Безумный азарт

Большой диван, кажется, был незаменимой частью их дома. Тёмно-зелёный, мягкий и очень приятный наощупь — они ни раз так и засыпали на нём в обнимку. Вот и сейчас под вечер они лежали на нём вместе. Рацио читал вслух одну из своих заумных книг, а Авантюрин, жмурясь, слушал его голос и улыбался. — Не существует пустоты как чего-то отдельного. Ведь если каждому из простых тел по природе присуще некоторое стремление, например огню вверх, земле вниз и к центру, то очевидно, что не пустота будет причиной такого стремления. Причиной чего же будет пустота? Голос Рацио был очень приятным, даже мурчащимм, бархатным, и от него по телу шли мурашки. Авантюрин не вдумывался в смысл слов — просто слушал и наслаждался. Так проходил любой их вечер: он возврщалася из КММ и отдыхал от жадных людей, а Рацио приходил с различных собраний и конференций и тоже отдыхал, но только от глупых — идиллия, от чего дома было очень приятно и спокойно. — А ты как думаешь? - спросил Рацио и взглянул на него своими холодными глазами. Без эмоций, без чувств, спокойно и рассудительно — как всегда, это могло даже оскорбить, но только не Авантюрина. Он знал, что его возлюбленному немного сложно выражать свою привязанность. Авантюрин хитро зажмурился, заглядывая в эти прекрасные глаза. — Пустота? Это что у тебя внутри, когда меня там нет, конечно же, - ответил Авантюрин и засунул пальцы глубже. Рацио прикрыл глаза и закусил губу. Может... этот вечер всё же отличался от всех предыдущих. Может быть, потому что они были обнажены. А может быть, потому что пальцы Авантюрина уже давно находились внутри дырочки Рацио — всё может быть. Но чтение вслух всё же осталось. — При рассмотрении для признающих пустоту как нечто необходимое... - Рацио запнулся и выдохнул. - Поскольку существует движение, получается скорее обратное: ни один предмет не может двигаться, если имеется пустота.., Шумный вздох сорвался с губ, когда пальцы внутри коснулись чувствительного местечка. Рацио вздрогнул и прижался ближе к любимому телу. — Продолжай читать, - промурлыкал Авантюрин, сцеловывая с его губ тихие вздохи. — Аристотель был бы против такого, - проговорил тот. — Как хорошо, что он нас не видит, - усмехнулся Авантюрин, продолжая медленно трахать пальцами своего любимого гения. Но даже для него это было... невыносимо. Тело Рацио — произведение искусство, выточенное из белого мрамора, без изъянов — одним словом, идеальное. И как же было приятно касаться его нежной кожи, вести по рельефам мышц, сжимать упругие ягодицы и трахать эту маленькую дырочку, и видеть, как этот Аполлон призывно разводит ноги, подмахивает задницей и прижимается ближе. Становится таким сладким, таким податливым и нежным, что тут же хочется его съесть... Но его кусают за губу, и красивые глаза с золотым ободом смотрят возмущённо. — Я не дочитал, - говорит он и, будто ничего не происходит, продолжает. - Пустота представляется чем-то несуществующим и лишенностью, а перемещение по природе различно, следовательно... М-м... будут и различия по природе... Рацио вредный, всё ещё продолжает читать, когда пальцы всё быстрее двигаются в нём и горячие губы обжигают поцелуями его плечи. Он вредный, но такой невероятный, что Авантюрин прощает ему сто тысяч раз и не сдерживается первым, выхватывая книгу из его рук и выкидывая её на пол, а затем опрокидывая самого Рацио на диван и нависая над ним. Он поцелуем вгрызается в желанные губы, срывая шумные вздохи и продолжая двигать пальцами внутри, добавляя ещё один. И наконец глаза у Рацио в наслаждении закатываются, и он больше не может сопротивляться: обнимает руками его шею и разводит ноги, смыкая их за его спиной. — Так и продолжишь мучить пальцами? - спрашивает в поцелуй на выдохе. — Тебе нужно лишь попросить, - смеётся Авантюрин, наливая смазку на свой член, и Рацио закусыает губу, отводя непокорный взгляд. Авантюрин ниже, он меньше по комплекции, но всё равно ведёт, берёт инициативу и у него явное преимущество. Почему? Потому что Рацио так нравится, нравится быть ведомым. И такое он может позволить только Авантюрину. Наконец он поднимает взгляд и говорит спокойно, без смущения, будто это слова из его будничного лексикона: — Заполни мою пустоту собой, дорогой аферист. Но от этих слов, от этого голоса у Авантюрина в ту же секунду сносит крышу. По щелчку пальцев. Он тихо стонет, вынимает пальцы и, не давая привыкнуть к пустоте, одним слитым движением входит внутрь. Их стон разносится по комнате, и это невероятно. Потому что Рацио внутри горячий, влажный, мягкий и такой затягивающий, что можно тут же потерять себя. — Правильно...Сожми меня сильнее. Авантюрин хрипит и двигает тазом, входя чуть глубже. Ногти ведут алые борозды по его спине, и Рацио выгибается. Красиво, очень изящно, и Авантюрин с лёгкостью подхватывает его талию, тут же начиная двигаться, потому что больше невозможно терпеть. И это страсть. Развязная, тягучая, словно мёд, страсть. Они утопают в ней, влажно целуются, тяжело дышат и сладостно занимаются сексом на самом мягком диване во всей Пенаконии. Всё смешивается в невероятное удовольствие, и каждый нерв оказывается оголён. Они чувствуют и чувствуют и погибают от всех чувств. Рацио больше не вредный, не чёрствый, а самый послушный мальчик на этой планете, такой отзывчивый, сладко стонущий и нежный. А Авантюрин больше не великий игрок — лишь любвеобильное нечто, готовый отдать все богатства мира своему возлюбленному, одарить его всей своей любовью и наконец трахнуть так, чтобы тот ещё долго вспоминал этот самый вечер и даже не мог без возбуждения смотреть на этот диван. И когда возбуждение становится уже невыносимым, когда взрывается волной тепла и дрожи по всему телу, Авантюрин низко стонет на ушко Рацио, будоража его тонкий слух. И тот кончает за ним. Они лежат довольные, уставшие, разморенные на диване. Пальцы Авантюрина лениво выводят узоры на коже Рацио, а тот, прикрыв глаза, отдыхает в его объятиях. — И всё-таки в следующий раз позволь мне дочитать, - говорит он, и Авантюрин тихо смеётся, целуя его в уголок губ: — Но мне кажется, с помощью таких чтений, я запоминаю куда больше. Рацио только выдыхает и качает головой — он неисправим.