Прости, спасибо, люблю

      Когда Юнги оказался снова в школе, заметил то, чего прежде не замечал: Пак Чимин. И он был везде. Сначала он услышал его звонкий смех из коридорчика с кабинетами — там он с друзьями играл в «369» на щелбан; потом увидел его с горой учебников, помогающим пожилой математичке унести их в класс; а после через окно на стадионе, где парень носился активней всех по футбольному полю. И каждый раз, как взгляды их пересекались, Чимин улыбался так ярко, будто Юнги жизнь ему спас или вроде того. Такое маленькое солнце. Лучик.       Интересно, Чимина всегда было так много вокруг или дело было в том, что Юнги невольно стал искать его глазами?       — Привет, хен, как твоя нога?       Парнишка ждал его внизу лестницы школьного крыльца. Похоже, список неотложных дел Чимин смог завершить только к концу занятий и лишь тогда всецело уделить свое внимание Юнги.       — Нормально, уже почти не болит.       — Ты на велике?       — Ага.       Сначала никто не обратил на них внимания, но спустя минуту кругом зашуршали шепотки. Ведь, вероятно, самый обаятельный человек в школе вдруг заговорил с самым нелюдимым. Это ли не повод для сплетен, когда ничего более интересного и не происходило. Но Чимин то ли не замечал, то ли не придавал пристальному вниманию других никакого значения.       Тем днем они вместе возвращались домой. Чимин спросил, собирается ли Юнги выступать снова, и тот ответил: «Собираюсь». Пусть еще не знал когда и где, но на этот счет у него не было никаких сомнений. И больше Чимин расспрашивать не стал. Это был слишком замечательный в своем спокойствии день, чтобы портить его лишними словами. Солнце было ласковым, а Пак Чимин — улыбчивым. Он все продолжал поглядывать на Юнги искрящимися теплом глазами. Так улыбаются, когда пытаются расположить, когда безмолвно обещают быть другом, поддерживать, хранить тайны.       Юнги не искал друга, но и прогнать Чимина почему-то не мог и, более того, не хотел.       И если у младшего и были опасения, что его оттолкнут, он не позволял им сбить себя ни в этот день, ни на следующий, ни после.

***

      — Юнги-хен, подай, пожалуйста, додекаэдр. Привет, — со стремянки улыбнулся Чимин проходившему мимо старшекласснику.       — Что? — не сообразил тот.       Они находились в холле у стенда с наградами. Вернее, обычно там хранились статуэтки и кубки, которыми награждали выдающихся учеников и спортсменов школы. За все года их собралось не так уж и много. А сейчас все призы были и вовсе убраны с полок в одну коробку. А над стендом красовалась новая надпись «Математический калейдоскоп».       — Э-э-э… звезду, — пояснил Чимин и для верности показал на объемный многогранник, обклеенный блестящей бумагой, что лежал на верху уже другой коробки с геометрическими фигурами. — Прикольно получилось? Полночи их делали.       И Юнги достал ему звезду, пусть не с неба, а всего лишь из коробки. И для верности подержал стремянку. А кругом вновь зашелестели любопытные шепотки.

***

      — Хен, сегодня день такой солнечный, пойдем пообедаем на крыше, — перехватил Чимин в столовой, еще прежде, чем он успел дойти до раздачи.       Сказал бы Юнги, кто сегодня, или всегда, действительно солнечный. Маленький лучик, что сиял прямо перед ним, и на улицу выходить не надо.       — Крыша закрыта, — напомнил старший и сам же уловил разочарование в своем голосе.       — Только если ты не любимчик учителей, — заговорщицки улыбнулся Чимин и вытащил из кармана брюк небольшой ключ, — и у тебя нет дубликата.       А Юнги и правда был нелюбимчиком, особенно директора. Тот совсем недавно вызывал его в свой кабинет, чтобы отчитать за внешний вид. Его брючина так и осталась порванной: на новые штаны пока не было денег, а зашить незаметно в таком месте все равно не получилось бы.       — Идем, — не раздумывая, согласился Юнги. Он как раз планировал накидать пару строк во время большого перерыва, что было легче сделал в уединенном месте, нежели в кабинете с галдящими учениками.

***

      — Чимин-а, ты же знаешь, что ты уродливый?       За годы отчуждения Юнги отлично научился игнорировать чужую болтовню, но это пропустить мимо не смог. Захотелось вмешаться, захотелось вступиться и доходчиво объяснить, кто здесь на самом деле уродливый. Но стоило ему подойти ближе к Чимину, как услышал от него:       — Конечно. А еще я знаю, Тэхен-а, что ты совсем не умеешь готовить. Поэтому ты жуешь свои козюли?       Кто-то в их компании прыснул. Выпад Чимина был совершенно детским и все же неприятным.       Тогда Юнги догадался, что это была всего лишь игра. Ему стоило развернуться и уйти обратно или же пройти мимо, не отвлекая Чимина от его друзей. Вот только Тэхен уже заметил его и не постеснялся этим воспользоваться:       — К-конечно. А ты чего с Мином снюхался, потому что уродцы должны держаться вместе?       — Эй, он не уродливый! — не сдержался Чимин, ровно как и планировал ехидно улыбающийся друг.       — Попался! — напевно протянул он и перевел взгляд за его плечо на Юнги. — Хэй, Мин, не хочешь с нами в «Конечно»?       — Откажусь.       Чимин от осознания, что старший был за его спиной совсем рядом, чуть не подпрыгнул на месте и немного нервно обернулся.       Но Тэхен не унимался:       — Во время обедов наедине на крыше вы с Чимином целуетесь, да?       — Конечно, — ответил Юнги, и глазом не моргнув, но сопроводив это факом.       Рядом стоявшие ребята возбужденно загалдели, но вовсе не из-за того, в чем обвинил их Тэхен, а впечатленные тем, с каким пафосным безразличием согласился старший.       Юнги не хотелось ссориться с друзьями Чимина, но ввязывать его в противостояние на языках было плохой идеей. Он не очень хорошо чувствовал грань, потому оставалось лишь надеяться, что он не перешел ее, когда произнес:       — А у тебя сотки по физре, потому что тренер Чон подтягивает тебя по вокалу?       На случай, если Тэхен не отличался сообразительностью, Юнги на жестах показал, что имел в виду, дважды шлепнув раскрытой ладонью по кулаку.       — Хен! — возмутился едва сдерживающий смех Чимин.       Но окружающим его выходка понравилась. Неудивительно, он неплохо умел заводить толпу со сцены.       Тэхен же не смог ответить, он поперхнулся.

***

      С Чимином было легко, уютно, приятно. Он никогда не мешал. Бывало, мешали его шумные придурковатые друзья. Но Чимин, чувствуя, что Юнги большой ценитель тишины и спокойствия, старался не подходить к нему, когда был окружен надоедливыми мухами. Будто он и сам рядом со старшим искал эту спасительную тишину. Даже у лучика иногда садилась батарея. И так легко восполнялась с ним.       Еще Чимин был тактильным, что удивительным образом не раздражало. Его руку не хотелось скинуть с плеча, а из объятий поскорее вырваться. А как-то днем, во время перерыва на крыше, когда они сидели рядом и Чимин наспех делал задание, Юнги случайно задремал под им же написанную музыку, что лилась из одного наушника, ведь второй был вдет в ухо младшего. Ручка, с помощью которой он подбирал строки к мелодии, выскользнула из руки. А страницы упавшего на живот блокнота лениво трепал ветер.       Тем днем Юнги проснулся, лежа на чужих коленях. Рука Чимина ненавязчиво перебирала темные волосы на макушке, как обычно гладят домашних животных. Сам же Чимин уже ничего не писал, он сидел с закрытыми глазами, чуть запрокинув голову, и легко улыбался, глубоко вдыхая свежий воздух. В одном его ухе все еще был наушник.       — Что ты делаешь? — пробурчал Юнги со сна.       — Я… не знаю, — Чимин распахнул глаза и растерянно посмотрел на парня. — Машинально. Прости.       Но, несмотря на собственные слова, пальцы из волос он так и не убрал, лишь остановил их движение.       — Ничего.       А после этого и вовсе продолжил свое незатейливое занятие. Приятное занятие.       — Когда-нибудь ты напишешь об этом песню. — Должно быть, Юнги не до конца проснулся, но он готов был поклясться, что Чимин не говорил, а мурлыкал.       — О чем?       — О том, какое ласковое весеннее солнце, — парень поднял свободную руку и устремил ее в небо, растопырив пальцы: то ли спасал глаза от лучей, то ли пытался дотянуться. — О том, что оно ярче сияет и теплее греет, когда ты с кем-то.       Но Юнги был совершенно не согласен. Не с «кем-то». А только, только с ним.       — Или не напишешь, — захихикал Чимин, потому что стоило ему это сказать, как солнце иронично скрылось за тучи.       — Откуда ты меня знаешь? — спустя месяц Юнги наконец решил это выяснить.       — Что?       Старший выбрался из-под касаний Чимина, поднялся с колен и вновь уселся рядом. Блокнот с набросками оказался под его задницей, из-за чего он недовольно поморщился.       — Когда я упал с велика, ты уже знал, как меня зовут.       — А… — протянул Чимин, наблюдая, как его собеседник потягивается после сна в неудобной позе в неудобном месте. — Я староста класса уже восьмой год. Как-то в средней школе к нам перевели новенькую, нужно было показать ей, где что находится. И когда я привел ее в спортзал, там была тренировка баскетболистов.       Юнги понятливо хмыкнул.       — Да. Тебя было трудно не заметить. Ты был, ну в общем, настоящий Глосс, — посмеялся он, ведь сам не так давно забраковал этот псевдоним. — На ком-то из вас была именная форма, на ком-то — нет.       — Чтобы не путаться в командах, когда играешь против своих же, — пояснил старший.       И Чимин, поджав губы, признался в очевидном:       — Надпись на твоей я прочитал.       — Ясно.       Тогда младший чуть развернулся корпусом к собеседнику. Он не мог удержаться от давно волнующего вопроса:       — Почему ты бросил?       Юнги пожал плечами, и Чимин уже было подумал, что более развернутого ответа не получит. Однако тот все же разлепил свои губы:       — Заметил, что другие обгоняют в росте. И подумал, что при таком раскладе многого я не добьюсь. Так что решил не тратить время и посвятить себя музыке.       Он не выглядел опечаленным этим, но легкое чувство досады Чимин все же уловил. Потому положил ладонь между лопаток старшего и ободряюще погладил.       — Мне нравится твоя музыка, — сказал он с волнительным придыханием. — Правда.       Юнги тоже повернулся и заглянул в его чистые глаза. По ним было видно: Чимин говорил это не для того, чтобы утешить. Ему нравилось. Он продолжал слушать сырую мелодию, даже когда ее создатель заснул.       Это заставило Юнги улыбнуться. И хоть на душе было тепло, он не мог не подразнить Чимина:       — Я бы в тебе сильно разочаровался, если б это было иначе.       — Хен!

***

      За следующий месяц все уже привыкли наблюдать Чимина рядом с Юнги. Пропали и шепотки, и только Тэхен все равно недовольно ворчал, когда друг во время большого перерыва покидал их компанию: «Опять к этому Мину намылился». Хотя в действительности не так уж и много они были вместе: на обедах и иногда по дороге домой. Но у Чимина было полно школьных обязанностей, а Юнги не мог тратить время впустую, дожидаясь его, потому их умиротворенные велопрогулки все же были редкостью.       Зато Чимин смог посетить еще один баттл Глосса, что для обоих оказалось весьма волнительно. В прошлый раз младшего мало заботила победа Юнги, а того совершенно не заботил Чимин, его мнение и ожидания. Теперь же все кардинально изменилось. Младший гордился хеном, верил в его талант и успех, а Юнги в свою очередь боялся не оправдать возложенных надежд и погасить в чужих глазах этот восторженный блеск. Но в итоге он ушел с двумя чистыми победами и одним проигрышем, но и тот выглядел достойно, красиво.       Чимин тогда остался ночевать у старшего, поскольку выступления закончились поздно, а дом Минов был ближе. Родные Юнги к их приходу уже спали, потому они старались негромко шуршать на кухне, пока подогревали жаренный рис. Но справлялись с этим из рук вон плохо. Чимин громко хохотал, когда Юнги рассказывал, как сегодня два придурка из его класса, носясь по кабинету, уронили шкаф с цветами, и вместо корейского они все занимались уборкой и пересадкой. А Чимин в ответ делился случаем из своей школьной жизни, когда такие же два идиота решили устроить потасовку у окна, потому что один из них пытался выкинуть на улицу рюкзак другого. А в итоге они выдавили стекло. Но, к счастью, вовремя остановились и никто не пострадал, кроме кошельков их родителей. Чимин, к слову, тогда тоже отхватил, как староста. Юнги на этом месте взорвался возмущениями и чуть не создал очередной дисс.       После быстрого полуночного перекуса они отправились спать. Кровать Юнги была не слишком широкой, но они легко в ней уместились. Разве что ее хозяин привык спать один и по центру, а потому, заворочавшись ночью, он грозился свалиться с края, но проснувшийся от чужих копошений Чимин обхватил его за талию и подтянул к себе ближе. От такого и Юнги пришлось проснуться, хотя глаза его приоткрылись с трудом.       — Чимн, что т-делаешь? — невнятно промямлил он.       — Ты чуть не упал.       Но Юнги будто уже и не интересовал ответ, он обратно проваливался в сон…       — Мгм, тогда держи крепче, — выдавил он и сам накрыл ладонью чужое плечо, спасаясь от мнимого падения.       Утром Юнги проснулся с тяжестью на груди — это Чимин устроился на ней щекой.

***

      Казалось, они оба понимали, что между ними происходит не просто дружба. Цикады стрекотали громче, день был жарче, мороженное вкуснее. Юнги даже не удивился бы, если бы однажды увидел исходящее от Чимина искрящееся свечение, поскольку что-то такое неземное он чувствовал рядом с ним. Но их сближение было настолько легким и ненавязчивым, что не сразу получилось его распознать. Ведь даже долгие касания стали для них чем-то естественным.       Они сидели на покрывале в тени деревьев возле маленького природного ручья, куда редко кто-то захаживал. За все то время, что Юнги провел здесь в поисках вдохновения, лишь однажды к нему выбежал заплутавший мальчуган лет восьми.       Чимин здесь был впервые и все порывался обмочить в прохладной воде ноги, но Юнги запрещал, уверяя, что она питьевая. Хотя в действительности вряд ли кто-то кроме животных пил из этого ручья.       Приближались каникулы, и школьная нагрузка немного уменьшилась. У Чимина из обязанностей осталась лишь организация летней поездки классом к морю, а у Юнги — подготовка к выступлению, где уже не будет баттлов и фристайлов, где от него будут ждать полноценных разрывающих песен. И ему по-хорошему запереться бы наедине с компьютером, да домой не хотелось возвращаться, там опять родители будут нагнетать, что не тем он по жизни занимается, и ругать за оценки.       Потому они были здесь. Юнги читал приключенческую книжку с парящими в небе островами и впитывал вдохновение от окружающей природы. А Чимин просто был рядом. Просто жал голову к чужому плечу. Просто хихикал о чем-то на ухо. Просто заполнял грудную клетку теплом.       В том, что Чимин взял пальцами одну мочку старшего, не было ничего исключительного.       — Хен, тебе надо проколоть ухо здесь, — сообщил он со знанием дела.       Однако, когда он оторвал парня от книги и руками повернул его голову к себе, внимательно разглядывая, Юнги понял, что как раз таки исключительное между ними и происходило. Всегда. И конкретно в данный момент.       — И вот здесь, — не заметив ничего, добавил Чимин, взявшись за мочку уже другого уха, тем самым заключив чужое лицо в ладони. — О, и тут тоже круто бы смотрелось.       Теперь он поймал пальцами одно из ушей выше за хрящик. Но и не думал, что в действительности он поймал рассудок Юнги своими пленительными губами и куда-то его запрятал.       Не устояв, тот вдруг подался вперед. Близко. Но мгновенно отпрянул, не успев коснуться удивленно замолчавшего и выпустившего его из рук Чимина. Временное помутнение отступило, но Юнги не побоялся заглянуть в растерянные глаза напротив, оценить их реакцию. Однако в чужом взгляде было совсем ничего не разобрать. Что, возможно, и к лучшему: омерзение ничто бы не смогло скрыть. И он вновь подался ближе, уже осознанно и медленно. Позволяя Чимину оттолкнуть или же просто уйти от касания. Но тот не ушел, не увернулся. Младший безропотно поймал чужие губы, томно сомкнув при этом веки. Не шевелился, правда, лишь осторожно вдыхал, пока с его губами знакомились чуточку ближе.       Но только он распробовал, как приятны были касания и легкие посасывания, только потянулся рукой к шее, как Юнги вдруг резко отстранился.       — Не надо было этого делать, — объявил старший, на этот раз избегая контакта глазами.       — Ладно, — прозвучало в ответ беззаботно. Вероятно, Чимин еще не до конца осознал произошедшее.       — Но тебе понравилось, да?       — Да, — признался смущенно.       Как-то горестно вздохнув, Юнги пробормотал: «Мне тоже», — и повалился на покрывало, откинувшись на спину и подложив сплетенные в замок руки под голову. Теперь он смотрел в небо, пытаясь игнорировать затмевающий все собой лучик, что был не там вдалеке, а рядом с ним.       — Я стану айдолом.       Чимин не ожидал такую резкую смену темы, но, не задумываясь, сразу поддержал:       — Не сомневаюсь в этом, хен.       — Это не совсем то, чего я хочу, но это самая короткая и надежная дорога, — ровным тоном рассказывал Юнги. — Но и самая трудная.       — Если кто с этим и справится, то это ты. Ты очень сильный.       Чимин не льстил ему, он действительно так считал. Он не знал никого столь целеустремленного, трудоголичного и непоколебимо уверенного в своем пути, не говоря уже о его потрясающих способностях.       — Мне тоже так казалось. Но есть у меня слабости, я трусливый, — неожиданно легко признался Юнги. — Знаешь, друзей проще не заводить, чтобы не терять. Одна из причин, почему я ни с кем не общался примерно с конца средней школы. Другая — банальная нехватка времени. Я погряз в своей мечте, мне некогда ходить на вписки, переписываться с девчонками и устраивать кино-марафоны. Я либо пишу музыку, либо ищу возможность выступить, засветиться, либо непосредственно выступаю. В перерывах изучаю сеульские компании. В большую тройку с моими навыками меня вряд ли возьмут…       — Но ты же потрясающий, хен! — тут же возмутился наивный Чимин. — Ты такой талантливый.       — Чтобы к ним попасть, нужно быть талантливым во всем, а не только в рэпе, быть идеальным и охренительно удачливым. Или же иметь связи. Я смотрю на вещи реально. Но это ничего, — поспешил он утешить поникшего от его слов парня. — Существует много других компаний, о которых никто даже не слышал, и там у меня будут шансы. А мне его только дай, я своего не упущу. Так что я обязательно стану айдолом.       — Станешь, — улыбнулся ему Чимин со всей искренностью.       — И ты понимаешь, что это значит?       — Что ты исполнишь мечту?       Юнги наконец оторвался от разглядывания затянувшего тучами неба и посмотрел в глаза младшего, чтобы обрушить на него реальность:       — Что до конца учебного года мы расстанемся.       — А-а-а, — больше улыбка на его лице не сияла.       — Так стоит ли нам начинать?       На это вмиг потухнувший Чимин ничего не ответил.

***

      Но уже в следующее воскресенье сразу после выступления Юнги в ближайшей темной подворотне они сошлись в нетерпеливом пьяном поцелуе, хоть и были опьянены отнюдь не алкоголем, а эмоциями, музыкой, признаниями. Они жадно целовались, портя друг другу прически и сминая одежду. Юнги едва ли верил, что его лучик придет, а Чимин никак не думал, что среди строк найдет себя.

Иногда понимаю — я наивен и глуп, Все играют со мной, а ведь я человек. Я могу быть влюблен, откровенен и груб, Но на сердце мое падает снег. Мой лучик, так рад, что ты рядом со мной, Ты опять поняла и стерпела меня. Но опять я стою за железной стеной, И опять все кричат, меня в чем-то винят. Когда мне больно, лишь ты меня можешь понять, Когда страшно, твоего лишь тепла я ищу. Я скучаю по свету, как всегда виноват, Но все, что скажу, я скажу — в пустоту!

      — Подожди, — Чимин слабо толкнул в грудь и сам немного отступил. — Я сейчас, сейчас задохнусь… — выдавил он, с трудом справляясь с рвущимся от такой неловкости смехом. Юнги тоже не смог сдержать улыбки.       — Иди сюда, — протянул совсем ласково и так же ласково окутал послушно подступившего младшего объятиями.       Юнги уткнулся носом в шею, глубоко втянул родной запах, чтобы вновь напомнить себе: Чимин правда был здесь, он правда пришел, несмотря ни на что. Крепче прижимаясь, он повел носом выше, к уху и на висок, где остановился, зарывшись в короткие волосы.       — Мы же не хотели начинать, — взволнованно прошептал Юнги.       — Неправда, очень хотели, — выдохнул Чимин, прижимаясь так же крепко.       И он бы вечность провел в этих объятиях, в таком положении, но влажные от поцелуя губы холодил ветер. Их хотелось снова согреть.       Поддавшись этой прихоти, Чимин мазнул губами по щеке, вновь подбираясь к чужим потресканным — Юнги слишком часто их облизывал, готовясь к выступлению, и когда выступал тоже.       — Как там было? — выдохнул младший, едва коснувшись их. — Даже если я — только страсть?.. я скажу ей люблю…       — Предположим, если я для тебя — Вспышка страсти и даже ни грамма любви, Я скажу, что люблю, я скажу все равно, Даже если с тобою нам не по пути.       Юнги не отстранился, он так и зачитал, возя по губам Чимина своими. И чудо было, что тот все разобрал и расслышал.       — Как ты ловко переделал, — улыбка коснулась лица.       — Там не должно было быть «ее», — признался Юнги.       Не вытерпев такой игры, он бесконечно малое расстояние еще сильнее приблизил к нулю и сцеловал эту улыбку. Медленно смял губы и поймал одну в плен. Но она почти сразу же выскользнула, поскольку Чимин продолжил говорить:       — Но не мог же ты читать со сцены про «него».       — Да…       Последовал новый короткий, но сладкий поцелуй. А за ним еще и еще. Пока Чимин наконец не оторвался от губ.       — Давай уйдем отсюда, — он скользнул по руке Юнги, поймал двумя пальцами мизинец и слабо потянул на себя. — Пока никто не захотел отлить.       Судя по отвратительному запаху, именно этим обычно тут и занимались. Не ждавший таких слов Юнги фыркнул, но согласно потянулся следом. Пора было возвращаться домой, по пути воровато деля поцелуи на пустынных улицах.       — Не хочешь с нами в Пусан? Думаю, я смог бы это как-то провернуть.       Поездка с Чимином к морю была жутко заманчивой. Они бы сбегали с экскурсий, чтобы провести время вдвоем, будучи в большом незнакомом городе более смелыми, нежели в родном. Однако мечтам о пляже, море, солнце… Чимине не дано было сбыться, поскольку Юнги уже выбрал другую.       — Не могу, я устроился на подработку, надо хоть немного скопить на Сеул.       — Точно, — младший невольно взгрустнул, но тут же отогнал от себя все плохие эмоции.       Не страшно, если в конце они расстанутся, куда хуже было бы подавлять эти чувства. У них в запасе имелось больше полугода, и Чимин планировал ими просто наслаждаться, не задумываясь о неминуемо приближающемся будущем и от чистого сердца поддерживая стремления Юнги.       В тот раз Чимин не нашелся с ответом на «стоит ли начинать», теперь же знал точно. Стоит.

***

      Из поездки Чимин вернулся еще более смуглым, на лице проступили веснушки. Тэхен дразнил его картошкой, хоть и сам был почти такого же цвета. Вот только он, в отличие от друга, не жался к пришедшему встречать Мин Юнги и не выглядел на фоне его бледной кожи головешкой.       Но Чимин не обижался, наоборот, кичился и хвастливо показывал Тэхену язык, потому что за ним приехали на велосипеде, а тому придется с сумками, набитыми сувенирами, тащиться домой пешком.       Однако он же в итоге и уговорил Юнги обвешать велосипед сумками и пойти всем вместе, пока их дороги не разойдутся, несмотря на то, что безумно сильно хотелось остаться наедине, прижаться отнюдь не по-дружески и впиться в губы. Они не виделись почти две недели. Мучительные две недели, поскольку, едва успели определиться насчет отношений, как им пришлось расстаться.       И Тэхен будто бы тоже сначала был не сильно рад идти с ними. Он не то чтобы недолюбливал Юнги, но относился к нему с недоверием. Однако недовольное молчание между ними прожило совсем не долго. Во время путешествия случилось много нелепостей, которыми так и хотелось делиться.       Посмеиваясь, Чимин с Тэхеном наперебой рассказывали, как одним вечером их комната решила отужинать на балконе, но, уставшие за день, они недостаточно внимательно все прибрали и случайно оставили там на ночь пакет с раковинами моллюсков. Из-за чего утром их балкон был атакован роем ос. Они не могли достать сушившиеся там после купаний плавки и полотенца. Не помогали ни всякие очистительные химозные жидкости, которые они распыляли в надежде разогнать насекомых, ни Чонгук, пытавшийся засосать ос в пылесос. Эти страшные создания ни в какую не улетали, пока они не соорудили «удочку» из швабры и вешалки и не втащили опасливо пакет с теми самыми раковинами в комнату. Поскольку осы перестали осаждать балкон, парни расслабились, но, как оказалось позже, на этом их война не закончилась. Должно быть, запахом моллюсков пропитались сушившиеся там вещи, поскольку, после этого случая осы стали постоянно преследовать их на пляже, загоняя в спасительную воду. И это опасное противостояние длилось до тех пор, пока Чимин не сообразил, что насекомых может привлекать запах полотенец, и не отправил их в стирку.       После этого рассказа Тэхен заметно расслабился, должно быть, его успокоила широкая улыбка потешавшегося над ними Юнги. С ней он больше не был похож на социопата, непонимавшего эмоций и неспособного на эмпатию. Потому, когда пришло время сворачивать, Тэхен, казалось, впервые оставлял их вдвоем со спокойной душой.       Чимин и Юнги лишь украдкой переглянулись, шкодливо улыбнувшись своему секрету, но так и не решились целоваться посреди улицы. Они наконец забрались на велосипед и поехали в дом Паков.       — Я скучал, — тихо выдохнул Чимин в спину и легко боднул ее лбом.       — Да? А мне показалось, с вашими приключениями тебе совсем некогда было скучать, — усмехнулся старший.       — Ну почему же, для этого у меня тоже было время. Например, по ночам…       Вот уж к чему Юнги совершенно не был готов, так это к собственным мурашкам в знойный день. Ведь пусть Чимин говорил в шутливой форме, но шуткой это не было. Он знал. Он и сам был на его месте.       Проглотив вязкую, непонятно откуда взявшуюся слюну, Юнги абсолютно серьезно ответил:       — Я тоже.       У дверей их встретила мама Чимина — миниатюрная женщина с такой же яркой улыбкой и добрым сердцем. Поприветствовав их, она обняла спрыгнувшего с багажника сына и позвала скорее в дом, за стол еще прежде, чем познакомилась с Юнги.       — Приготовила твое любимое чапче. Вы же наверняка в Пусане только в Макдональдсе и питались.       Дождавшись, когда старший из ребят разберется с велосипедом, она положила руку на его плечо и, мягко улыбаясь, подтолкнула к двери вслед за сыном.       — Это Юнги — мой друг из школы, — оповестил Чимин уже в прихожей.       — Одноклассник?       — Нет, он уже в выпускном, — ответил младший прежде, чем его друг успел хотя бы раскрыть рот.       А после он, громко шлепая босыми ногами по полу, убежал в свою комнату, чтобы бросить там сумки. Что заняло у него от силы пять секунд — дом семейства Пак был совсем небольшой. Он вновь присоединился к маме и Юнги, когда старшеклассник мыл на кухне руки.       — Куда планируешь поступать?       Дауль не ждала от него какого-то впечатляющего ответа и уж тем более не требовала угодить ее представлениям о лучшем будущем, она просто интересовалась. Но Юнги все равно остолбенел возле крана с намыленными руками. Будто этим вопросом в нем повернули ключик, и он выключился. Но оказавшийся рядом Чимин мягко взял его за запястье и подвинул чужие кисти к струе.       — Никуда, — тихо признался Юнги.       — Никуда?       Дауль не смогла сдержать удивления, ведь сейчас практически никто не заканчивал образование школой. Но, конечно, она не собиралась ни осуждать, ни корить ребенка за такой выбор. Она лишь хотела узнать, почему он его сделал.       — Юнги станет айдолом, — объяснил Чимин, сдвинув нерасторопного старшего бедром, и наспех ополоснул руки.       — Серьезно? — подивилась Дауль с восторженной улыбкой. — Присаживайся.       — Ну… я очень постараюсь, — стушевался парень, занимая предложенное ему место за столом.       Чимин сел рядом и ободряюще погладил оголенное колено старшего. После чего стал накладывать лапшу в свою чашку, нахваливая:       — Обязательно станет, мам. Он сам пишет песни и уже имеет опыт выступлений, пусть и в наших отстойных клубах.       — Ого! У тебя и сценическое имя есть?       — Есть! — тут же вклинился Чимин.       — Я буду его менять, когда попаду в агентство.       Юнги нерешительно ковырялся палочками в лапше, будто пытался еще хаотичней перемешать ее с овощами и мясом. К такому вниманию к своей будущей карьере он не привык.       — Вот как, значит, автограф ты еще не придумал?       — Пока нет.       — Жаль, хотела попросить у тебя первый.       Парень чуть не подавился кусочком гриба. Его родители не поддерживали это стремление, они все ждали и надеялись, что он одумается. Вечно попрекали и, должно быть, проклинали тот день, когда в детстве отвели сына на уроки фортепиано для общего развития и чтобы он просто не слонялся без дела. Потому Юнги не ждал одобрения ни от кого из старшего поколения. Потому слова мамы Чимина звучали для него странно, неожиданно, но… приятно.       — А куда ты?..       — Мам, давай потом, он из-за твоих вопросов есть не может.       — Точно-точно, — беззаботно улыбнулась Дауль, но сына все же ущипнула под ребром за дерзость.       — Ай! — наигранно простонал тот, и Юнги вновь атаковали мурашки.

***

      У Чимина в комнате были дурацкие голубые обои с белыми облаками и…       — Бабочки? — со скепсисом спросил Юнги, когда впервые оказался здесь.       — Да-а-а… — младший сморщил нос. — Это все мама, ей захотелось чего-то светлого и веселенького. Я надулся и сказал ей: «Клей, что хочешь, я все равно завешаю все плакатами».       — Но не завесил, — хмыкнул Юнги. Он разглядывал комнату, пока Чимин копошился в сумках.       Они заглянули сюда совсем не надолго. Чимин лишь хотел найти привезенный маме сувенир из океанариума и вручить прежде, чем они отправятся гулять: возможно, к ручью, возможно, к мосту, возможно, куда-то еще, где наконец смогут уединиться.       — Сначала мне было жалко новые обои, а потом я уже как-то совсем охладел к любимой группе.       — Вот и отлично, — усмехнулся Юнги и, обхватив младшего за талию, вдруг резко притянул его к себе, заставив ойкнуть. — В твоем сердце должно быть место только для моей группы. А на стенах — только для моих плакатов.       — Размечтался, — фыркнул Чимин, развернувшись в чужих руках так, чтобы оказаться лицом к своему парню. — Портить еще такие обои твоими плакатами.       Не устояв, младший все же клюнул губы, возле которых оказался, и сразу же отстранился, выбираясь из объятий.       — Тебе я тоже кое-что привез…       Вспомнив об этом, Юнги посмотрел на свое запястье, на котором среди тонких цепочек путалась красная нить. «На удачу», — как тогда сказал Чимин.       Но не он один разглядывал браслет.       Они вдвоем вновь находились в комнате Чимина, но на этот раз в доме больше не было никого. Пак Дауль ушла на свидание с мужчиной, который уже пару месяцев за ней ухаживал. И, судя по статистике, вернуться этой ночью она не должна была.       Юнги же, наоборот, собирался остаться. В доме Паков было уютно и спокойно — идеальные условия для того, чтобы созидать. Чимин, пусть и валялся на коленях старшего, но совсем ему не мешал, и даже больше — он его вдохновлял.       Но сейчас Юнги не был занят творчеством. Новенький блокнот с отпечатанным пусанским солнцем над мостом лежал в стороне. Его пришлось отложить, когда на раскладушку пришел имейл от организатора. Юнги решал некоторые вопросы предстоящего выступления, а пока дожидался ответа, разглядывал бабочек на обоях, веснушки на скулах, браслет на запястье.       — А ты куда планируешь поступать? — вдруг нарушил он тишину. И, казалось, Чимин проснулся от его вопроса, хотя в действительности не спал, он изучал им же повязанную нить не только взглядом, но и подушечкой пальца, провожая ее по обхвату чужого запястья.       — М-м-м… не знаю. Скорее всего, куда-то в архитектурный. Придумывать проекты, делать чертежи и макеты? Или реставрировать архитектурные памятники? А может, заниматься ландшафтом внутренних дворов? Знаешь, такие традиционные деревянные домики с садом по центру? Всегда мне нравились.       Чимин задумчиво дул губы и нежно улыбался, глядя в потолок. Его ресницы трепетали, а на волосах играли зайчики уже стремящегося к закату солнца. Мечтательным он был еще более очаровательным.       И если Юнги мечтой горел, то Чимин, словно те самые бабочки с обоев, порхал в своих грезах. Наверное, потому они оказались вместе. Разве могла бабочка устоять перед огнем и не полететь на пламя?       — Звучит интересно, — улыбнулся старший, любуясь длинными тенями, что отбрасывали чужие ресницы.       — Ты разочарован?       — С чего бы?       Чимин перестал играться с нитью, он сместил свой палец и немного щекотно очертил линию жизни.       — Когда ты решил, что станешь айдолом? Когда захотел связать жизнь с музыкой?       — Айдолом в конце средней школы. А с музыкой… кажется, я жил ей всегда.       — А я все еще не знаю, чего хочу. Я неплох в математике, в том числе и в геометрии. Но просто считать одни и те же цифры скучно. А вот если совместить это с творчеством, например, в архитектуре… И все же я не знаю подводных камней. Понравится ли мне это? В общем, я не… понятия не имею, чего хочу, куда и кем. Я будто бы и не вижу своего будущего дальше школы. Вот с чего я взял. Ты, в отличие от меня, все давно решил.       — Если бы ты был похож на меня, ты бы мне ни за что не понравился.       — Чего? — фыркнул младший.       — Так что я совсем не разочарован, я рад, что ты другой. К тому же у тебя полно времени, чтобы определиться. Но даже если оно истечет прежде, это не страшно.       — Да. Наверное, да. Это не страшно, — Чимин расплылся в улыбке. — Ведь ты станешь богатым и успешным и будешь меня содержать.       Он вдруг поднес ладонь Юнги к себе ближе, накрыл ей щеку и состроил соблазнительные глазки, после чего сам же захихикал, будто бы это не он раскрошил хрупкое сердце одним лишь движением ресниц.       Они оба знали, что чудесная сказка не воплотится в жизни. Но это не мешало Чимину шутить или даже мечтать. Уж этого у него никто не мог отнять.       Оттого Юнги не находился с ответом, но на его счастье раскладушка издала тихий спасительный сигнал о пришедшем имейле. И под видом срочности он отвлекся на организатора.       А Чимин… Чимин немного сместил руку, которую так и не вернул старшему, и невесомо коснулся губами ногтевых пластин, затем прижался к фалангам выше, поцеловал костяшки, еще одни фаланги и еще одни костяшки, проходясь по каждой по отдельности, и наконец тыльную сторону ладони. Касания были такими легкими и ненавязчивыми, что если бы не дыхание, Юнги, возможно, их бы и вовсе не уловил.       Но он уловил, впрочем, не придав им глобального значения. Лучик просто игрался с его рукой, согревая теплом вечно холодные пальцы.       Закончив с этим, Чимин прижал ладонь к груди и, направляя своей, очертил ключицы подушечками, вынуждая Юнги, как марионетку, гладить его над воротом футболки. Машинально тот и сам включился в процесс, пока его голова была занята цифрами: дата, время, день недели, количество песен, количество часов, что придется пропустить на работе. С этим всем он не заметил, как Чимин сместил его руку ниже и он уже гладил живот в районе пупка, все больше и больше задирая футболку. А потом он вновь коснулся открытой кожи, крохотных пушковых волосков.       Юнги отвлекся от телефона только тогда, когда тянуться, куда тянул его Чимин, стало затруднительно. В этот момент его пальцы наткнулись на резинку.       Юнги вопрошающе выгнул бровь, но младший его взгляда ни капли не смутился. Волнительно закусив губу, он смотрел смело и несмело одновременно, пока чужими пальцами гладил низ живота.       Бабочки порхали и внутри, и снаружи.       «Я же верно понимаю?» — спросил старший одними глазами.       «Да», — получил такой же ответ из-под полуприкрытых век.       Отбросив телефон к блокноту, Юнги подтянул Чимина выше и скользнул рукой под резинку его белья.

***

      Они были в комнате Тэхена, когда Юнги на камеру цифровика зачитывал, что своим языком может отправить в Гонконг любого вне зависимости от пола. Чимину в этом сомневаться не приходилось. Он там впервые побывал еще в конце августа, когда разругавшийся с родителями Юнги взял еще одну подработку.       На их материальную поддержку полагаться больше не приходилось, потому он должен был скопить как можно больше до конца каникул. Тогда встречи с Чимином почти прекратились. Если старший и приходил к нему, то все внимание уделял не своему лучику, а блокноту с уже немного истершейся обложкой.       И в какой-то момент в Чимине вдруг проснулась капризность, которой никогда прежде не было. Он мягко, но все же вытащил блокнот прямо из-под пера и оседлал его колени. Юнги хотел было возмутиться, но когда поднял на него взгляд, то обнаружил, что любимые глаза были пропитаны печалью.       — Ты говорил, у нас есть полгода, — Чимин заключил растерянное лицо в ладони и нежно погладил одну щеку. — Тогда почему у меня ощущение, что я уже тебя потерял?       Он хотел поддерживать Юнги в его стремлениях и делал для него все, что мог. Но Чимин был его парнем, а не фанатом. Он не мог находиться в отдалении и радоваться крохам внимания. Он хотел разговоров, хотел поцелуев, совместных закатов, да хотя бы взглядов, которых все реже и реже удосуживался.       — Извини мне мой эгоизм, но, похоже, я скоро буду платить тебе, чтобы ты со своими работами вспоминал обо мне хоть иногда.       Чимин опустил взгляд и поджал губы. Смелость куда-то вмиг улетучилась. Зря он это все. Он знал, с кем вступал в отношения, а теперь имел наглость жаловаться.       Руки стекли на плечи, от которых он собирался оттолкнуться, чтобы слезть, но ему не позволили. Холодные ладони удержали за талию.       — Прости, — прохрипел Юнги, он и правда давно не разговаривал.       Притянув Чимина ближе, он стал усыпать его шею, подбородок, лицо поцелуями. Те строки, что он не дописал, теперь оставлял на загорелой коже тайными посланиями.       — Мне тяжело уместить все в одну жизнь, — признался Юнги, прижавшись носом к чужому, такому маленькому. — Но, пожалуйста, не думай, что ты мне не важен.       И Чимин счастливо заулыбался, вновь сияя ярче тысячи солнц. А потом напал на губы Юнги. Тогда-то и случился их первый секс. Немного неловкий, смущенный, но нежный и сладкий.       Теперь же Чимин, чтобы не выдать их, отводил взгляд в ответ на провокационные заявления старшего на камеру, что позже они разошлют по агентствам.       Хоть это был уже примерно десятый дубль, фраза Юнги в купе с нахальной ухмылкой все еще смущала его как в первый раз, возвращала к воспоминаниям, разливала тепло по животу. К счастью, Тэхен, на чей цифровик все и записывалось, этого не замечал. Он был слишком ошарашен неожиданными способностями этого тихушника, чтобы обращать внимание на краснеющего Чимина. Юнги и правда очень ловко пользовался языком, он даже дефект речи умудрился превратить в изюминку. Агентствам придется драться за него. Чимину, возможно, тоже.

***

      А дальше время полетело со стремительной скоростью. На Чимина свалились его обязанности старосты, и все, чего он хотел, это обниматься на их крыше в перерывах и жаловаться на нерадивых одноклассников, тех четырех, кто не сдал чек-листы по профориентации и за кого он получил нагоняи.       Одним днем он даже посвятил им свое творение.       Юнги прятал улыбку в макушке развалившегося на нем парня, пока тот, подражая ему, сочинял на ходу несуразный рэп без рифмы и в невыдержанном ритме, ворча на безответственных одноклассников. В этом он был совсем плох, но его старания и экспрессия умиляли Юнги. Чимин и сам понимал, что звучит, должно быть, глупо, потому хихикал вместе с хеном на самых косячных фразах. А смеющийся Чимин был подобен яркой вспышке, он заполнял все пространство крыши, освещал их пространство.       В какой-то момент во фристайл включился и Юнги, покарав словесно всех неугодных, и младший окончательно успокоился, растекшись в объятиях удовлетворенной отомщенной лужей.       Но их время на безмятежном теплом острове всегда неизбежно заканчивалось, и приходилось расходиться по классам. Что, к сожалению, было их единственной возможностью побыть наедине. Ведь после занятий, а то и с занятий Юнги сбегал на работу, ту единственную, на которой смог остаться, а Чимин, наоборот, задерживался с теми или иными поручениями.       Потому весь сентябрь их телефоны не переставали пищать пришедшими имейлами.

~

Джесок и Гынен опять отлынивают от дежурств, достали (・`ω´・)

Это не твой смайлик

Нет?

Вот твой ( `ε´ )

Хен!

Скинь их фотки

Зачем?

Подкараулю в темном переулке и расскажу, где может оказаться швабра, если они продолжат испытывать твое терпение

Ааа, нет, это я сам сделаю („• ᴗ •„) Лучше подкарауль меня

Прости, пока не получится

Знаю (｡╯︵╰｡)

~

Ты поел?

Теперь, да, спасибо, что напомнил (´｡• ᵕ •｡`) ♡

Опять не тот Твой (ﾉ´ з `)ノ

Отстань (︶︹︺) А ты? Ты поел?

Да, лучик

(⁄ ⁄•⁄ω⁄•⁄ ⁄)

~

Забежишь как вчера на 5 мин?

Не смогу (｡T ω T｡) Помогаю Чонгуку с тригонометрией

Пусть сам делает

Хен, если бы он мог сам, я бы не помогал

Вот что ты за добрейшей души человек?!

Обвиняешь меня? (｡•́︿•̀｡)

Восхищаюсь

~

Сегодня солнце какое-то тусклое, ты заметил? Будто лучика не хватает

Но ты же меня не сдал? („• ֊ •„)

Конечно нет Что упало, то пропало Назад тебя не верну

(っ˘з(˘⌣˘ ) ♡ Дописал вчера бит?

Сегодня

Ты опять не спал?

Спал

Сколько?

Часа 2-3

Лучше бы тебе дожить до выходных, чтобы я тебя собственноручно придушил (`ー´)

Жестокий

Неправда, я же не насмерть, лишь до отключки Чтобы наконец выспался ( ´ ꒳ ` )

Можно я правда приду на выходных с ночевой?

Конечно Теперь я еще больше хочу, чтоб ты дожил до выходных

Сам доживи, староста

(￣︿￣)

~

Доброе утро! Не проспал?

Не

А ты мне сегодня снился (.❛ ᴗ ❛.)

Оу Оу…. Надеюсь, я был так же хорош, как в реальности?

Хееен, ты был таким потрясающим! Невероятным! Просто высший пилотаж

Вау, лестно, но как-то даже обидно, что лично я это пропустил А кто был сверху?

Хен, мне снился не секс (＾▽＾)

Нет? Что тогда?

Как ты выступал на большой сцене в свете софитов. Это был такой огромный зал, как на концерте Big Bang'ов! И он был полный! Ты распродал все-все билеты! Все они кричали твое имя! И я тоже ヽ(o＾▽＾o)ノ Я смотрел твое крутое выступление вместе с фанатами

Думаешь вещий?

Конечно, хен („• ᴗ •„)

Хотелось бы

***

      — А это что? — зашуршал Юнги бумагами, плюхнувшись за стол Чимина.       Голая еще немного влажная спина неприятно липла к кожаной обивке. Кажется, он ни разу не сидел в этом кресле, сразу занимал кровать, раскидывая по ней блокнот, плеер, наушники и, естественно, самого себя. Но они не устояли перед возможностью немного потискаться, пока мама Чимина не вернулась из торгового центра. Размер ее ступни был маленький, а потому поиски подходящей обуви всегда растягивались надолго. Что привело наконец оказавшихся наедине парней к легкому фроттажу и закончилось дрочкой и минетом. Но Чимин, впервые познавший всю умелость чужого языка, был неаккуратен, потому одному пришлось срочно мыть голову, а второму менять постельное и проветривать комнату.       Юнги и у стола оказался только для того, чтобы прикрыть окно, пусть в конце сентября еще было достаточно тепло, но они едва ли отошли от бушующих страстей, а потому могли легко простыть. Однако, обнаружив на нем кое-что любопытное, он опустился в кресло.       — Готовлюсь к тесту по английскому, — даже не обернувшись, ответил Чимин.       — Рисуя меня? — хмыкнул Юнги, вытащив вложенный в тетрадку лист.       Сбитый словами парень чуть не растянулся по постели. Он совершенно забыл, что на столе лежала тетрадь, в которую он наспех сунул свои каракули, что выводил на скучном уроке. Он рисовал тот свой сон, сияющего Юнги на сцене, обращенные к нему прожекторы и скандирующих имя фанатов. И, поскольку Чимин считал себя не то что посредственным художником, а совершенно никаким, показывать свое творение он никому не собирался.       Смущение разлилось по его лицу, когда он обернулся к Юнги. Тот с самодовольной ухмылкой махал этим листом, как флагом, как мулетой перед быком.       Но Чимин не бросился на него, несмотря на то, что уже успел воинственно раздуть ноздри. Он сразу сдался, признавшись:       — Мне было скучно, и я скучал…       «Было скучно во время занятий, и я скучал по тебе», — расшифровал старший. Ведь если для Чимина такой урок был один, то для Юнги — они все.       Старший протянул свободную руку, и на его ладонь тут же опустились маленькие пальчики.       — Ты хорошо рисуешь.       — Издеваешься? — фыркнул Чимин и уже хотел было забрать свою руку назад, но его костяшки начали мягко поглаживать.       — Нет, я серьезно. Если, конечно, ты не ходил в художку лет десять, тогда уровень, пожалуй слабоват… — заключил он, со знанием дела чуть покачав головой.       И Чимин фыркнул снова, подавляя смешок, но подошел ближе, будто дикий зверек, которого медленно, но весьма умело приручали. Хотя он уже давно был ручным лучиком для этого конкретного человека.       — Хочу забрать себе, можно?       Чимин кивнул, и ему было неважно, что именно забрать: рисунок или его сердце, что и так трепетало в груди, желая вырваться.       Отложив рисунок, Юнги поддел край футболки и нырнул под нее головой, чтобы прижаться сначала лбом к солнечному сплетению, а затем губами к пупку. От кожи все еще пахло непонятной отдушкой влажных салфеток, которыми Чимин стирал с живота сперму. Мысль об этом вновь разогнала жар по телу, а младший и вовсе тихо, но вслух замычал, реагируя на горячее дыхание из чужого рта в такой интимной близости, да еще и когда воспоминания о нем были столь свежи. Однако второму раунду не суждено было случиться: в прихожей распахнулась дверь и послышалось копошение Дауль с пакетами, а следом и:       — Чимини, у нас гости? — догадалась она по лишней паре обуви. — Хорошо, что все же взяла большой арбуз…       Тогда парень выбрался из хватки Юнги и поспешил помочь маме с пакетами, а заодно выиграть для старшего время натянуть на голый торс футболку.

***

      Юнги долго не просыпался. Не досыпавший всю неделю организм решил взять свое и впасть в спячку. Или же это кровать у Чимина была такой мягкой, а руки такими ласковыми, что пробуждаться совсем не хотелось.       На кухне тихо играло радио и что-то шкворчало на сковородке. Но ни это, ни шелест переворачиваемых Чимином страниц не мешали сну. И проснулся Юнги лишь тогда, когда солнце за окном сместилось так, чтобы лучами дотянуться до его лица.       Чимину и самому хотелось его разбудить, чтобы вырвать чуточку больше времени им друг для друга. Но темные круги под глазами старшего в последнее время его сильно пугали. Как же он станет айдолом с таким замученным лицом?       Юнги первым делом приоткрыл глаза, нашел ими тело Чимина, устроившееся поверх одеяла, а затем откинулся на спину, широко и сладко потянувшись. Младший, тут же позабыв о блоке новых слов, что нужно было выучить к тесту, сконцентрировал все внимание на Юнги. Он с теплой улыбкой наблюдал, как тот нежится в постели, отходя ото сна. И Чимин уже собирался щипнуть Юнги за бок, поддразнивая, пожелать доброго утра в самый разгар дня, но старший заговорил первым:       — Ты знаешь Мире?       И это было определенно не то, что Чимин хотел бы услышать от своего парня вместо приветствия.       — Ты про Ким Мире, которая первая по тестам среди вторых классов?       Получив ответ, Юнги недовольно поморщился, хотя его лицо и без того было в складочку от подушки.       — Капец, она еще и задротка.       — Эй! — тут же выразил недовольство Чимин.       А вот Юнги сначала облизал губы, немного почавкал ими и вытер слюни с уголков рта, а уже после отреагировал:       — Что?       — Знаешь, кто на втором?       Он не знал. Но вызов, прозвучавший в голосе младшего, даже заспанному ему не позволил ошибиться в предположении.       — Э-э-э… ты?       — Да-а! — с агрессивными нотками возмутился Чимин, сопроводив это взглядом «а не охуел ли ты часом?». Так он на Юнги прежде еще не смотрел. Впрочем, неудивительно, ведь и солнце способно не только согревать, но и жечь, и испепелять.       Осознав свою оплошность, старший обхватил Чимина рукой за бедра и немного стянул вниз от спинки кровати, у которой тот сидел, чтобы тут же сгрести в объятия и, сопровождая чмоками в беспорядочные места, прошептать:       — Ты не просто задрот, ты мой любимый задрот.       Младший не смог долго кукситься и возмущаться под градом поцелуев. Невольно он оттаял и даже захихикал, когда щекотливое дыхание мазнуло по шее. Выпустив из рук рабочую тетрадь, он ответно обнял хена за плечи и прижал к себе так близко, насколько позволяло разделяющее их тонкое одеяло.       Любовная атака Юнги довольно быстро закончилась тем, что он безмятежно растекся по груди Чимина, будто собирался заснуть обратно, а тот стал ласково перебирать пряди, лишь больше побуждая ко сну.       — Тогда зачем тебе Мире, если у тебя уже есть любимый задрот?       Разморенный чужими касаниями Юнги с трудом нашел в себе силы вновь разомкнуть губы и изложить рассказ:       — Пару лет назад в школе был концерт, с которого мне не удалось свинтить, поскольку он был вместо занятий.       — Который был к Чусоку, Соллалю или выпуску?       — Ты что, был на всех?       — М-м-м, почти, — протянул Чимин, припоминая. — Если кто-то из нашего класса выступает, я помогаю с организацией репетиций, поиском техники, костюмов, атрибутов и чего угодно. Как-то я делал муляж телефона, потому что по задумке номера Джиу должна была раздавить его каблуком…       — Почему они сами не занимаются всем этим? — пробурчал Юнги, чуть задевая кожу губами.       — Они занимаются, я помогаю лишь с тем, что они не могут или не знают, где достать. И если времени в обрез, а приготовить надо много всего.       — Ты слишком добренький.       Юнги сначала ощутил вибрацию грудной клетки Чимина, а потом уже услышал его тихий смех.       — Разве не это тебе во мне нравится?       И тут старшему пришлось прикусить язык, ведь Чимин попал в яблочко. Именно таким он ему понравился. Просто Юнги эгоистично хотелось украсть этот лучик, чтобы он светил лишь ему одному. Пусть в действительности он не имел права не только красть, но и вообще претендовать на его свет. Ведь в итоге Юнги безжалостно его покинет.       Вот только думать об этом сейчас совсем не хотелось. Потому старший свернул с этого разговора:       — К Чусоку. Мире тогда выступала, и она была хороша.       — Не припомню, чтобы кто-то читал рэп, — немного нахмурился Чимин, чего старший в таком положении, конечно, не увидел.       — Она и не читала, — хмыкнул Юнги. — Она играла на скрипке. А у меня есть бит, куда отлично вписывается этот инструмент.       — О-о-о, — только и нашелся с ответом Чимин. Он понимал, что Юнги не стал бы так просто расхваливать кого-то перед ним, он к чему-то вел этим разговором. А от неуемных предположений к чему же, младшему становилось немного тревожно.       К счастью, Юнги не стал его томить:       — Я хотел попросить тебя помочь уговорить ее выступить со мной.       И все же, несмотря на уйму не самых радостных предположений, этого Чимин не ожидал. Он даже остановил свои поглаживания, что к этому моменту сместились за ухо старшего.       — Почему я? Я с ней знаком лишь заочно.       — Как и я. Но ты само очарование, а я… «упырь», — припомнил он прозвище, которым его наградили одноклассники. Чимин фыркнул. С каждым разом Юнги начинал любить этот звук все больше и больше.       — Ложь и провокация, никакой ты не упырь!       Старший отлепил щеку от груди и немного поднялся, нависая над Чимином, заглядывая в лучистые глаза.       — Но ты не можешь отрицать, что именно такое впечатление я и произвожу.       — Ладно.       — «Ладно» — не отрицаешь или «ладно» — поможешь? — хитро улыбаясь, Юнги приближался к лицу парня, пока не коснулся кончика носа своим.       — И то и то, — успел усмехнуться Чимин, прежде чем его утянули в поцелуй, наполняющий теплом, как горячий шоколад, и такой же сладкий.       Пальцы забрались лишь под задравшуюся футболку, но будто под сами ребра и до сердца, но не сжимали его, а гладили бережно и нежно.       И только на мгновение отпустив себя, Чимин издал постыдный звук, что тут же потонул в чужом рту. Юнги поспешил проскользнуть языком между губ и глубже, заглушить, поскольку не был уверен, одни ли они в доме.       Но сам же не устоял, навалился на младшего всем телом. Дурацкое одеяло мешало, не позволяло прочувствовать его каждой клеточкой. Но избавляться от него было немного страшно: вдруг, убрав все препятствия, он уже не сможет сдержаться.       Они и так ходили по краю, сплетаясь языками, облизывая и посасывая губы, теснее притираясь. Оставалось лишь надеяться, что Дауль не имела привычки врываться в комнату сына без стука, иначе такому зрелищу в залитой золотом сквозь окно небесной комнате не будет никакого приличного объяснения.       — И еще вопрос, — с закрытыми глазами прохрипел Юнги в припухшие губы. — Твоя мама дома?       — Да. Что-то... жарит… на кухне, — срываясь на вдохи, Чимин разрушил все надежды.       Юнги не стал использовать игру слов и признаваться, что ему прямо сейчас тоже хотелось бы кое-кого отжарить, вместо этого он обреченно промычал, уронив лицо в чужую подушку. Преодолев этот небольшой кризис, он вновь приподнялся, мягко прикусил щеку Чимина, заработав возмущенное «эй!», нехотя откатился и уселся на кровати с комком одеяла между ног. Утреннюю проблему ему придется решать в душе самому.

***

      Чимин не появлялся в столовой во время большого перерыва, соответственно и наибольшего скопления людей, еще с весны, с тех пор, как Юнги согласился обедать с ним на крыше. И спустя почти полгода здесь его встретили как местную знаменитость: все с ним здоровались и каждый пытался завязать разговор. Даже учитель физики остановил его и поблагодарил за помощь с проведением лабораторной. Стоявший рядом Юнги в этот момент старательно отводил глаза и прикидывался шлангом, поскольку он со своего урока физики в пятницу сбежал на подработку. К счастью, Чимин сиял так ярко, что никто не обращал внимания на второго парня.       В их привычном уединении Юнги забывал, каким открытым и любезным тот был для всех, и точно так же все относились и к нему. Джиу, дружелюбно улыбнувшись, предложила им присоединиться к столику с ее подругами. Но ее перебил Чонгук, выкрикнувший: «Чимин-щи-е!» — из другого угла столовой и вытолкнувший Тэхена из-за стола, чтобы Чимину и его +1 хватило места. После чего они шуточно подрались, а Чимин лишь прыснул от их дурашливости.       Больше никто не приглашал их так открыто, но, судя по улыбающимся взглядам, еще несколько компаний, разбитых на столики, с радостью приняли бы их к себе. Вернее, приняли бы Чимина, а вместе с ним и его сателлита.       Юнги здесь не нравилось. Не нравилось такое скопление людей и не нравилось быть в центре внимания, что Чимин к ним притягивал. Впрочем, к этому ему тоже пора было начинать привыкать. Ведь ни один вздох айдола не проходил без камер и критики нетизенов.       И все же он ощутил себя гораздо лучше, когда они разделились: Чимин направился прямиком к интересующему их столику, а Юнги в зону раздачи, чтобы взять им обед.       Ким Мире будто соединяла в себе некоторые их качества: ум, прилежность Чимина и целеустремленность, нелюдимость Юнги. За столиком она сидела одна и не отрывала глаз от учебника, пока закидывала палочками еду в рот. А когда почувствовала, что к ней кто-то подсел, недовольно поморщилась. Подняв глаза на Чимина, она скривилась еще больше, будто вампир, попавший под солнечные лучи. Похоже, на нее его обаятельная улыбка действовала совершенно иначе.       — Мире-щи, — обратился он миролюбиво.       — Ту-понче-щи, — выплюнула Мире, не поддержав его дружественного тона.       Что-то, например, взгляд девушки, не терпящий конкуренции, подсказывало Чимину, что взять его на переговоры было ужасной идеей. Но все же его улыбка не померкла.       — Вижу, ты сейчас занята, а когда бываешь свободна? Я бы хотел кое о чем попросить…       — Всегда. Я всегда занята. А ты разве нет? К экзаменам не готовишься?       — Я не сдаю экзамен в этом году.       — Как и я. Но мне, в отличие от вас, не все равно, на сколько я сдам.       — Мне тоже не все равно.       Мире усмехнулась. А Чимин внутренне содрогнулся. Их разделяло лишь одно место в рейтинге, а потому он невольно задался вопросом: не казался ли он другим таким же невыносимым снобом? Может, они лишь в лицо ему улыбались, а за спиной радовались, как только удавалось избавиться от его компании. Лично он точно выдохнет с облегчением, как только поднимется из-за стола.       Но по опустившемуся перед ним подносу с едой Чимин разочарованно подметил, что произойдет это не скоро. Ему вдруг нестерпимо захотелось обратно на их крышу к свежему ветру и безмятежным облакам.       Скрипнув ножками стула по полу, Юнги опустился с ним рядом.       — Чимин-а, чем ты занимался? — буркнул он, взяв палочки в руки. Хоть у кого-то еще сохранился аппетит. — Она совсем не выглядит настроенной на диалог.       И правда, весь вид девушки кричал о том, что она мечтает, чтобы они убрались отсюда. Агрессивное раздражение читалось в ее взгляде и том, как сильно она стискивала палочки в руках, будто собиралась использовать их по другому назначению.       Но хоть Юнги все это подметил, страха Мире у него не вызывала.       — Да знаешь… — Чимин неуверенно почесал затылок. — Это было даже чем-то похоже на наше с тобой знакомство. Разве что она меня не посылала.       — Еще не посылала? — девушка вскинула бровь. — Отвали, Пак Чимин.       Но казалось, ее никто не услышал, парни продолжили переговариваться между собой.       — Эй, я вообще-то не посылал тебя! — тут же пришел в возмущение Юнги и даже выронил кусочек рыбы обратно в чашку.       — Словами нет, но взглядом делал это постоянно! Еще и спрашивал «ты все еще здесь?» через каждые пять минут.       И хоть Чимин причитал и жаловался, теперь его легкая улыбка была не дежурной, а самой настоящей.       — Я просто был удивлен! Типа я вообще ни разу не твоя проблема.       — А может, вы будете выяснять отношения в другом месте?! — не выдержала Мире. — Я здесь пытаюсь заниматься.       Юнги вмиг посерьезнел и, взглянув в глаза, впервые полноценно обратил на нее внимание. От такого сбивающего спесь взгляда Мире немного стушевалась.       — Тогда давай сразу по делу. Ты играешь на скрипке. А мне нужен скрипач.       — Больше не играю.       — Почему? — вырвалось удивление Чимина.       Без особой охоты, но Мире все же объяснила:       — Я не собираюсь поступать в консерваторию, а значит, это пустая трата времени.       Закинув комочек риса в рот, Юнги откинулся на спинку стула и продолжил так же безэмоционально:       — Но ты не могла разучиться. Даже если навыки притупились, мне это подходит, я тебя не в оркестр зову.       — А куда ты… ты… ты кто вообще? — впервые из голоса Мире исчезла вся агрессия, уступив место недоумению.       Пак Чимина, как и первую пятерку каждой параллели старших классов, она знала, пусть лично почти ни с кем из них не была знакома. Но лицо этого парня она не помнила, значит, его фото не было на доске почета, значит, в учебе он не преуспел.       — Мин Юнги, для тебя сонбэ.       — Да хоть аджосси, — девушка скрестила руки на груди. — Мне неважно, старше ты или нет, я ни на что подписываться не собираюсь.       — Нужно выступить всего с одной песней через пару недель. Мелодия простая, вся состоящая из реприз, уверен, ты справишься.       Мире устало вздохнула, ей уже надоел этот спор.       — Я отказываюсь не потому, что сомневаюсь в своих навыках. Мне это неинтересно, у меня нет лишнего времени.       Но спор надоел не только ей. В этот момент внутри Юнги будто сработал тумблер, переключив его из бесстрастного, делового режима в откровенно нахальный. Уголок губ изогнулся в ухмылке, а глаза опасно сузились.       — Ты только и делаешь, что учишься, так?       — Именно.       — Зубришь учебники, значит.       Мире не устояла перед желанием показательно закатить глаза:       — Сказала же…       Но договорить не успела, Юнги перебил ее колким:       — А я-то думал, ты умнее Чимина.       — Так и есть, я первая в рейтинге успеваемости.       — Не-е-ет, не так, — посмеялся он, оголив оскал. — Чимин староста с дохрена обязанностями. И он тебе уступает лишь потому, что, кроме учебников, ты больше ничего взять на себя не в состоянии.       — Я умнее, потому что правильно распределяю время и выбираю только нужное, а не распыляюсь на все подряд.       Юнги хмыкнул, она будто его самого описала. Но тем лучше, ведь свои слабости он знал прекрасно.       — Я бы сказал, ты трусливее и ограниченнее.       — Хен! — одернул обескураженный Чимин. Они намеревались уговорить ее выступить, а потому оскорбления, в его представлении, сюда никак не вписывались.       Но Юнги и бровью не повел, продолжил доносить свою мысль:       — Пока вы в неравных условиях, определить, кто из вас действительно умнее, не получится. Давай же, рискни разок выбраться из-за учебников, воздух там понюхать, траву потрогать, я не знаю… — Чимин на этих словах невольно прыснул и неловко прикрыл рот ладонью. — И выяснить так ли ты хороша, пока твой табель ни на что не влияет. В следующем году будет уже опасно рисковать первым местом, а сомнение так и будет грызть тебя до самого выпуска.       Несмотря на опасения Чимина, Мире чужие слова, похоже, совсем не задели, по крайней мере, еще более недовольной, чем уже была, она не выглядела. Но будто бы даже немного остыла.       — Глупо было думать, что я не пойму такую дешевую провокацию, — заметила она и отзеркалила позу Юнги, откинувшись на спинку стула.       В голове Чимина при этом нелепостью промелькнула мысль, что следующим жестом в их языке доминирования кто-то должен будет небрежно закинуть ноги на стол.       — Я не сомневался, что ты поймешь, но тебе все равно интересно.       Юнги еще не победил, но на его лице уже растеклась улыбка победителя. После стольких баттлов он научился чувствовать, когда соперник начинает сдавать.       — Я вовсе не рискую своим местом, я обойду любого даже без подготовки, мне хватит и школьных занятий.       — Докажешь?       А вот теперь победил — несите кубок, открывайте шампанское. Мире раздраженно сморщила нос, поскольку тоже уловила эту нотку чужого триумфа, но ничего поделать с этим не могла. Ей будто лично пришлось участвовать в награждении противника.       Цокнув языком, она нехотя произнесла:       — Что там у тебя?       На удивление Юнги не упивался победой, не пушил павлиний хвост. Без лишней бравады он достал из рюкзака сложенные, чуть помятые листы и протянул девушке. Раскрыв их, внутри она обнаружила ноты.       — Здесь мой имейл, — старший ткнул пальцем в верхний уголок. — Как выучишь, напиши, отрепетируем пару раз. Выступать будем живьем в клубе. Ты выглядишь стабильной, надеюсь, толпы не испугаешься?       — Нет, — сухо отозвалась Мире, уже погрузившись в изучение нот.       — Отлично. Сильно не затягивай, выступление тринадцатого.       — Тринадцатого? — переспросил Чимин.       — Да, что не так с тринадцатым? — повернув к нему голову, недоуменно произнес Юнги.       — У меня день рождения.       Ненадолго их столик погрузился в молчание. Поскольку парни первые секунды общались посредством сменяющихся на лицах эмоций, то это для оторвавшейся от листов Мире показалось странным. Она посмотрела сначала на Чимина, потом на Юнги, потом вновь вернулась к Чимину и предсказала бурю.       — О нет, еще одного выяснения отношений я не переживу, — бросила она и быстро засобиралась. Не настолько она была голодна, чтобы оставаться на еще одно шоу.       — Напиши мне, — со всей убедительностью напомнил Юнги.       — Я поняла, — огрызнулась Мире, стащив со стола последний учебник. И это послужило своего рода прощанием от нее.       Тогда Чимину сразу задышалось легче. Он даже свою порцию придвинул, наконец разбудив аппетит.       Вопреки ожиданиям Мире, ругаться никто не собирался, даже шутливо как прежде.       — Ты не сможешь прийти? — осторожно начал Юнги. Ему хотелось коснуться младшего, погладить плечо или локоть, взять за руку, но ничего из этого он не решился сделать на виду у почти всей школы.       Однако, как оказалось, Чимина и не нужно было подбадривать. Он не злился и не обижался. Лишь легкий налет грусти осел на его настроении.       — Нет, меня не будет в городе на выходных. У нас с мамой традиция: каждый мой день рождения, она возит меня в какой-нибудь парк аттракционов. Настоящий, а не эти детские качельки, которые у нас. Я хотел взять тебя с собой. Нужно было сказать раньше, но с начала учебы совсем закрутился и не заметил, как пролетел сентябрь.       — Я бы хотел поехать… — в его интонации отчетливо прозвучало «но».       — Я знаю, — ободряюще улыбнулся Чимин. Но что-то в выражении лица старшего подсказало ему, что этого было недостаточно. Он положил ладонь на его плечо и чуть сжал. — Не паникуй так, — вырвалось со смешком. — Все в порядке. Я не придаю этому дню какого-то глобального значения. Просто это казалось достаточно весомым поводом провести день вместе.       — В понедельник ты уже вернешься? Я могу взять выходной. Или во вторник. Когда захочешь, — затараторил Юнги, тем самым позабавив Чимина.       — Хорошо, — нежно улыбнулся он и вернулся к еде.       Старший тоже взялся за палочки. Казалось, все вновь улеглось, море стихло, волны разгладились. Можно было спокойно есть, отрываясь от трапезы лишь для того, чтобы обмениваться улыбками. Улыбками «между нами все хорошо». Вот только кое-что еще беспокоило Юнги:       — Ничего, что я тебя так использовал с Мире?       — Ничего, — безмятежно ответил Чимин, однако через мгновение немного напрягся. — Но я же… скажи, я похож на нее?       — Ты?! — вырвалась у Юнги удивленная усмешка. — Скорее уж я на нее похож.       — Поэтому ты догадался, как уговорить Мире?       — Вроде того, хотя сильно сомневался, что это сработает.       — Я тоже. Особенно, когда ты начал ее оскорблять…       — Поверь, она не обиделась, — с легкой улыбкой старший покачал головой. — Такие, как она, не обращают внимания на слова людей моего рейтинга, ведь что может понимать тупица вроде меня.       — Перестань, хен, — Чимин тихонько толкнул локтем в бок Юнги, но от этого его улыбка стала лишь шире.       Безумно сильно захотелось сцеловать ее в этот момент. Чимин даже обернулся по сторонам на случай: вдруг, ну вдруг они остались в столовой одни… Но нет, кругом все еще было оживленно и шумно, это лишь он больше никого не замечал.       — И кстати, если хочешь мое мнение, — продолжал вещать Юнги отвлекшемуся парню, — я считаю, что ты умнее Мире.       — Ну, хен, ты так говоришь, потому что ты мой… — Чимин осекся, слово едва не вылетело из его рта, несмотря на людей вокруг.       — Я твой?.. — забавляясь, переспросил старший.       — Просто мой, — тихо заключил Чимин и смущенно отвернулся к своей чашке. Но даже так Юнги видел приподнятый уголок губ своего лучика и испытывал к нему всю нежность в мире.       Перерыв уже заканчивался, надо было скорее расправляться с остывшей едой.

***

      И они вновь погрязли в своих делах. Чимин смог прийти лишь на последний прогон.       Запыхавшийся, парень ворвался в спортивный зал, будто бежал с другого конца города, а не из соседнего корпуса. Он уже был без пиджака, тот, перекинутый через лямку рюкзака, болтался сбоку, в расстегнутой на пару верхних пуговиц рубашке. И Юнги вдруг подумалось, что он очень соскучился по виду домашнего Чимина. Дома тот ходил босиком, носил шорты и вытянутые, износившиеся с краев из-за плохого качества ткани, футболки. Юнги они особенно нравились, потому что Чимин покупал их под роспись и сам же разрисовывал животными или мультяшками. И почему он все еще не выпросил одну для себя?!       Но если Юнги встретил парня тупой счастливой улыбкой, то Мире — откровенным недовольством.       — Ты ставишь чистоту эксперимента под сомнение, иди занимайся.       — Я и пришел заниматься, — попытался успокоить Чимин, однако девушка не выглядела довольной его ответом. Впрочем, переключившись на настройку инструмента, больше она ему ничего не сказала.       Юнги же делал гимнастику для лица и беззвучно что-то проговаривал. Чимин не впервые заставал старшего за этим, но каждый раз картина его забавляла. Он не устоял и сделал пару снимков на свою камеру в три мегапикселя. После чего под хмурым взглядом Мире, которая тоже попала в последний кадр, достал рабочую тетрадь и, усевшись прямо на полу посреди огромного спортивного зала, начал разбирать новую тему.       У Чимина никогда не было проблем с концентрацией. И в этот раз он тоже легко погрузился в учебу, несмотря на то, что Юнги уже включил бит на своем телефоне, громко разносившийся по помещению, благодаря хорошей акустике. Сначала они просто повторили уже давно выученный материал. Сухо. Неинтересно. Когда же трек заиграл снова, все изменилось: появились настроение, эмоции — и не только в читке рэпера, но и в игре скрипачки. Вроде бы Мире делала все то же самое: зажимала те же струны в тех же местах, так же держала смычок — но теперь в ее музыке была жизнь.       У Чимина никогда не было проблем с концентрацией, но сейчас, ощутив боль, он невольно оторвался от тетради. Легкая, тоскливая, нежно любимая. Такой была боль Юнги, что звучала в его мелодии, словах, интонациях.       Такой она была, когда он просил Чимина проводить Мире, ведь уже поздно, а сам пойти с ними не мог: подменился с коллегой на ночную смену ради последней репетиции. Такой она была, когда Юнги видел знакомую печаль в глазах любимого, ведь он скучал ничуть не меньше, он хотел провожать его, а не Мире. Такой она была, потому что глупый Чимин, должно быть, и правда возомнил себя горячим солнцем, не надел куртку, а старший не мог при девушке отдать ему свою. Такой она была, потому что, несмотря на все запреты, не думать о расставании у Юнги не получалось.       Такой была его любовь. Болезненной.

***

      Когда Юнги произносил это: «Так стоит ли нам начинать?» — он не пытался сбежать от боли, он пытался сбежать от последующих за расставанием обвинений. Ведь тогда он совсем не думал, что легкое увлечение окажется и не увлечением вовсе.       Чимин, хоть и яркий и теплый, как солнце, но при этом мягкий, как вода. Так легко Юнги в него погрузился, даже не заметив, утонул в этих пальчиках, обхватывающих лицо и тянущих за поцелуем, и стал растворяться. Он не думал, о грядущем выступлении, он думал о дне рождения Чимина и о том, что ему дарить.       Лучику хотелось подарить небо. Но как же это сделать?       Долгожданное выступление с новой песней в новом формате, ведь прежде под живые инструменты он не читал, пролетело для него сумбурно и незаметно. Все, что отложилось в памяти, это как Мире врезала по кадыку одному типу, проявившему излишнее внимание ее ногам и так и норовившему заглянуть под юбку, еще прежде, чем Юнги успел вмешаться. Тогда он испытал неподдельный восторг. Это было неожиданно, зрелищно и круто.       И, похоже, Мире это тоже понравилось. Не сальное внимание нетрезвых парней, а энергетика, атмосфера и эмоции от выступления не перед замученными школьниками и их родителями, а перед настоящей публикой. По крайней мере, по дороге домой она, недовольная тем, что говорит это, произнесла:       — Мы договаривались на одно выступление, но, если нужно, могу выступить и еще, все равно композицию уже выучила. Только не перед итоговыми тестами! И после твоего экзамена, конечно.       Они шли пешком, поскольку автобусы в такой час ходили откровенно плохо, а велосипед Юнги с собой не взял, все равно Мире отказывалась на него садится, боясь, что он развалится по дороге. Сложно было ее за это винить, старый велосипед и правда дребезжал так, будто готов был разлететься на винтики в любой момент.       — Можно и во время, я его не сдаю.       — Что-о-о?       Мире этим вечером здорово прокатилась на эмоциональных качелях. Сейчас она будто и вовсе сломалась. И если бы ночью в октябре не было так темно и свежо, она бы точно остолбенела, вросла ногами во влажную после вечернего дождя землю, но холодный ветер и позднее время подгоняли скорее домой. Для Мире было уму непостижимо, как кто-то может наплевать на самый важный в жизни любого корейца экзамен.       Юнги засмеялся от вида девушки, ее поломанное выражение лица определенно стоило того. Тогда он попытался припомнить, как на эту новость отреагировал Чимин. И нет, несмотря на опасения последнего, с Мире они совсем не были похожи. Конечно, он тоже удивился, но не более. Не было отторжения, не было непонимания. Чимин принял это сразу же и поддержал, не сомневаясь в Юнги ни мгновения.       — Ты сказала, что перестала играть, потому что не собираешься поступать в консерваторию, — попытался парень все-таки разблокировать Мире. — А мне нет надобности сдавать вступительный экзамен, он мне не пригодится там, куда я хочу попасть.       — Логика в этом есть, — признала она, поскольку не могла спорить сама с собой.       Но Мире сделала выбор в пользу реальной возможности, Юнги же, по ее мнению, поступал опрометчиво. Вот только не было никакого смысла пытаться его переубедить, все равно не послушает, к тому же до экзамена оставался месяц — слишком мало не только для подготовки, но и подачи заявления.       — Но, Мире… — несвойственно неуверенно начал Юнги и небрежно почесал затылок рукой, свободной от футляра со скрипкой, что он по-джентельменски вызвался нести. Казалось, он даже сильнее зашаркал своими кроссовками по земле.       — М?       — Может, ты и не умнее Чимина, — девушка на это закатила глаза, — но точно умнее меня.       — Это факт.       — Тогда, может, ты знаешь, как подарить небо?       Мире хватило лишь секунды, чтобы придумать вариант:       — Полет на чем угодно, от вертолета до аэроплана и воздушного шара.       — В нашей-то дыре? — скептически хмыкнул парень.       — Можно еще звезду купить, официально назвать ее именем Чимина.       Юнги вытаращил на нее глаза и споткнулся, но даже не выругался привычно, настолько был повержен в шок. Мире же в этот момент рефлекторно попыталась схватить футляр, но поскольку парень устоял на ногах, лишь всплеснула возле него руками.       — Осторожней ты! — шикнула она. — И почему ты так удивлен, я систему линейных уравнений могу решить, не то что сложить два плюс два.       Юнги учился на год дольше, но вряд ли имел представление, о чем Мире говорила, хоть и по отдельности все слова были знакомые. В любом случае это не имело никакого значения.       Более того, не было смысла отрицать правоту девушки. То, что подарок он подбирал для Чимина, было слишком очевидно. Лишь бы прозорливая Мире не догадалась, кем они были друг для друга. А для этого Юнги следовало непринужденно продолжить разговор, не зарождая подозрений.       — Звезда это слишком дорого, я не могу себе такое позволить.       Девушка понятливо кивнула, а после они погрузились в тишину, периодически разбавляемую свистом шин с соседней широкой улицы. Каждый пытался найти решение, но для Юнги это было гиблое дело, он уже все передумал, что мог.       — Тогда подари ему ветер, — выдала она наконец.       — Как я его подарю? Соберу в пакетик и вручу?       Мире засмеялась. И это было что-то поразительное, поскольку Юнги, привыкший к ее недовольному лицу, на котором раздражение сменялось надменностью и обратно, не думал, что она была на такое способна.       — Включи мозги! — со смешинкой в голосе бросила девушка и выхватила у Юнги футляр, поскольку к этому моменту уже подошла к дому. — Ту-понче-щи послезавтра приезжает?       — Завтра ночью.       — У тебя есть еще время самому догадаться, — хмыкнула она и ушла, привычно не прощаясь.

***

      Но понедельника Юнги не дождался: примчался к Чимину еще ночью воскресенья и написал, чтобы тот одевался теплее и выходил. Разобрать, дошло ли сообщение до адресата, он не мог, сколько бы ни вглядывался в окно. Свет из него был приглушенным и периодически мерцающим — должно быть, от телевизора, потому сложно было определить спал ли хозяин комнаты или смотрел кино. Все же Чимин наверняка был уставшим и измотанным дорогой, но Юнги не терпелось его поздравить, он и так запоздал на целый день.       Оказалось, Чимин не спал, в отличие от Дауль, которая по приезде сразу завалилась в постель, даже не разобрав сумку. Он тихо прокрался по дому, чтобы не разбудить уставшую маму, и просочился через дверь, будто открой он ее чуть шире, это подняло бы на уши весь дом.       — Привет, — тихо уронил Юнги, когда парень подошел ближе.       — Привет, — улыбнулся Чимин, сильнее закутавшись в куртку.       И это было так опасно, так открыто, что если бы кто-то следил за ними, то он и без единого касания сразу бы все понял по их любовным взглядам, по нежности в голосах. Но, к счастью, в такой поздний час в спальном районе они были одни.       — Пойдем покатаемся.       — Мне не достать велик, мама спит, — Чимин поджал губы.       Но досадливое выражение его лица прожило не больше секунды, улыбка вновь расцвела со следующими словами старшего:       — Багажник в твоем распоряжении.       И радостный парень тут же уселся, взявшись за пружины под седлом.       Это был все тот же велосипед Юнги, на котором Чимин катался прежде как на месте пассажира, так и водителя. Но в ночи все представлялось иначе. Будто его не на разваливающемся велосипеде предложили покатать, а на крутом мотоцикле, причем не кто иной, как тот самый бэдбой, о котором мечтают почти все девчонки, вопреки запретам мам.       Чимин о бэдбое не мечтал, но все же не мог не признать, что такое сравнение зародило в нем особое чувство томления. Не каждый день его под покровом ночи похищали из дома.       — А мы просто катаемся или едем куда-то? — поинтересовался младший, как только они покинули его район.       — Едем в красивое место.       — К ручью?       По мнению Чимина, это было самое красивое место в их городе. Но ночью он не хотел бы там оказаться: в непроглядной тьме среди деревьев было уже не столько красиво, сколько жутко. Отличная локация для хоррора, но никак не романтичного вечера, хотя, с другой стороны, его безлюдность и прельщала. Им пришлось отъехать на приличное расстояние от дома Чимина, чтобы он позволил себе сместить руки с пружин на бедра старшего. Что уж говорить о том, как хотелось прижаться к нему крепко-крепко и поцеловать... Но даже на пустынных улицах имелись дома с окнами.       — Нет, не туда, — опроверг Юнги, но больше ничего не добавил, так и оставив младшего в неведении.       Вместо этого он ускорился, заставив Чимина с возмущенным смехом воскликнуть:       — Эй, притормози! Опять же цепь слетит!       Но старший не слушался, на всех парах мчал по подсохшим за день улицам, стрелой прорезая ночь. Но вовсе не желание поскорее очутиться в пункте назначения подгоняло его, а этот самый смех. Что бы ни говорил Чимин, ему было весело, а остальное для Юнги не имело особого значения.       — Как прошло выступление? — смирившись, младший перевел тему.       — Не помню…       — Ты что, напился? — подивился Чимин.       Пьяным Юнги он еще ни разу за полгода общения не видел, но вполне мог представить, как кто-то угощает старшеклассника выпивкой. В подобных подпольных клубах не так строги в соблюдении закона о распитии спиртных напитков.       — Нет, — шмыгнул носом Юнги. Ветер был холодным, а он жадно вдыхал воздух, когда с трудом крутил педали на подъеме. — Просто думал о другом.       — О чем о другом? — заинтересовался Чимин.       Старший с ответом не спешил. Он не желал сознаваться в том, что мучился с выбором подарка. Но и врать не собирался.       — Ты сказал, что хотел забрать меня с собой на аттракционы.       — Ну да.       — И, похоже, забрал. Мыслями я точно был где-то там, с тобой, — хмыкнул Юнги.       И прежнее желание Чимина вдруг вновь зашевелилось, заскребло с новой силой. Нестерпимо захотелось прижаться к старшему, зарыться носом в ворот куртки и согреть их обоих щемящим сердце теплом. Когда они уже доберутся до того самого места и он сможет наконец это воплотить?! Пусть даже они будут на ладони у всего мира, Чимина это не остановит.       И только он подумал об этим, как Юнги затормозил прямо посреди моста. Они были здесь в самую первую встречу, только ниже, перебирались через пути, чтобы оказаться в клубе гаражного типа. Теперь Юнги бывал там редко, поскольку чуточку выше поднялся на пути к мечте.       — Сюда ты меня вез? Или все-таки цепь слетела?       Чимин спешился следом за старшим и из любопытства оглядел велосипед, вроде все было на месте.       — Сюда, — подтвердил Юнги.       Он оттащил транспорт ближе к перилам и пристегнул больше по привычке, нежели из реального опасения угона. Поблизости не было ни души, весь промышленный район уже спал, и их окружали лишь необъятные небесные просторы, чернота и тусклые огоньки с путей и от домиков вдали.       Этим Чимин и хотел воспользоваться, когда взял старшего за руку с намерением повернуть к себе и воплотить недавнее желание. Однако, ощутив чужую ладонь в своей, он почувствовал такой сильный холод, что планы пришлось поменять. Прежде он обхватил обе руки и подтянул к губам. Закоченевшие пальцы Юнги будто по-прежнему сжимали руль, пока Чимин под растерянным взглядом старшего согревал их своим дыханием, растирал в ладонях и случайно мазал губами.       — Сказал одеваться теплее, а сам же весь продрог, — проворчал Чимин и перебрался-таки в долгожданные объятия, вот только пробыл в них совсем недолго.       — Не так крепко, лучик, — нервно усмехнулся Юнги и немного отстранил младшего, из-за чего тот недоверчиво нахмурился.       Однако он быстро справился со своей детской обидой. Юнги станет айдолом, а потому слухи ему были не нужны не только из будущего, но и из прошлого. Пусть Чимин и считал это излишней предосторожностью в таком безлюдном месте, но и винить за нее старшего не мог.       — Почему мы здесь?       — Потому что ночью здесь отличный вид на небо, — улыбнувшись, Юнги кивнул куда-то вдаль за перила. — Я хотел подарить тебе небо, но могу его лишь показать.       Тогда Чимин проследил взглядом в указанном направлении и немного растерялся от представшей звездной красоты. На мосту имелись редкие фонари, потому он не сразу разглядел зияющие дырки в полотне. Но как стал приглядываться, находил их все больше и больше среди как по волшебству расступившихся облаков.       — Я хотел подарить тебе… — начал Юнги и успел лишь немного расстегнуть молнию своей куртки, прежде чем Чимин сбил его со всякой мысли. — Лучик, ты чего?..       Младший, будто очарованный сиренами, потянулся еще ближе к перилам, ухватился за узорчатый цоколь фонарного столба и, повергая спутника в шок, стремительно взобрался на металлическую конструкцию.       Растерявшийся Юнги вцепился в его ноги под коленями исключительно рефлекторно. Перила были достаточно широки, чтобы без сноровки канатоходца можно было не только спокойно балансировать, но и дефилировать, однако никто бы в здравом уме не пошел на такое, зная, с какой высоты рисковал упасть. И если бы Чимин, удерживаясь, не обвивал одной рукой фонарный столб, Юнги бы его уже сдернул оттуда.       — Рехнулся?! Блять, ты что делаешь?! — наконец нашелся он со словами, пусть и нецензурными.       — Хочу дотянуться до неба…       И в подтверждение этому парень вытянул свободную руку кверху, растопырив пальцы, будто бы еще немного — и он сможет схватить нечто. Но, конечно же, схватить с неба он не мог ничего.       — Ты там, на своих горках совсем головой поехал? На адреналин подсел или какого хера?! — тревога сбивала дыхание, слова залипали в глотке, но Юнги все равно их выплевывал. — Слезай, Чимин!       Но как немногим ранее Юнги не слушался, так и сейчас младший повторял за хеном.       — Давай как в Титанике… — восторженно выдохнул парень.       — В Титанике перед ней перила были, а ты залез на них, полоумный!       В ответ из Чимина прорвался грудной смех. Хихикал! Он хихикал, пока Юнги преждевременно седел и молился, чтобы по мосту не промчался какой-нибудь ночной гонщик, создав сбивающий с ног поток ветра. И хоть Чимина забавляло и радовало беспокойство старшего, все же он не хотел доводить его до инфаркта. Потому, опустив руку, чуть повернувшись к Юнги и улыбнувшись ласково-ласково, он произнес желанное:       — Помоги мне слезть.       Тот тут же поймал его ладонь и, подстраховывая другой рукой, осторожно потянул в объятия. Вместе с тем Юнги уже в разы спокойнее, но все еще необходимо ворчал:       — Пак Чимин, чтоб тебя… Ты никогда не был таким безрассудным.       — Это все любовь, — улыбался младший, перехватываясь за плечи и медленно оставляя перила.       Он поразительно плавно перетек в чужие руки и аккуратно, совершенно бесшумно приземлился, что звякнувшее нечто под курткой Юнги невольно привлекло внимание.       Но старшему было не до этого. Крепче обхватив Чимина, он назидательно, но с облегчением выдохнул куда-то в волосы на виске:       — Больше никогда так не делай, ясно?! До неба можно и отсюда дотянуться.       — Разве?       — Да, до неба можно дотянуться откуда угодно.       Юнги жал его тельце так сильно, будто бы и правда чуть не потерял. Будто бы вовсе и не собирался терять его через пару месяцев.       — Хорошо, — сдавленно посмеялся Чимин и уже сам попытался вырваться из хватки. — Хен, не пойми меня неправильно, но в меня что-то упирается.       Смеяться захотелось сильнее, с каким подтекстом прозвучала фраза.       — Да, — выпустив младшего, Юнги неловко прочистил горло. — Ты не дал мне договорить.       Отступив на шаг, Чимин шкодливо отвел глаза.       — Так вот. Я хотел подарить тебе звезды, но мне их никак не достать…       — Да, я проверил, — вклинился парень и смущенно поджал губы.       — Проверил, — хмыкнув, повторил Юнги и сокрушенно покачал головой.       Он продолжил расстегивать свою куртку, от чего ранее Чимин отвлек его своим спонтанным акробатическим номером.       — Я хотел подарить тебе ветер, но смог только звуки собрать.       И Юнги вытащил из-за пазухи небольшую картонную коробочку. Она вновь звякнула, намекая удивленному Чимину на содержимое, а вместе с тем и на то, почему же его парень не рвался обниматься до тех пор, пока не перепугался до смерти и ему не стало все прочее безразлично.       — С днем рождения.       — Ох, фурин? — сообразил Чимин еще прежде, чем вскрыл упаковку врученного подарка. В подтверждение колокольчик вновь мелодично звякнул. И только парень успел мысленно подивиться, почему же не слышал его во время езды, как сразу понял, что слышал, но уже слишком привык к тому, что велосипед друга издавал различные сомнительные звуки, и приписал звон колокольчика к их числу.       Осторожно потянув за веревочку, Чимин вытащил из коробки стеклянный шарик с нарисованными на нем шляпами одуванчиков и разлетающимися от них семечками. Он с любопытством и скромной радостью разглядывал фурин, так идеально подходящий его облачной комнате, уже представляя, как он будет играть на ветру на его окне. В тусклом свете фонаря было трудно читать, но по отдельным словам парень догадался, что надпись на небесно-голубой бумаге, подвязанной к колокольчику, была оставлена Юнги. Те самые три строчки, что он только что произносил.       Больше Чимину сдерживать свою улыбку не удавалось, она прорвалась под напором бушующих внутри эмоций и озарила прелестное лицо. Но все же парень аккуратно вернул подарок в коробку, боясь разбить стекло, прежде чем кинулся обнимать Юнги, отчего тот едва устоял на ногах.       — Спаси-ибо, — протянул Чимин, потираясь о щеку старшего и едва не пища от восторга. — Он такой красивый.       Юнги в очередной раз за ночь испытал облегчение, пусть и не такое сильное, как когда парень безопасно спустился с перил. И все же насчет подарка он тоже волновался. Но Чимину понравилось, он не прогадал.       — Спасибо-спасибо, — повторял младший в перерывах между поцелуями, что оставлял на скулах и линии челюсти, — и за небо, и за звезды, и за ветер.       Чимин нежно улыбался в губы, целовал их, дышал и вновь целовал, ощущая крепкую хватку рук на пояснице и спине даже сквозь куртку.       — Люблю, — шептал он, как чувствовал, со всей искренностью, действительно совсем не сложное слово.       И хвала небесам, им никто не мешал этой ночью быть ничтожными, но счастливыми песчинками среди мириад звезд.

***

      В первых числах ноября Юнги практически перебрался жить к Чимину, потому что самый важный экзамен все приближался, а недовольство и упреки родителей становились все утомительней. Вымотанный подработкой после учебы, он слишком уставал для их ежедневных скандалов. Сначала он вновь напросился к Чимину на выходные, а потом как-то и в будни заглянул на ночь.       К удивлению Юнги, Дауль не только оказалась не против подростка, бродячим псом прибившегося к их маленькой семье. Будучи на его стороне, женщина еще и лично уговорила маму Юнги позволить ему пожить у них недельку-другую. Она прямо посреди ужина при парнях набрала домашний номер Минов, расхвалила незнакомой женщине успехи Чимина в учебе и уверила в том, что он сможет подтянуть ее сына. Ведь тот еще мог одуматься и сдать экзамен на следующий год. Сам же Юнги допускал возможным получение высшего образования исключительно после дебюта и то, если это не помешает его продвижению. Но усугублять ситуацию этим заявлением он разумно не стал, тем более ему и оставалось лишь пожелать маме доброй ночи. Все остальное за него разрешила Дауль.       Вот только выставлять эту добрую женщину обманщицей Юнги совсем не хотелось, потому они действительно стали иногда заниматься с Чимином. Чаще всего это случалось, когда, возвращаясь с подработки, Юнги заставал в доме Паков Тэхена или Чонгука, или их обоих. При одноклассниках Чимина все равно не получалось ни пообжиматься, ни заняться битом. Зато он мог восполнить пробелы в учебе прошлых лет — очень уж ему нравилась самодовольная улыбка Чимина, что каждый раз растекалась по прелестному лицу после победы Юнги над примером или чем-то еще. Будто бы это влияло не на чужие оценки, а на его собственные. Впрочем, так же Чимин улыбался, когда и Чонгуку удавалось что-то усвоить, с чем без своего старосты он не справлялся. И Юнги бы соврал, если бы сказал, что его это не раздражало, но, к счастью, никто и не спрашивал.       Но больше всего ему хотелось верить, что ни Чонгука, ни кого-либо еще Чимин не награждал за правильно выполненные задания поцелуями, как это делал с ним наедине. Вот только лаской младший не только стимулировал, но и сбивал…       Юнги полусидя развалился на кровати, когда выходным днем заново выполнял один из своих старых тестов по корейскому, за который ранее получил неутешительные пятьдесят три балла. И он даже не заметил, как Чимин протиснулся и устроился за его спиной, чтобы иметь лучший обзор. Юнги осознал, что лежит не на подушках кровати, а на своем парне, лишь когда тот выдохнул ему на ухо: «Подумай еще раз», — и прикусил хрящик. Вероятно, старший ошибся в предыдущем вопросе, однако он не мог выполнить просьбу Чимина из-за его же действий. Сложно было думать о грамматике, когда тот зарывался носом в его волосы и оглаживал плечи, пусть и без четкого сексуального подтекста.       Вместо этого Юнги думал о том, что в таком положении они прежде не оказывались. Обычно это Чимин плюхался задницей между его ног, разваливался на груди и безмолвно выпрашивал обнимашки. На этот раз он не просил, он сам обнимал Юнги одной рукой, а второй ненавязчиво копошился в волосах.       «Так лучше, продолжай», — губы оставили чуть влажный след на шее, и старший не нашел в себе сил признаться в том, что выбрал ответ наугад.       Юнги честно пытался игнорировать чужие провокации, но когда поглаживающая грудь рука зацепила сосок, он окончательно сдался этой игре и в отместку провел подушечками пальцев по обнаженной голени, скользнув под коленку. Чимин тут же свел ноги, зажав корпус старшего в тиски своих бедер — должно быть, Юнги обнаружил еще одно чувствительное к щекотке место.       — Хен! Не отвлекайся.       — Я бы не отвлекался, — чуть повернув голову, старший встретился с ним взглядом, — если бы твой стояк не упирался мне в поясницу.       Пойманный Чимин поджал губы и отвел глаза, будто бы и правда думал, что это останется незамеченным. И такая реакция вызвала нестерпимое желание укусить его. Именно это Юнги и сделал: чуть повернувшись, он прикусил щеку, затем слегка царапнул подбородок и, наконец, поймал зубами нижнюю губу прежде, чем Чимин стал возмущаться. Игривые покусывания неизбежно переросли в жаркий поцелуй, а тест был напрочь позабыт.       Вылизывая чужой рот, Юнги уже полностью развернулся в руках младшего, весьма удачно оказавшись между широко разведенных ног. Он тут же нетерпеливо проехался по паху, создавая столь желанное трение и вырывая из Чимина глухой стон.       Разгоняться быстро было привычным с их короткими моментами уединения. Потому Юнги уже стаскивал с Чимина очередную разрисованную футболку с забавным псом в очках, когда чуть насмешливо произносил:       — Интересно, твоя мама догадывается, чем мы занимаемся, пока ее нет?       — Нет, иначе не позволила бы тебе у нас жить, — фыркнул Чимин и, поймав Юнги за ворот, потянул к себе обратно.       Но только их влажные губы вновь встретились, а ноги младшего сошлись на чужой пояснице, как телефон Юнги сообщил о пришедшем имейле.       Отрываться от Чимина не хотелось. Хотелось сделать уже что-то с тянущим ощущением внизу живота. И Юнги правда пытался не распыляться, но мысль о том, что это может быть то самое письмо, не позволяла сосредоточиться на любимых губах. Поцелуи выходили смазанными, казались незаинтересованными. И в итоге Чимин сдался, отстранив старшего от себя.       — Ну давай, посмотри, — подсказал он и выдохнул себе на лицо, колыхнув челку, в попытке немного остыть.       Усевшись, Юнги взял раскладушку, но на этом подвис. Из-за волнения он не спешил ее открывать, поскольку уже получил два отказа, пусть и ожидаемых. Заметив его замешательство, Чимин поднялся следом и, устроив подбородок на чужом плече, ободряюще погладил спину в районе лопатки.       — Смешно будет, если это рассылка спама, — хмыкнул старший и открыл раскладушку.       Чимин не был уверен, но, казалось, он первым прочитал решение неких Big Hit Entertainment, поскольку Юнги никак не реагировал. Но, быть может, он прогонял строчки заново, чтобы убедиться, не врут ли глаза.       — Хен?       — В декабре я еду в Сеул, — подал тот тихо голос.       — Ага, — улыбнулся Чимин.       — На живое прослушивание и собеседование.       — Да, ты большой молодец!       — Я еду в Сеул! — повторил Юнги громче и эмоциональнее, после чего повернулся к Чимину, но только и успел уловить его восторженную улыбку, как тот бросился на шею с крепкими объятиями.       — У тебя получилось! Я знал!       — Еще не получилось, это только…       — Перестань, это никакое не «только»! Ты их всех покоришь!       — Чими-и-ин, — посмеиваясь, протянул Юнги, но дальше спорить не захотел.       Он шумно выдохнул, будто прежде совсем не дышал, а потом они потеряли равновесие и под озорной смех Чимина упали обратно в кровать. Но совершенно ничего с этим делать не стали, так и лежали, успокаиваясь и собирая мысли в кучу.       Конечно, Чимин знал, что для него, а вернее для них, это было потерей шансов. Но хоть неприятный червячок грыз где-то там внутри, радости за хена было в разы и разы больше. Потому, лежа на мерно вздымающейся груди, он подумывал, а не отметить ли им это событие?       — Может, попросить маму приготовить праздничный ужин? — предлагал он, безотчетно повторяя пальцем надпись на футболке старшего. — Что ты любишь больше всего?       Юнги расплылся в улыбке. В этом восторженном и одновременно безмятежном настроении ему так и хотелось ответить нечто слащавое вроде «тебя, лучик», но он сдержался, ухватившись за совершенно другую мысль.       — Так твоя мама против… однополых?       — Хм? — растерялся Чимин, получив весьма неожиданный ответ.       — Ты сказал, — продолжил Юнги, ненавязчиво поглаживая обнаженное плечо, — она бы не пустила меня, если бы узнала о наших отношениях.       Госпожа Пак казалась ему более прогрессивной, нежели его родители, и напрочь лишенной ненависти, но, конечно, он не мог знать ее так же хорошо, как родной сын.       — А… Вроде нет, но она точно захотела бы уберечь меня от отношений в этом возрасте.       — Ты же уже не ребенок.       — Скажи это родителям, — фыркнул Чимин.       И Юнги понимающе подхватил этот звук. С его родителями вообще было бесполезно о чем-либо говорить. Его мнение о его же собственной жизни они не собирались учитывать, судя по всему, как раз таки принимая его за малого ребенка. А то, что ему нравится мальчик, и вовсе последнее, что он им когда-либо скажет.       — Мама рано вышла замуж, — погрузился в пояснения Чимин, — рано меня родила и рано развелась. И хоть сейчас у нас все хорошо, но были и тяжелые времена, поэтому она постоянно твердит не прыгать в омут с головой.       — А ты, я погляжу, бунтарь.       Чимин на это ничего не ответил, лишь предательская улыбка проступила на его лице.       — А с отцом ты общаешься?       Юнги не был уверен, стоило ли поднимать эту тему. Чимин об отце никогда не говорил, будто бы его и не существовало вовсе. Это могло быть болезненно. Но Юнги очень уж хотелось узнать о своем парне еще больше. Все-все на самом деле.       Впрочем, судя по ровному голосу, Чимин совсем не был задет этим вопросом.       — Сейчас почти нет. В детстве мама отправляла меня к нему в Сеул на каникулы, но я очень быстро понял, что это совсем не весело. У отца не было на меня времени, а больше я там никого не знал. И завести друзей на улице оказалось сложно. Так что однажды я просто заявил маме, что никуда не поеду. Теперь мы… Чего ты ржешь? — среагировал он на вибрацию груди, а после и тихий смех Юнги.       — Так и вижу, как маленький ты дуешь губы и гневно топаешь ножкой.       — Иди ты! — проворчал Чимин.       Он откинулся на спину, отстранившись от старшего с притворной обидой. Но тот следом перекатился на бок и накрыл ладонью мягкий живот, обнимая, но не прижимаясь слишком тесно. Было так хорошо просто чувствовать его в руках.       — Теперь мы с ним видимся редко, если только планируем с мамой выходные в Сеуле или вроде того.       — Твоя мама, получается, совсем не против него?       — Нет, — пожал Чимин плечами.       — Всегда думал, что развод заканчивается ненавистью.       — Не-е-ет, я думаю, она все еще его любит. В общем-то, они оба.       Чимин плавно прикрыл глаза, будто нежился на солнышке. Должно быть, он ощущал тепло от собственных слов, но странным образом оно передавалось еще и Юнги. Ну точно лучик.       — Почему тогда они разошлись?       — Жизнь так сложилась. Видимо, у нас это семейное — влюбляться в карьеристов, — повернув голову, парень многозначительно посмотрел на Юнги, но в противовес словам в глазах его не было упрека, лишь смешинки и отблески лампы.       — Подожди, но разве твоя мама не встречается с кем-то?       — Так ты из тех, кто верит, что сердце может принадлежать лишь одному человеку?       — А ты — нет? — подивился Юнги.       — Конечно нет. Вот смотри, — Чимин накрыл руку старшего на своем животе и переплел их пальцы, — у вас хоть и сложные отношения, но ты же любишь маму? Любишь папу? А еще ты любишь меня.       — Но это разное…       — У мамы тоже разное. Так, как она любила его, больше никого любить не будет. И сейчас эта любовь тихая, мирная, как уснувший вулкан. Она говорит о нем с теплотой в голосе и при встрече всегда улыбается. Потому что он родной, он память о юности, искренности и безграничности. А еще он мой отец, за это она его любит еще больше.       Он сидит где-то очень глубоко в мамином сердце, до куда не достают лучи, куда она не заглядывает ежедневно, а лишь случайно наткнувшись на фото в альбоме.       Чульгу же мама любит иначе, сейчас она будто бы вся в нем, ведь он приносит реальное счастье, а не мнимое из былых дней. Вот только каким бы клевым, понимающим, подходящим он ни был, вытеснить папу из ее сердца у него все равно никогда не получится. Как не получалось и ни у кого до него. Потому что первая любовь — она такая. Я свою тоже никогда не забуду, — мечтательно произнес Чимин чуть тише, будто нечто сокровенное, а то и сакральное, — буду бережно хранить.       Юнги так и не набрался смелости спросить, говорил ли тот про него. Он лишь, любуясь, смотрел на такого мягкого, улыбчивого, притягательного Чимина и думал, что в первую очередь будет скучать по подобным разговорам, а потом уже по всему остальному. Юнги нравилось, как он рассуждал, вне зависимости от того, был ли с ним согласен или нет. Эти полуулыбки в такие моменты, трепещущие ресницы и огонь в глазах делали Чимина самым красивым, ярким. Потрясающим.       Не устояв, Юнги потянулся ближе и прижался губами к виску. Обещая так же бережно.       Комната погрузилась в тишину, молчал даже фурин, поскольку на улице было слишком холодно, чтобы открывать окно. Но Юнги был уверен, ему бы понравилось так безмятежно лежать здесь другим, солнечным и знойным, днем, но с этим же человеком под освежающую музыку ветра. Правда, по его плану этого уже не должно было произойти.       — Хочешь съездить со мной в Сеул? Повидаешься с отцом…       — Хочу, — с нежностью в голосе признался Чимин, коснулся кончика носа своим, а после поймал и губы старшего.       Сначала это были прерывистые скромные чмоки с жарким дыханием по коже. Но даже они дурманили. И вот Чимин уже сжимал волосы на затылке, утягивая ближе, глубже, на самое дно похоти. Их языки сталкивались то томительно медленно, то дразняще быстро, но и этого казалось чертовски недостаточно. Юнги бы съел его всего, честное слово, особенно эти сладкие упругие, как ягоды, губы. От них-то он и терял так спешно голову: не заметил даже, как навалился на Чимина сверху, протиснув колено между ног.       Приподнявшись на локтях, Юнги вынырнул за глотком воздуха. Но на случай, если он вдруг надеялся вновь безжалостно остыть и слиться, Чимин лишил его всех шансов.       — Так ты просто стянул с меня футболку и ничего с этим делать не собираешься? — подразнил он, соблазнительно закусив губу.       — Хотел ее спиздить, но, черт, ты меня поймал.       Чимин захихикал не только от его слов, но и от дыхания, опалившего чувствительную шею, прежде чем ее влажно коснулись губами и покрыли всю-всю поцелуями. Юнги хотелось жадно впиться, оставить дорожку следов, но пришлось сдержаться, чтобы после госпожа Пак не отправила его в Гонконг в совершенно другом смысле и, возможно, по частям.       — Зачем она тебе? — выдохнул Чимин, прикрыв глаза, едва ли отдавая себе отчет, о чем вообще спрашивал.       Он продолжал приятно массировать затылок старшего, вместе с тем немного направляя. К ключице, впадинке, вновь ключице, груди, соску…       — Мне нравится, — прерываясь на поцелуи и посасывания, признался Юнги, — я бы хотел одну.       И на этом их светская беседа закончилась, поскольку в ответ Чимин смог лишь с наслаждением промычать.

***

      С отцом Чимин не видится.       Первое собеседование Юнги было назначено на будний день, потому вместо господина Пака на вокзале их встретил помощник Шин. Впрочем, ничего другого Чимин и не ожидал. Это был уже привычный сценарий: секретарь или какой-то другой сотрудник забирал Чимина, выдавал ему пачку денег или же карту, как в этот раз, и отвозил на квартиру, где оставлял в одиночестве. Там мальчишка развлекал себя телевизором и книгами, а проголодавшись, выходил на улицу до ближайшего магазина или Макдональдса, поскольку холодильники всегда были пусты. В хорошую погоду маленький Чимин гулял по паркам, поедая мороженое, и качался на качелях, но радости не испытывал, поскольку друзей рядом не было, а сеульские ребятишки воротили от него нос — должно быть, по сатури догадывались, что он приехал из глубинки. Потом Чимин возвращался в дом ко все тем же развлечениям и засыпал еще до прихода отца. Если за неделю они пересекались хотя бы пару раз, это был успех.       Вот и сейчас парней везли на квартиру. Юнги сначала отказывался останавливаться у господина Пака, поскольку он вовсе не для того позвал с собой Чимина, чтобы экономить на жилье, но последний его все же уговорил. Сеул — дорогой город, и в дальнейшем Юнги здесь пригодится каждая с трудом заработанная и сбереженная вона.       Квартира оказалась новой, по крайней мере, Чимин в ней еще ни разу не был. И ему бы хотелось с любопытством поизучать незнакомую обстановку, да только изучать было нечего. Минималистичный интерьер в стиле хай-тек был безусловно красивым, огромное светлое пространство гостиной так и насыщало легкие кислородом, вот только им никто не дышал. В этом месте не было ни жизни, ни души. Все, что попадалось Чимину на глаза, было оставлено не хозяином дома, а дизайнером. И только одна икебана из сухих цветов, стоявшая на столике в углу, выбивалась своей теплой яркостью среди белого и серого. Чимин узнал ее, мама подарила эту чудную композицию в их прошлый приезд. Но больше ничего: ни одной случайно оставленной вещи, заявлявшей о том, что дом не пустует, ни гордой коллекции милых и совершенно бесполезных фигурок, ни памятных фотографий на стенах или полках. Чимин лишь надеялся, что спальня отца не выглядела так же уныло и пусто.       Юнги же и вовсе не интересовался квартирой, слишком был погружен в тексты, что прогонял в голове снова и снова. С момента прибытия он бездумной тенью ходил за младшим и не врезался в стены лишь благодаря ему. Чимин давно не видел его настолько серьезно настроенным. Но ничего удивительного в этом не было — за два дня Юнги планировал посетить три собеседования из четырех предложенных. Для еще одного так и не удалось подобрать подходящую дату.       Из своего внутреннего мира Юнги вынырнул лишь однажды, как раз по дороге в компанию, когда, среагировав на странный звук, посмотрел на Чимина и поймал его за потягиванием мороженого из тюбика.       — Ты ешь мороженое зимой на улице, когда кругом все заледенело?!       Помимо прочего столица встретила изморозью и редким снегом, что таял, едва касаясь земли. Когда же в их родном городе еще держалось относительное тепло.       — А что? У меня традиция — есть в Сеуле мороженое. Оно вкусное. Я и тебе взял.       — Когда ты только успел?       — Когда мы зашли в магазин за лапшой на ужин, — Чимин потряс пакетом, на который Юнги очумело уставился.       Он, если честно, не помнил, как вообще оказался в этом моменте. Они что, заходили в магазин? Юнги подавил рефлекторное желание оглянуться. Показывать Чимину, что он выпал на какое-то время из жизни, не хотелось.       — Я просто удивлен, что человек, который так тщательно закутывался в этот шарф, — Юнги поддел пальцем серо-оранжевую клетчатую ткань, — и натянул на себя теплую шапку с помпоном, будет в холода есть мороженое.       — Что я могу сказать, я соткан из противоречий, — улыбнулся Чимин и вновь прилип губами к трубочке.       Юнги тоже нечего было добавить, кроме того, что эта картинка теперь будет преследовать его во снах, разве что без чудной шапки, шарфа и вообще какой-либо одежды, но он решил оставить это при себе.       Позже Чимин съел, вернее выпил, совсем растаявшее мороженое и Юнги тоже, пока они дожидались в холле назначенного времени. Тот все равно отказывался есть что-либо, поскольку его мутило от волнения, лишь нервно грыз кожу на пальце одной руки, а другой отстукивал ритм по коленке.       А потом Чимин и вовсе остался один, едва успев одарить Юнги ободряющей улыбкой, когда тот с еще более бледным, чем обычно, лицом оглянулся, перед тем как подняться за сотрудником. Когда-нибудь он так же уйдет, но уже не вернется, но и тогда Чимин собирался улыбаться ему вслед.       Однако это время еще не пришло. И даже мысль о пакете с едой, рассчитанной явно не на одного человека, вытаскивала из тоскливого будущего и утешала. А учебники, что Чимин также взял с собой, поскольку пусть и прогуливал, но отставать не собирался, помогли скоротать ему часы ожидания и мельтешения сотрудников.       Собеседование Юнги действительно затянулось на часы, но Чимин осознал это, лишь когда тот вернулся и под звуки поющего китом живота стал рыться в пакете.       — Здесь же только рамен и чипсы… — разочарованно заметил он.       — Ну да.       — Идем нормально поедим, — оставив пакет, предложил Юнги и, не дожидаясь ответа, стал одеваться.       Первые мгновения Чимин с приоткрытым ртом хлопал глазами. Безусловно, ему было приятно видеть парня более живым, чем прежде, с вновь проснувшимся аппетитом и, в общем-то, привычно скудным на эмоции, но все же первым делом он ожидал узнать результат, а не столкнуться с мучительной интригой.       Однако поднялся он без промедления, сложил в рюкзак рабочую тетрадь с ручкой и тоже стал одеваться, начиная с шапки.       — Как все прошло? — Чимин постарался произнести это буднично, под стать виду Юнги, будто вложи он хоть каплю своего реального интереса, того раздавит давлением.       — Похоже, я им понравился, — пожал плечами старший.       Он уже был одет к моменту, когда Чимин стал наматывать шарф поверх куртки. И то ли от скуки, то ли от спонтанного, но неуемного желания коснуться своего парня, Юнги разгладил складку на ткани, поправив теплый шарф возле лица и таким образом погладив щеку. Ведь в действительности они оба знали, избавлению от складки не было никакой стоящей причины.       А потом он взял Чимина за запястье и потянул на выход так стремительно, что они чуть не оставили там пакет с лапшой.       — Мне дали договор на подпись родителям, — сообщил Юнги, как только они оказались на улице в окружении крупных снежинок, что оседали плавно, будто в замедленной съемке, и побрели в известном лишь ему направлении.       Чимин наконец понял, почему хен не выглядел счастливым. Все это время чета Мин была против его увлечения, и вряд ли предложение маленькой неизвестной компании стать трейни это изменит. А Юнги, к сожалению, ответили лишь такие.       — Черт, а без этого никак?       — Неа, без согласия родителей не могут несовершеннолетнего допустить до стажировки.       — И как же быть? В других агентствах наверняка скажут то же самое, — раздосадовано лепетал Чимин.       Но Юнги вновь его удивил, вдруг развернувшись с заговорщицкой ухмылкой на лице:       — Потому-то я и стащил мамину печать. Не ждать же мне еще год.       — Юнги! — спустя секунду осознания Чимин одновременно восхитился и возмутился.       Вот почему старший торопился утащить его из того здания, чтобы смело признаться в своей махинации без лишних ушей. И Чимину пришлось приложить усилия, чтобы не накинуться на Юнги прямо сейчас посреди улицы и не зацеловать его раскрасневшиеся от холода щеки. Так сильно он был за него рад.       — И в другие агентства я не хочу, мне вроде как здесь уже понравилось.       — Это хорошо, но все равно нужно будет завтра сходить в те два места.       — И-и-или мы можем провести весь день вместе, гуляя по Сеулу или, наоборот, не выходя из квартиры, — он вдруг тесно приблизился, чтобы не услышал ни один случайный прохожий, — не выползая из кровати…       — Ну уж нет! — Чимин был бы рад провести время лениво и только вдвоем, но… — Иметь запасные варианты полезно, к тому же ты больше не будешь так нервничать.       — Ладно, значит, гуляем сегодня.       Чимин посмотрел на свой пакет с лапшой и снеками и тоскливо вздохнул в шарф, будто бы он весил как мешок батата. Не стоило ему торопиться с их покупкой.       — Кстати, куда мы идем? — опомнился младший.       Он плохо знал Сеул, хоть и бывал здесь прежде, в отличие от Юнги. В детстве он не уходил далеко от дома — боялся потеряться, потому хорошо запомнил лишь пару районов. И до компании их вел старший, пусть и в полубессознательном состоянии. Но Юнги потратил часы, а то и дни на изучение карты столицы и различных маршрутов. Это был его способ расслабиться, отдохнуть от строчек или не доведенных до ума композиций, конечно, до тех пор, пока он не вляпался в Чимина.       — Где-то тут должен быть недорогой ресторанчик с горячими супами и грилем. Я же заслужил наесться мяса до отвала?! — Младший уже не видел, но слышал улыбку в его голосе. — Не переживай, хен угощает.       — Я и не переживал, — смущенно пробормотал ведомый Чимин.       Пока Юнги был занят жаркой, Чимин изучал бумаги, что старшему выдали в компании развлечений, проверял весь мелкий шрифт. Его глаза не могли не споткнуться об ожидаемый, но все еще неприятный пункт, хотя, судя по предварительному плану мастер-классов и индивидуальных тренировок, у Юнги не будет времени дышать, не то что пытаться строить с кем-то отношения.       — Условия кажутся не очень хорошими… Они даже не предоставляют жилье.       — Да, но мне дали адрес очень дешевого общежития, где уже живет парочка их трейни. Если я к ним влезу, стоимость еще уменьшится.       Мясо тихо шипело на решетке и радовало рецепторы аппетитным ароматом, вынуждая живот Юнги петь еще громче. Это заставило младшего аккуратно сложить все бумаги, убрать их подальше и заняться заворачиванием закуски, но не оставить разговор.       — А эти ночные танцевальные тренировки? — чуть нахмурившись, заметил Чимин, утаскивая с решетки самый маленький, потому уже прожаренный, кусочек мяса в лист салата. — Ты будешь спать часа по три в лучшем случае.       — Не-не, это общее расписание. Шихек-щи сказал, что готовит хип-хоп группу с упором на рэп, танцев практически не будет. На тренировках буду появляться лишь периодически, чтобы не заплыть жиром.       — Не думаю, что тебе это грозит… — фыркнул Чимин, выразительно посмотрев на Юнги, которого природа наградила худым телосложением.       — Моя бабушка с тобой не согласится. Все детство звала меня пельмешком.       Пару мгновений эмоции на лице Чимина сменялись калейдоскопом, начиная с легкого удивления, затем веселья и заканчивая плавящей нежностью. Он прикрыл рот кулаком, с зажатыми между пальцами палочками, чтобы просмеяться, а после и вовсе их отложил, освобождая одну руку.       — Зря ты мне это сказал, — с хитрым прищуром, сообщил Чимин, вынимая из кармана телефон.       — Почему? — только и успел произнести Юнги, как догадался: тот менял его имя в контактах.       Еще немного похихикав над тем, как мило это слово выглядело в списке имен и как смешно старший закатывал в ответ глаза, Чимин вновь взял палочки и с их помощью добавил почти все предоставленные им соусы, размазывая по листу и мясу.       — Так почему тебе понравилось именно там?       — Они заинтересованы во мне как в продюсере и согласны подучить, пока я айдолом буду зарабатывать себе имя, если, конечно, группа дебютирует. Они уже хотят что-то из моего доработать и включить в альбом, скорее всего, второй или третий. Мне кажется, в этой компании у меня будет больше творческой свободы и возможностей зарекомендовать себя не просто как исполнителя, но и как автора. А мне именно это и нужно.       Чимин понимающе закивал, и, похоже, на этом все его претензии к агентству закончились, по крайней мере, больше он не поднял ни одно из непонравившихся ему условий. Потому Юнги и сам отвлекся от темы, обратив внимание на закуску в чужой руке.       — Ты уверен, что это будет съедобно?       — Да, это мой фирменный рецепт!       В завершение перед сворачиванием в мешочек Чимин вскрыл пачку снеков и раскрошил поверх одну чипсину.       — Это добавит хрустящей текстуры, — пояснил он в ответ на слишком уж вопрошающий взгляд.       А после, не смущаясь никого, будто бы в том и не было ничего значительного, Чимин потянулся через стол над жаровней и пропихнул угощение в так удачно приоткрывшийся в удивлении рот. Юнги только и оставалось немного неуклюже принять еду, постаравшись ничего не выронить. Но ожидаемое смущение не успело захватить его, поскольку по рту разливались слишком яркие вкусы, сменяя друг друга: следом за сладковатым язык обжег сильно острый, а потом откуда-то взялся и кислый. При этом лицо Юнги от каждого кривилось по-разному, должно быть, доставляя Чимину отдельное извращенное удовольствие.       — Ну как, хрустит? — не без издевки хихикнул он.       — Чимин-а, это ужасно, — наконец проглотив, выдавил из себя Юнги.       Хоть парням и хотелось погулять по незнакомому, такому огромному городу, полюбоваться его красотами, но из-за погоды не получалось долго находиться на улице. Юнги в поездку даже шапку не взял, только большие наушники спасали уши от холода, но из-за них он практически не слышал Чимина. Потому очень быстро их свидание свелось к прогулке по торговому центру. Где младший долго, безуспешно, но упорно играл в автомат с клешней, а Юнги смеялся над ним, поскольку тот спустил гораздо больше реальной стоимости игрушки, но все равно послушно ходил менять свои купюры на мелочь, ведь карта господина Пака была здесь бесполезна.       Когда Юнги за этим делом заглянул в ювелирный отдел, он невольно залип на великолепии сверкающих в софитах украшений и припомнил тот день, когда они с Чимином впервые поцеловались. Тогда младший сказал, что ему надо проколоть уши. Но лишь сейчас, будучи почти трейни, когда его глаза разбегались от изобилия серебряных колечек и цепочек, Юнги вдруг пришел к умозаключению, что то была отличная идея. Хотя, возможно, он просто слишком влюбился в набор из двух пар со скрипичным и басовым ключами и нотками, что в этот день показались не чем-то банальным, а настоящей судьбой.       Когда Юнги уже расплачивался за серьги, его взгляд случайно упал на витрину с кольцами, и он бы не обратил на них особого внимания, если бы крохотная черная гравировка пылающего солнца на одном вновь не напомнила ему о Чимине. О Чимине, который, между прочим, любил носить кольца, поскольку с ними его очаровательные в своей пухлости пальцы казались тоньше. И Юнги вдруг нестерпимо сильно захотелось подарить своему парню что-то большее, чем возможность выиграть дешевую игрушку в автомате. И даже мысль о том, что он должен был экономить не сдержала его от импульсивной покупки, все же он бы спустил на жилье в Сеуле в разы больше, если бы Чимин его и с этим не выручил.       Серебряное кольцо с художественно неровным краем оказалось небольшим, но при этом и не слишком тонким, хотя на руке Юнги наверняка выглядело чуточку меньше, чем будет смотреться на Чимине. Ему пришлось примерить на себя, поскольку чужого размера парень, конечно же, не знал. Но он надеялся, что если кольцо подошло на его средний палец, то и на руках Чимина найдется хотя бы один, которому придется по размеру.       Юнги едва успел спрятать коробочки в карманы и сгрести с прилавка мелочь, как за его спиной послышалось недовольное:       — Хен, вот ты где! Ну ты чего так долго?! Мне пришлось уступить ребенку, и он утащил моего пса, представляешь?       — Я э-э-э… покупал сережки, — нашелся Юнги с ответом и быстро потянул друга из отдела, чтобы консультант не услышал их разговор.       И Чимин, будто позабыв о своей личной трагедии, сразу переключился.       — Хочешь маму задобрить? — предположил он с добродушным лицом.       — Нет, ты как-то говорил, что мне пойдут сережки.       — О-о-о!..       — И я подумал, раз уж я почти айдол…       Не устояв перед желанием поделиться, Юнги достал одну из бархатных коробочек и раскрыл ее, демонстрируя парню четыре маленькие серьги.       — Воу! Это же… — все, на что хватило красноречия Чимина, вырисовывающего сияющими глазами каждую палочку, завитушку, капельку.       — Ага, они самые, — усмехнулся Юнги.       — Тебе, женатому на музыке, очень подходит.       Хоть на лице младшего играла восторженная улыбка, слова его неприятно кольнули что-то в груди Юнги. Вторая коробочка вдруг начала жечь его бок сквозь карман, словно вместо нее там лежал раскаленный уголек. И он неожиданно осознал, как воспринимается кольцо в подарок. Даже не будучи обручальным, оно все равно будто заявляет о некоем обещании, которое Юнги не мог дать. Обещать что-то Чимину в их ситуации, дарить надежду — ровно издеваться над его чувствами. На это у Юнги не было никакого права.       И он уже был готов вернуться в ювелирный отдел и обменять свой неуместный подарок на что-то более подходящее, но загоревшийся Чимин больше не мог ждать. Теперь о́н был тем, кто тянул старшего за собой прочь от отдела, крепко сжимая запястье.       — Постой, куда мы? — растерялся Юнги.       — Идем проколем, пока ты не передумал, — обернувшись на старшего, широко улыбнулся Чимин. И тому, столь слабому перед ним, пришлось сдаться.

***

Neonate — Так холодно смотреть в глаза

      Все повторялось. Только месяц назад они с Чимином мерзли на перроне в ожидании автобуса, чтобы уехать в столицу. И вот он снова был здесь, снова с Чимином, так же ждал автобус, в точно такую же погоду. Вот только все не повторялось в точности: на этот раз он поедет один.       Чимин не будет чистить ему яйцо, что послала Дауль в дорогу; Чимин не будет, тыча пальцем в детскую площадку, рассказывать, как болтался на такой же, а может, и этой самой, лестнице вниз головой и потерял ключи от папиного дома; Чимин не будет смеяться, вытирая первые снежинки со своего лица и чужого носа; Чимин не будет прокалывать уши вместе с ним за компанию; Чимин не будет крошить чипсы в рамен и призывать Юнги это попробовать; Чимин не будет ласково, но ненасытно целовать его в ночи до первых шорохов за дверью и даже после, когда в квартире снова воцарится тишина; Чимин не будет согревать его лучиком.       Чимина с ним больше не будет.       И это лишь полбеды. Вторая ее половина заключалась в том, что и Юнги с Чимином больше не будет тоже.       Для выпускников учебный год закончился раньше, почти сразу после наступления нового календарного года. Экзамены были давно сданы, результаты получены, а потому никто не хотел понапрасну мучить и задерживать учеников. Чимину же предстояло еще учиться и учиться.       И хотя стажировка Юнги начиналась уже после Соллаля, перебраться в Сеул он решил до праздников. Это избавляло от проблем с нехваткой билетов и облегчало поиски подработки: в праздники в столице лишние руки были очень нужны.       Они так же, как и месяцем ранее, нервно поглядывали на табло с часами, но все не повторялось в точности: тогда они не могли дождаться времени отправления, сейчас же молились, чтобы минуты обращались часами и днями; тогда они много смеялись и предвкушали, сейчас же — просто молчали, находясь рядом.       Слова им были не нужны. Все уже было обговорено за много-много ранее.       Более того, слова казались и вовсе лишними, когда Юнги изучал, отпечатывал на сетчатке небольшой, не скрытый под шарфом кусочек лица, пытаясь разглядеть на нем поблекшие веснушки и запомнить каждую. Только в глаза не смотрел, было слишком страшно: вдруг солнце в них замерзло... Гораздо безопасней было смотреть на сведенные брови, на маленький покрасневший нос, на утопающие в теплой ткани губы, что иногда поднимались на поверхность сделать нервный вдох. И даже ощущать щемящую сердце боль от вида маленькой нотки в мочке уха, было не так страшно, как обнаружить, что он погасил чужой свет.       В тот раз в Сеуле Юнги сделал четыре прокола, но одна из дырок воспалилась почти сразу, еще до того, как серьги можно было поменять. Потому он так и не смог надеть весь музыкальный комплект, потому он и предложил Чимину забрать себе любую. Ведь то импульсивное кольцо Юнги все равно не мог подарить. А подарить что-то безумно хотелось. И желание это было не у него одного.       — Почему бы вам не слипнуться теснее, чтобы завистливые фанючки потом не говорили, что это фотошоп? — похлопав рукой воздух, тем самым как бы подгоняя парней ближе, скомандовал Тэхен.       На прощание со старшим, который его, к слову, не звал, он притащил камеру, чтобы сделать пару снимков, что позже он сможет продать СМИ, если вдруг Юнги и правда добьется успеха. Но в действительности он больше фотографировал Мире в красной беретке, поскольку она идеально смотрелась в кадре. Почему же девушка пришла проводить Юнги, осталось для всех загадкой. Они не были особо близки и в общей сложности вместе выступили всего три раза. И тем не менее Мире решила потратить на это свое драгоценное время.       Юнги мог бы сказать, что для него их появление ничего не значило, но это было не полной правдой. Родители вновь не пожелали его поддержать и даже прийти проводить в дальний путь, у Дауль тоже не получилось в этот раз вырваться. Потому Юнги был благодарен Тэхену и Мире за шум и перепалки, за созданную ими видимость того, что он не такой уж и никому не нужный. Никому, кроме Пак Чимина, естественно.       Юнги закинул руку на плечи еще своего парня и притянул его для кадра, даже немного надавил ладонью на шапку, прижимая голову ближе. На что Чимин неожиданно засмущался и спрятался в шарф по нос. Тэхену пришлось сделать несколько кадров, чтобы хоть на одном Чимин получился узнаваемым.       Но они не отстранились, даже когда фотограф потерял к ним всякий интерес, вновь переключившись на Мире, в раздражении шлепнувшую себя по лицу. Наоборот, Чимин развернулся и ответно обхватил Юнги, поднырнув руками под массивный рюкзак на спине.       — Жаль, у нас было так мало времени… — произнес он тихо, лишь для одного слушателя.       — Да… Надо было раньше навернуться с велика у тебя на глазах.       Чимин улыбнулся, но как-то совсем вынужденно. А ведь он обещал, пусть и самому себе, улыбаться искренне до самого конца. Но почему-то никак не получалось. Получалось только цепляться за Юнги клещом, прятать грустное лицо в вороте чужой куртки и получать утешающие поглаживания по шапке.       Возможно, Чимину просто была нужна эта минутка слабости, потому что от Юнги он отстранился совершенно другим.       — Чуть не забыл! — встревоженно воскликнул он и закопошился в рюкзаке.       Оттуда парень достал прозрачный пакет и, неловко закусив губу, вручил старшему. Внутри оказалась белая футболка из той самой дешевой ткани, что после первой же стирки вытягивалась. Юнги торопливо, не скрывая интереса, развернул ее, не томя ни себя, ни очевидно нервничавшего Чимина. На передней части был расчерчен немного неровный нотный стан, но вместо привычных точек, на нити были нанизаны звезды. И даже так Юнги узнал кусочек своей мелодии. А если бы не узнал, мелкая строчка под рисунком «Мои слова долетят» обязательно бы ему подсказала.       Это Юнги тогда читал со сцены для Чимина, и его слова действительно долетели. Те самые, не такие уж и сложные и все равно с трудом произносимые. Пытался ли Чимин таким образом донести до него и свое «люблю»? Или же просто хотел, чтобы слова молодого рэпера возымели силу, чтобы каждый услышал, что он хотел сказать?       Прежде чем получить ответ, Юнги развернул футболку и обнаружил на задней части черную надпись пузатым шрифтом: «Gloss».       — Но мне же придется менять псевдоним.       — Наверное, — скромно, но бесконечно мягко улыбаясь, кивнул Чимин, — но Глосс все равно навсегда останется частью тебя.       «Как и наш год, наши чувства, я», — не добавил он, но прочитал Юнги во влажных глазах. Должно быть, то и был его непроизнесенный ответ на неозвученный вопрос.       И старший снова притянул Чимина ближе, обнял крепче, пожалуй, впервые наплевав на то, как они выглядели со стороны. Он жался к парню щекой, не желая отпускать никогда, пусть и понимал, что с минуты на минуту придется. Он утешал Чимина, чуть раскачивая из стороны в сторону, хотя тот не плакал, еще держался. Шептал ему глупости и благодарности, обещал заносить подаренную футболку до дыр и даже тогда с ней не расстаться. А также брал и с Чимина обещания уже не в этом году, а в следующем обойти Мире на тестах, чтобы хоть немного ее приструнить. Заставлял Чимина смеяться, наконец снова смеяться, пусть и на грани истерики.       И прижимался губами к крохотному кусочку кожи, выставлявшемуся из-под шапки, — к мочке с маленькой ноткой, чтобы тихо-тихо, но сказать самое важное.       Юнги должен был сказать «прости», «прости, что оставляю», «прости, что причиняю боль, хоть и знаю, каково это, ничуть не меньше», но вместо этого с губ сорвалось:       — Люблю тебя.