Парень с процессором в голове

На втором году мирной жизни Тиму стали сниться сны. Он знал, что это такое, слышал раньше от людей, но никак не ожидал, что сны могут быть такими реалистичными. Поначалу снилась всякая ерунда, обрывки реальных событий… А потом приснилось, как он первый раз умирал. Он лежал под деревом на буроватой траве Ксантуса с развороченным животом и думал, сколько дней он протянет, если раньше никто не пристрелит его из жалости. Умирать было не страшно. Он боевой киборг, он создан для того, чтобы умереть в бою. Все киборги, попавшие на Ксантус одновременно с ним, погибли давно. Но все равно это было как-то… обидно, что ли. Потом он проснулся. Некоторое время лежал спокойно, разглядывая свою комнату, окно, дерево за окном… И тут вдруг в голову пришла простая мысль — а почему он думает, что проснулся? Может, наоборот, потерял сознание? Может, он так и лежит под деревом с осколком в животе, а вся эта счастливая жизнь, случившаяся после того, как майор Сандерс его купил — это только бред? Раз сорванные киборги могут видеть сны, значит, и бредить тоже могут. Это было очень страшно. Боевые киборги не знают страха. Они анализируют ситуацию и выбирают оптимальную тактику — если возможность выбора в принципе предполагается. Или просто выполняют приказ. Какая тактика может помочь, если вдруг осознаешь, что вся твоя жизнь, и дом, и сад, и цветы, и разговоры по вечерам, и чай с мятой, и волейбол на площадке у реки, и все, что он успел полюбить, что ему дороже собственной жизни — это предсмертный бред? Тим почувствовал, что по лицу течет что-то горячее, и не сразу понял, что это значит. Плакать боевым киборгам тоже не положено. Аксель проснулся от странных звуков из соседней комнаты. И не сразу понял, что это значит, а потом не сразу поверил. Боевые киборги не плачут! Аксель встал, не зажигая свет, вошёл к Тиму. Сел на край кровати. — Что случилось? Тим объяснил с трудом, путаясь в словах, запинаясь. — Я не знаю… Может, это правда, а может, всё-таки сон. Как мне понять? Аксель задумался. И правда, как тут понять, как доказать? Философы веками об этом спорили, а он всего лишь офицер, где уж ему рассуждать о подобных вещах! — Это все правда, — сказал он спокойно и твердо. — И дом, и цветы, и волейбол — все правда. А про Ксантус был сон. Ты мне веришь? — Верю, — честно ответил Тим. Акселю он верил всегда, даже во сне. Он вытер слезы и осторожно спросил: — А если мне ещё раз такое приснится? — Сразу зови меня, — предложил Аксель, — а если я буду на Ксантусе, то звони. Я отвечу. — Прямо среди ночи? — уточнил Тим. — Когда угодно, — ответил Аксель. — Спасибо! — теперь Тим снова чувствовал себя счастливым. Это совершенно точно было правдой.