When Does a Man Become a Monster?

Открыв глаза, я увидела над собой сиреневый потолок своего новенького шатра. Пришлось моргнуть еще пару раз, чтобы точно понять: сплю я или нет. В этот раз проход через портал дался мне легче, чем в прошлый. Искры не испепеляли светом глаза, тело не ломило дикой болью. Даже падать с высоты не пришлось. Честно сказать, не знаю, что именно изменилось, как вообще это произошло. Очевидно, что и в этот, и в прошлый раз через пространство и время проходило само мое тело. Или в этот раз – только разум? Нужно будет узнать. Если мне, конечно, хватит мозгов с этим разобраться. В этом мире существует бесконечное множество непостижимых для меня вещей. Первое время я лежала неподвижно, моргала, пытаясь понять, чувствую ли что-то, могу ли вообще двигаться, подчинять тело себе. Вдруг дьявол обманул меня и велел ведьме превратить меня в овощ? Я осторожно подняла вверх руку и принялась смотреть на свои растопыренные в стороны пальцы. Это – я. И я совершенно точно жива. Я попыталась вспомнить этот день, вновь прочувствовать его вкус. Вчера ночью мы с Астарионом впервые занялись любовью, ведь так? Да. Я приподнялась на локтях, понимая, что рядом никого нет, эльф ушел, оставив меня одну в кромешном мраке ночи. Той ночью я не просыпалась, потому не знала о том, что это произошло, что Астарион ушел. Должно быть, в этот момент он и принял роковое решение... Сердце мое пропустило удар, я вспомнила все, что произойдет в течении следующей недели, если сейчас я не решу зреющую проблему. Он не должен совершить эту ошибку во второй раз, не должен подписать договор с Дьяволом. Я рывком поднялась с места, вылезла из кучи окруживших меня подушек, и принялась одеваться, натягивать белье. В темноте сложновато искать разбросанную в порыве страсти одежду, с вампирским-то зрением всяко удобнее. «Куда он мог пойти?» – подумалось мне, но ответ не пришел в голову так скоро. Я поправила волосы, наскоро расчесала их пальцами, и почувствовала лёгкую слабость в ногах... Видимо, это после «пережитого». Идти быстро у меня не получилось, пришлось дать себе немного времени, чтобы оклематься, привыкнуть к заплетающимся ногам. – Астарион? – позвала я громким шепотом, высунула голову из палатки и огляделась по сторонам. Никто не отозвался. На улице пахло затхлой водой, и запашок этот тянулся прямиком из канала. Я невольно повела плечом, выбираясь наружу. Видавшая виды серая мантия поистрепалась в пути, я вспомнила дорогие подарки Вознесенного вампира, шелка, золотые украшения, бархатные накидки богатого красного цвета. «А, может, все же дать ему вознестись?», – шепнул мерзкий жадный голосок. «Ну нам же так к лицу роскошь». Нет! Нет, нет, нет. Цацки и наряды – это ведь дело наживное... Да и... А вот если Астарион не становится вознесенным вампиром, замок Касадора ведь все равно остаётся стоять на месте? Почему он не отходит Астариону и его семье? Не то, чтобы я мечтала жить в этом мрачном месте, но полученные от продажи хранящегося там барахла средства нам бы очень пригодились. «Нам», – ехидно усмехнулась я. Как быстро я все решила. А вдруг Астарион вообще не останется со мной? – Астарион? – я шагнула в темноту, прошлась по узенькой дорожке между двумя шатрами. И снова никого. Лагерь спал. Спали птицы, звери, спали наши доблестные соратники, попрятавшиеся по шатрам. Я закусила губу, чувствуя, как быстро колотится мое сердце. Тонкая подошва старых ботинок заставляла чувствовать каждый камень, попавший под стопу. Путь казался бесконечным... Мальвы качались на ветру, под ногами шуршали сухие незабудки. Что-то подсказывало: Астарион ушел любоваться волнами, смотреть на воду, накатывающую на берег Врат. Солнце поднимается из-за горизонта именно с той стороны, а Астарион очень давно не видел солнце. Быть может, этот последний рассвет и подтолкнул его к финальному решению? Я могу понять. Мне бы не хотелось потерять способность видеть солнечный свет, чувствовать его тепло на своей коже. Но разве стоит солнечный свет человеческой души? Или даже эльфийской. Я шла вперёд, спускалась по каменным ступеням, не представляя даже, сколько им лет, сколько они пережили. Сколько лет этому заброшенному храму, сколько лет этой пристани, этим берегам? А сколько лет этому миру, старше ли он моего родного? Вряд ли когда-нибудь удастся узнать. А ведь если Астарион не вознесется, он все равно навсегда останется вампиром, а вот я... Я однажды умру. Более того – однажды я постарею, и случится это весьма скоро по вампирским меркам. Мы будем выглядеть как кошмар Беллы из Сумерек, где ей уже восемьдесят, а Эдварду всё ещё семнадцать. Мысль эта заставила меня нервно поежиться, но я уговаривала себя не падать духом. В игре, кажется, Тав может отправиться на поиски лекарства от вампиризма. Успех операции неизвестен, но почему бы не попробовать? Но даже и так Астарион проживет куда дольше, он ведь – эльф, а я – человек. Но, пожалуй, все равно лучше умереть первой. Хоронить любимых – тяжкий труд, и мне уже хватило этой работы. – Астарион? – позвала я снова, подходя к причалу, и на этот раз сбоку что-то тихо зашуршало. Мой вампир сидел на одной из ступенек и смотрел в мою сторону. Астарион выглядел печальным, бледнее обычного. Надеюсь, что это не из-за того, что секс со мной был так плох... Я махнула ему рукой и тут же пошла вперёд, молясь всем существующим в этом мире богам, чтобы не дали мне споткнуться и упасть. Было бы ужасно нелепо умереть вот сейчас, после всего пережитого. В темноте скользкие ступеньки становились особенно опасными. Я старалась улыбаться, но страх заставлял губы выгибаться в обратную сторону. Слова ведьмы эхом пронеслись под черепной костью: у тебя не будет второго шанса, не будет пути назад. И я прикусила губу. Нельзя ошибаться. Астарион поднялся с места и подал мне руку, очевидно, испугавшись за мое благополучие. Видимо, он тоже не сильно-то верил в мою ловкость, смелость и умелость. – Осторожнее, птенчик, тут очень скользко, – произнес он хрипло. – И почему ты не спишь в такой час? – Почему ты не в палатке? – спросила я тихо, почти обиженно. – Я проснулась, а тебя нет. – Бессонница, знаешь ли. Не хотел тебя будить, милая. Мне нужно было, –- эльф провел свободной рукой по волосам. – Нужно было немного подышать свежим воздухом. – Я... Ох, пройдемся? – спросила я, понимая, что мне нужно пару мгновений. Казалось, что эльф облегчённо вздохнул. Ему тоже было, что мне сказать, и сформулировать эти мысли было сложно. «Какая же я – дура», – невольно подумалось мне. Ляпнуть «я люблю тебя» и уснуть, так и не обсудив произошедшее, не раскрыв свои слова. Астарион ведь позабыл, что такое – любовь и привязанность. Раньше мне казалось, что Тав влияет на игру слишком сильно потому, что он или она – главный герой истории, теперь-то стало ясно: просто потому, что все с ней подружились, ко всем она вошла в доверие. Взаимодействие команды между собой лежало даже не на втором плане, а на третьем, игроку не показывали и малой части. Может, потому, что ребята и не взаимодействовали между собой? Побывав здесь самолично, я поняла, что многие мои спутники предпочитают держаться в тени, не высовываться, и собираются лишь у вечернего костра, да и то только если кто-то приготовит на всех угощение. Не могу их винить, особенно Лаэзель... Не то, чтобы кто-то очень хотел с ней общаться. – Мне жаль, что я так загрузила тебя на ночь глядя, – говорила я, пока мы медленно шагали вперёд, оба держа руки скрещенными на груди. – Я... Это признание просто вырвалось. Для меня все это очень ново. – Любовь – такое сильное и светлое слово, – по-детски мечтательно заявил Астарион. – Ты представить себе не можешь, птичка, как часто я говорил, что люблю кого-то. – Своим жертвам? – спросила я тихо. – Да, – ответил он после недолгой паузы. – Три слова складываются так приятно, прилегают друг к другу так тесно, словно созданные именно для этого... Для одного единственного признания. Я. Тебя. Люблю, – он не смотрел на меня, смотрел вперёд, в сторону тянущегося в бесконечность причала. – Мне так... – «жаль» хотела сказать я, но вампир меня перебил. – Я говорил это даже чаще, чем «здравствуйте», птичка, а тебе вот не смог ответить взаимностью. Сердце мое пропустило удар. Так вот, в чем разгадка этой тайны, а? Он просто меня не любит. Я прикусила губу, остановилась, и Астарион сделал пару шагов вперёд уже без меня. Эльф остановился, повернулся ко мне лицом, и в глазах его я увидела страх. Не грусть, не печать, нет. Он боялся. Но чего? Я пыталась сдержать слезы, стояла, выпрямив спину, чувствуя себя полной идиоткой. Ведьма была права, и мне стоило просто уйти отсюда, а не висеть якорем на его шее. Астарион подошёл ко мне, и небо над его головой начало светлеть. Оно уже не было угольно-черным или серым, посинело перед рассветом. Прекрасный час, час, воспетый художниками. Холодный порыв ветра заставил меня прикрыть глаза, а когда я подняла веки, Астарион уже стоял напротив, чуть наклонив ко мне лицо. – Так ты просто не любишь меня? – спросила я хрипло, а эльф лишь тихо усмехнулся. – Эти слова начали казаться мне недостаточными. Недостаточными для тебя, – произнес он негромко. – Ты пробудила в моей душе какое-то давно забытое чувство, вернула мертвое к жизни, Катя. – Я думаю, что ты всё ещё мертвый, – шепнула я, смотря ему в глаза. – Скоро я стану почти живым, – ответил Астарион. Он наклонился ниже, подался вперёд, чтобы поцеловать меня, и я не смогла сопротивляться. Холодные губы коснулись краешка моих губ, ещё раз и ещё раз, его язык прошёлся по моей нижний губе. Я подалась вперёд, но опомнилась, заставила себя осознать услышанное и проиграть в голове снова. «Скоро я стану почти живым» – он ведь говорит о вознесении. Мурашки прошлись по моим плечам. Я отстранилась, почувствовала руку эльфа на своей ягодице, но не послушалась, когда он попытался притянуть меня к себе. Астарион мягко улыбнулся, взглянув в мое лицо, и страха больше не было в его красных глазах. – Я люблю тебя, – шепнул он. – И я... Я тебя, – ответила я, почувствовав, что слезы потекли по щекам. – Не превращайся в чудовище. – Чудовище? – Астарион выгнул брови, точно я сказала несусветную глупость. – Отношения – это какая-то тюрьма строгого режима. Я теперь не могу отрастить щупальца или  клешни? – Нет, я серьезно, Астарион. Я прошу тебя... Ты ведь – другой, понимаешь? Ты – не Касадор, ты гораздо лучше него. – Ты плохо меня знаешь, птенчик, – хмыкнул эльф. – Я вижу тебя настоящего. Прошу тебя, – я не разрывала зрительного контакта. – Будь лучше, Астарион, ты ведь можешь, твоя душа тянется к свету. Я люблю тебя, я всегда буду любить тебя. – Всегда – это очень много, – он пытался шутить, но я понимала: Астарион занервничал, броня его раскололась. – Уж я-то об этом знаю лучше всех. – А может я и попала сюда, чтобы тебя любить? Астарион ответил мне улыбкой, он снова поцеловал меня в губы, взял мою руку в свою. Не знаю, верит ли он в предназначение, не знаю даже, верила ли я сама. Небо раскололось на две части, и брешь в небесах становилась все ярче: занимался рассвет. Полоса розового света становилась все шире, и чайки расправляли крылья в небесах, выходили на утреннюю охоту. Раньше я никогда не была на море, подумать не могла, что крики этих птиц могут быть такими пугающими. Впрочем, животные этого мира – что-то совершенно особенное. Может, дома птицы орут иначе? Пора, пожалуй, перестать считать то место домом, нужно привыкнуть жить здесь. Я пообещала самой себе нарисовать портрет своей семьи, нарисовать маму, отца и брата, пока лица их не забылись под гнетом времени. Астарион сжал мою ладонь, когда я попыталась вернуться в лагерь, повернула в его сторону. Я помнила, что здесь он ещё пытался скрыть наши отношения, потому попыталась высвободить руку, но эльф мягко развернул меня к себе лицом. – Когда все кончится, я снова буду бояться солнца, спать днём, скрываться в тенях, – он смотрел мне в глаза, искал во взгляде признак сомнения. – А ты ведь так боялась темноты, птичка. Я буду жаждать крови каждую секунду, Катя, и ты готова к этому? – я кивнула. – Разве это – не чудовище? – Нет, не чудовище. Мне бы хотелось, чтобы ты взглянул на себя моими глазами. Через... Через мои картины, пожалуй. – Ты знаешь меня только с этим скользким дружком в голове, – эльф приложил палец к виску. – Без него... – Червь тут не при чем. Без Касадора ты – это ты, Астарион. Не дай этому ублюдку опутать тебя в свою паутину, изменить тебя, – мягко улыбнулась я. – Не дай ему обосноваться в твоей голове вместо личинки. Астарион осторожно поцеловал меня в щеку. Он не позволил мне убрать свою ладонь из его цепкой хватки, и к лагерю мы шагали, держась за руки, как два шестиклассника. Лаэзель обратила внимание, и странно это, но на ее зелёном лице появилась хитрая усмешка. Словно это – ее способ сказать: «я так и знала». Полагаю, можно было догадаться, понять, что мы близки. «Ты точно его убедила, точно?», – спрашивало меня сознание. Лагерь пробуждался, мы с Астарионом сидели у огня, молчали, смотрели за танцем пламени. Ветер раздувал костер, и мне бы следовало приготовить для всех завтрак, но сил не было. «Ты точно его уговорила?» – спрашивало сознание. Я прикусила губу. Но я не могу передавить, не могу надоесть ему со своими воззваниями к лучшему, это даст обратный эффект. Нужно пройти по лезвию ножа, не порезав ступни, всего-то, правда? –  Я не умею читать, – произнесла я тихо, и Астарион не повернул ко мне лицо. – Я уже знаю, милая, – ответил он тем же шепотом. – Ты никогда не могла прочитать дорожные знаки или карту. – Ты ведь научишь меня? – и Астарион медленно кивнул, погладив меня по волосам. – Я буду ждать тебя здесь. – Но если начнется дождь, ты ведь уйдешь в шатер? – тихо рассмеялся эльф. – Не переживай обо мне, Катя. Я вернусь. Но каким? Этот вопрос волновал меня гораздо сильнее. В замок Касадора отправились Карлах, Уилл и Гейл, помимо вампира, что должен был закрыть арку искупления. «А, может, пойти вместе с ним?». Нет, нет, это будет слишком опасно, меня могут прикончить оборотни или стайка голодных летучих мышей. Интересно, кстати, как в этом мире обстоят дела с прививками от бешенства. Полагаю, что вакцины не существует… Но и болезни ведь может не быть? Астарион осторожно поцеловал меня в щеку, прежде, чем уйти со своей группой. Я не обманула: так и осталась сидеть на месте, смотреть на рыжий огонь. Мне оставалось лишь одно – ждать. Ждать и постараться не искусать в кровь губы. Лагерь опустел, все ушли, оставив на меня охрану пожитков, что было весьма глупым шагом. Гейл как-то сказал, что перед его шатром спрятана защитная руна, но я не знала, врет он или говорит искренне. От стресса меня начинало тошнить. Может, стоило выдать ему все, рассказать, кто я такая и откуда, что планировала удрать, что использовала всех их? Это успеется, успеется, и... И вряд ли повлияло бы на исход. Или повлияло бы? Я невольно закрыла глаза от досады. Астарион мог проникнуться ко мне ещё большей симпатией, если бы я открылась ему сейчас, показала себя особенно искренней. Беспокойство заставило меня встать с места, и я принялась ходить туда-сюда, нарезать круги вокруг огня. Сердце бешено колотилось в груди. Я снова и снова вспоминала взгляд Астариона, вспоминала его слова, его касания. Понял ли он меня, принял ли верное решение? Жаль, я не смогла научиться защищать себя от опасностей этого мира, чтобы не давить на Астариона, не превращать его жизнь в постоянную борьбу. «Нужно бы успокоиться», – подумалось мне. Я бросилась к нашим пожиткам, выудила из мешков с провиантом картошку, морковь и лук, пакетик моих любимых местных специй, и отправилась к черному котелку. Первыми в лагерь вернулись Джахейра и Минск, они и принесли с собой пять огромных рыбьих тушек. Раньше я ненавидела готовить рыбу, но сейчас была рада возможности. Рыбу нужно почистить, выпотрошить, запечь на огне... Это – много работы. А где работа, там отвлечение от тягостных дум. В кои-то веки тяжёлый и неприятный труд оказался мне по вкусу. С тех пор, как мы прибыли во Врата Балдура, рацион наш изменился до неузнаваемости, в рюкзаке с припасами нашелся даже лимон. Кто его купил? Наверняка Уилл, он оказался любителем экзотики. Избавив чудо-рыбин от чешуи, потрохов и плавников, я насадила их скользкие туши на палки, воткнутые вокруг костра. Пустые мертвые глаза смотрели на меня с немым вопросом: «За что ты так с нами?», но я не чувствовала никакой вины за содеянное. Не стоило рождаться такими вкусными, если вы не хотели быть съеденными. Я тяжело вздохнула, оглянувшись ко входу в лагерь. Наверное, Астарион думает обо мне примерно так же: не стоило иметь такую вкусную кровь, если ты не хочешь быть испитой. Жаркое из овощей приготовилось быстрее основного блюда, Минск и Джахейра нахваливали трапезу, а я молча кивала, не вслушиваясь в их слова. В лагерь вернулась Лаэзель, пришел и Хальсин, и, заметив ярко-красную фигуру Карлах, я тут же поднялась с места. – Пожалуйста, ну только не проеблань на этот раз, ну пожалуйста, – произнесла я вслух, едва не сложив руки в воззвании к небу. Тифлинг улыбнулась, заметив меня. Вот эта самая Карлах – это ведь моя подруга, та самая, с кем я прошла бок о бок весь наш долгий путь? Месяц, а то и полтора месяца дороги, холодное мерзкое подземелье, полное говорящих грибов, бесконечные бои... Я заглянула в ее золотые глаза и улыбнулась, а дьяволица с готовностью улыбнулась мне в ответ. Это – она. Не испугавшись ни ожога, ни отказа, я бросилась в объятья старой подруги, сжала руки на ее талии. Карлах мягко погладила меня по спине, она явно растерялась от внезапного приступа любви. Это – хороший знак, ну ведь правда? В прошлый раз спутники наши возвращались с задания с постными минами, грустные и уставшие, растерянные после произошедшего. Сейчас же в лице подруги не было ни намека на печаль и смятение. – Что случилось? Иди, солдат, встречай своего героя, – в голосе Карлах все же слышалась усталость, но за ней – только радостное предвкушение отдыха. – Ты сейчас ему очень нужна. – А, что, весь лагерь уже знает о... – Все судачат, – пожала плечами Карлах. – Да и у Астариона рот не закрывался всю дорогу, Катя то и это, он то и вот это. Я не успела ответить, Шэдоухарт подхватила Карлах под руку и увела к костру, словно собаку на поводке. Жрица улыбнулась мне, махнула рукой из-за плеча дьяволицы, и обе мои подружки скрылись за поворотом. Сердце громко колотилось в груди, бом-бом-бом, точно собираясь вырваться из-под ребер и сбежать прочь. От нарастающего напряжения начинала болеть голова, и я боялась, что Астарион из другой временной ветки каким-то образом вырвался наружу и собрался меня растерзать. Только... Только из-за поворота уже показался мой. Мой Астарион. И я сама не заметила, как ноги двинулись ему навстречу. Каждый следующий шаг давался легче предыдущего, каждое новое движение высвобождало какую-то лёгкость, новые силы. Я смогу тут остаться, я смогу тут жить, и я буду счастлива. Я. Буду. Счастлива. Я сорвалась на бег, неслась во всю прыть, а Астарион стоял на одном месте и улыбался. Время точно замедлилось, воздух наполнился сладостью, как в дивной сказке. Вампир развел руки в стороны, забыв о том, что не желал привлекать к нашей паре внимание, забыв о том, что такое – стыд. Сегодня мне позволено быть нелепой рядом с ним... Я бросилась ему на шею, обняла, и прижалась к холодной груди. Холодной! Понимание теплом растеклось по мышцам. Он не Вознёсся, он не послушал голос гордыни, демона, живущего в груди. Что-то внутри меня затрепетало, щеки тут же налились румянцем, и, казалось, что все невзгоды остались позади. Конечно... Конечно, мне ещё есть, кого оплакать, есть, чего бояться в будущем, есть, по чему скучать. Жизнь не превратилась в танцы на радуге, но я точно знала, что даже если жить мне осталось недолго, выйдет хорошо. – Рад тебя видеть, птичка, – произнес эльф тихо. – Я украл для тебя милейшее колье, представляешь? Подойдёт для твоей нежной шейки. – Ну ты ведь не снял его с трупа? – спросила я, ещё не увидев подарок. – Нет, оно лежало на столе, – глазки у Астариона воровато забегали, и я точно знала: он лукавит. Да... Жить будет интересно. Осталось только победить Мега-Мозг и постараться не погибнуть под обломками рушащегося города.