насколько она хорошо сложена. Конечно, он видел ее декольте и раньше, ведь она его выставляла напоказ все предыдущие годы, но совсем другое дело — прикоснуться к нему руками.       Она застонала, когда он начал нежно сжимать ее грудь, а ее язык активизировался у него во рту.       — Я всегда видела, как ты смотришь, знаешь ли~ — прошептала она. — Я знаю, ты говорил Милтии, что тебе все равно, но тебе определенно не все равно~       Жон неявно согласился, когда его другая рука переместилась к ее заднице, чтобы сжать ее, чувствуя, как она подрагивает в его руке. Его член напирал на ткань его штанов, упираясь в нижнюю часть живота Пирры. Выделения быстро запачкали его штаны, в свою очередь, запачкав ее идеальную кожу.       — Я никогда не пойму, почему ты выбрал ее, а не меня, — прошептала Пирра. — Я никогда не позволила бы твоим яйцам оставаться полными. Я всегда буду рядом, чтобы выслушать, чтобы стать лучше. Но я очень надеюсь, что ты хочешь детей~ Я же еще не упоминала, зачем пришла сегодня вечером, да?       Жон слегка покачал головой, пока Пирра нависала над ним, ее глаза сверкали от вожделения. Исчезли утешение и понимание, бывшие ранее.       — Сегодня мой самый опасный день~ Если ты кончишь в меня, я практически гарантированно забеременею. А в моей семье часто рождаются тройняшки~       Насколько член Жона пачкал Пирру, настолько же ее киска заливала его штаны. Она была невероятно мокрой.       — Я годами мечтала об этом. Я люблю тебя, Жон. Пожалуйста, оплодотвори меня.       Никаких предварительных ласк руками не потребовалось. Жон был уже твердым как камень, его кончик давил на ее сочащуюся киску через натянутый комбинезон. Одним быстрым, впечатляющим движением Пирра вытащила его член из комбинезона и медленно, нежно опустилась на него, все время постанывая от удовольствия.       Даже с четырьмя другими женщинами для сравнения, киска Пирры ощущалась божественно. Почти такая же тугая, как у Нео, но с чем-то еще, что делало ее лучше. Возможно, тем, что она была немного глубже и могла с легкостью принять большую часть его длины, так что, когда он почти полностью входил, его член лишь слегка касался ее шейки матки.       — Мне нравится, как твой член сидит во мне, — сказала Пирра с большим упором на слово «нравится», медленно приподнимаясь, прежде чем со стоном снова опуститься до конца.       — Ты права, — сказал Жон, пока Пирра начинала скакать на нем все быстрее и быстрее, ее бедра шлепались о его. — Я на тебя пялился. Потому что ты самая сексуальная женщина, которую я когда-либо видел.       Пирра на мгновение замедлилась, шокированная его откровенностью.       — Я сошелся с Милтией, потому что она была более доступной. Я всегда считал тебя более красивой, но не в своей лиге. И я до сих пор так считаю. Но если ты любишь меня… — Жон резко двинул бедрами вверх. — Я… возможно, люблю тебя.       Пирра подняла руки к лицу, чтобы скрыть румянец. Она попыталась что-то сказать, но ничего не вышло, кроме слез. Ее тело, ее гормоны работали на пределе, поскольку годы сдержанности и подавления себя оправдались. Она снова вошла в свой ритм, вытирая слезы рукавом его (теперь ее) свитера, пока начала заниматься сексом по-настоящему.       — Жон, — сказала она, встретившись с ним взглядом. — Мы поженимся. Ты порвешь с этой дохлой рыбой, твоей невестой, завтра же и сделаешь мне предложение, влив в меня самую густую сперму, какую ты когда-либо делал. Потому что я люблю тебя, а ты любишь меня. И у нас будет семья.       Член Жона затвердел внутри Пирры, его оргазм едва сдерживался, пока она скакала на нем, как на жеребце. Все, что он мог сделать, это не кончить в нее немедленно.       Пирра ругалась, как никогда раньше, ругательства заполняли крошечное кафе. Шлепанье плоти о плоть не прекращалось, не стихало. Кровать зловеще скрипела от чистой страсти Пирры. Ее волосы, больше не собранные в хвост, не убранные назад, прилипли к шее и лицу. Ее лицо было месивом из вожделения и любви, пылающим красным от усилия. Делая ее еще более притягательной, чем она уже была. Ее киска, скрытая из виду свитером, казалось, сжималась еще сильнее, смыкая бархатные тиски. Его яйца булькали спермой, готовой излиться в ее жадную киску.       — Я кончаю, Жон! Я кончаю! — взвизгнула Пирра, когда в последний раз насадила себя на член Жона, наконец пропуская его член через шейку матки, пока выстрелы, похожие на молнии, бушевали в ее теле.       Жону показалось, что она сжимает его член всем телом, и у него не было выбора, кроме как извергнуться внутри нее, заполняя ее жаждущую матку волна за волной своего семени, пока излишки не потекли из ее киски.       Она прижалась к его груди, крепко обнимая его, пока его член выжимался досуха, а ее внутренности высасывали из него все, что можно.       — Бляяяяяяять, как же это было хорошо, — выругалась Пирра, пряча лицо, но не свои уши, которые пылали красным. Возможно, у нее и была выносливость чемпионки, но она все равно тяжело дышала вместе с Жоном.       Несколько мгновений они лежали вместе, Жон запускал пальцы в ее длинные рыжие волосы, Пирра довольствовалась тем, что слушала, как бьется его сердце.       Но Жону не потребовалось много времени, чтобы почувствовать, как снова шевелятся его чресла с Пиррой, прижатой к нему, ее грудями, упирающимися в его грудь.       — Моя очередь, — было единственным предупреждением, которое Жон выдал, прежде чем перевернуть ее, его твердеющий член все еще внутри нее.       — Я всегда хотела, чтобы ты трахал меня так, даааааа~ — сказала Пирра, достигая октав, которые ее низкий голос обычно даже не брал. — Шлепни меня по заднице, Жон!       Жон не был тем, кто отказывает даме, и его рука ударила достаточно сильно, чтобы «хлопок» прозвучал по всей квартире, а медленно проявляющийся красный отпечаток руки отпечатался на ее заднице. Но, к несчастью, или к счастью для Пирры, оставалось еще довольно много незакрашенного красным места. Он планировал исправить это любыми возможными средствами.       С каждым толчком шло новое шлепанье по ее заднице, новый стон, новое сжатие ее киски на его члене, пока он трахал ее сзади. Даже когда его рука уже болела, он продолжал метить ее задницу красным, пока ее голос не охрип, а лицо не уткнулось в простыни.       Кровать громко протестовала, пока он долбил Пирру сзади, хлюпающие звуки от спермы, которой он только что заполнил ее киску, вытекали на идеально чистые простыни, которые он только что постирал. Она скрипела и стонала почти так же сильно, как и Пирра, хотя Пирра, конечно, не протестовала, как металлический каркас. Она кричала, умоляя о большем, пока Жон опустошал ее.       Стоны удовольствия от того, что он шлепал ее по заднице, перешли в рычание, когда он массировал ее зад, сжимая его, играя с покрасневшей кожей. Наслаждаясь тем, как ее киска сжимала его член каждый раз, когда он лишь касался ее задницы кончиками пальцев, почти сжимая его до остановки, когда он впивался пальцами в ее плоть.       — Могу поспорить, тебе это нравилось, да? Тебе бы понравилось все, что бы я с тобой ни сделал, — прошептал Жон ей на ухо, пока трахал ее, его таз давил на ее покрасневшую задницу с каждым толчком.       — Да, понравилось бы, — выдохнула Пирра, ее пальцы впивались в кровать, ища опору, что-то, что могло бы удержать ее в удовольствии. — Еби меня, используй меня, плюй на меня, я приму все ради тебя, Жон, — простонала она, его член давил на ее точку джи.       — Тогда прими это, — сказал Жон, трахая ее еще быстрее. Он чувствовал, что вот-вот кончит, но хотел продержаться еще немного, еще чуть-чуть. Но с телом Пирры это было трудно. Ее подтянутая спина, обнаженная, когда свитер в какой-то момент слетел. Ее стоны, подчеркивающие каждое движение его члена, ее тело, прижимающееся к его, чтобы он проник в нее чуть глубже.       Он схватил ее за бедра, трахая по-настоящему. Вкладывая в Пирру каждое сожаление, каждую каплю разочарования. Ее стоны стали такими громкими, что их было слышно через две квартиры, но Жону было все равно, и ей тоже. Он трахал, пока не почувствовал, что ноги вот-вот подкосятся. Пока не почувствовал, что тело сдается после целого дня, занятого ничем иным, как хардкорным детородным сексом. Его яйца булькали в надежде, что это будет последняя порция за день.       — Я кончаю, — все, что он прошептал Пирре, когда был уже на грани.       И тут она обвила ногами его спину и притянула его к себе как раз в момент, когда он кончил.       Жон застонал, когда волна за волной плодовитой спермы затопила матку Пирры, и ему не позволили бы вытащить, даже если бы он захотел, из-за того, как ее ноги удерживали его внутри. Его яйца устроили последнее шоу, выкачивая из него то, что казалось галлонами, в ее жадную матку.       Пирра дергалась, онемевшая от удовольствия, ее ноги застыли в положении, пока ее тело жаждало быть оплодотворенным Жоном, желая не чего иного, как физического проявления его любви к ней.       Что она и собиралась получить в трех экземплярах.       Жон не вытащил, вместо этого упав лицом вперед на спину Пирры, пока его член опустошал последние запасы внутри нее. Они оба заснули еще до того, как его тело закончило, тихо спя на кровати. Ничто не могло разбудить их в тот момент.       Даже когда кровать с грохотом переломилась пополам, наконец сдавшись от их чрезмерного использования. Даже через это они спали крепко.

***

      Год спустя, «У Жона» остался практически таким же. У него были те же посетители, та же атмосфера, то же кофе и те же пирожные. И для почти всех это было идеально. Джуниор и Мелани по-прежнему брали свой поздний кофе. Роман и Синдер все еще имели место для построения своих злодейских планов (гораздо менее злодейских, чем раньше, позор, правда). Студенты Академии Бикон и охотники все еще имели место, где можно было оставить оружие и расслабиться за чашкой успокаивающего Атласского Черного (или, по крайней мере, того, в чем они все были уверены, что это Атласский Черный, несмотря на то, что он был полной его противоположностью).       После того как Жон пообещал жениться на Пирре, он действительно выполнил требования своей жены. Расставание с Милтией было полным слез, но не таким болезненным, как он думал. Неудивительно, что она тоже была несчастна. Это означало, что Мелани смогла спрятать свои когти ради сестры, искренне удивленная тем, как хорошо она перенесла разрыв.       Неделей позже Синдер зашла, умоляя Жона жениться на ней и стать отцом их будущему сыну. Пирра положила конец этому способом, который сильно отличался от финала третьего тома.       И примерно через девять месяцев после этого у многих подруг Жона случился неожиданный бэби-бум. Не только Нео появилась, чтобы похвастаться милой маленькой девочкой с белокурыми волосами, но и Вельвет пришла похвастаться ребенком. И Мелани. И Синдер (после того, как ей были даны подробные инструкции, как разговаривать с Жоном). И Пирра (целых трое!). Суть в том, что вокруг Жона оказалось существенное количество желтоволосых детей по причинам, которые ставили всех в тупик, кроме матерей-одиночек.       Команда RWBY была единственной, кто по-настоящему задавался вопросом об этой аномалии, и их всех по отдельности (или иногда парами) обучали тому, как это произошло, Жон и его любящая жена Пирра.       Но эти истории — для другого раза. В данный момент времени Жон любил свою работу, любил свою жену и любил их троих детей больше самой жизни. Ничто не могло сделать это лучше или более полноценным.       За исключением, пожалуй, избавления от тех надоедливых счетов за алименты, которые приходили по почте каждый месяц.