Хтонь

      У Дамиано ларингит. Он лежит пластом уже которые сутки, не способный извлечь из себя ни единого звука. Горло болит так, что даже сглатывать получается раз через два и слюна тоненькой струйкой течет на подушку из угла рта. Наволочка пропиталась насквозь смесью ее и жгучего пота, что катится градом. Она холодная и липкая, весь Дамиано холодный и липкий, он с трудом поворачивает голову, чтобы посмотреть на электронные часы, стоящие на столе. Два сорок три ночи — светится зеленый циферблат. Кошмар.       Дамиано хочет сдохнуть и клянется себе, что больше никогда в жизни не будет лазать в ливневую канализацию, просто потому что ему кажется, что оттуда слышно мяуканье. Никаких котят, ясное дело, в этот ледяной жиже не нашлось. Он порвал куртку, промок до трусов, посеял ключи от дома и утопил мобильный. В таком виде — грязного, как черт и пахнущего не лучше бездомного, его не пустили в автобус, и он шел полтора часа по Риму. В ноябре.       Результат такой прогулки был предсказуем (задыхаться Дамиано стал еще тогда, когда вылез из коллектора), но от этого не менее мерзок. Что радовало, так это то, что матушка волевым решением выселила Якопо на складной диван в гостиной, чтоб тот не заразился и не пропустил тест по алгебре. Как что последнюю неделю в детской ее больной сын кукует один, без брата, и удивительная вещь, без его ночного сопения, без странных выкриков по ночам, спится хуже…       Дамиано теперь все время мерещится, что в комнате кто-то есть, кто-то еще. И этот кто-то смотрит на него большими, жадными глазами из темного угла между платяным шкафом и стеной. Подкроватные монстры — это выдумки мелких детей, которые боятся темноты. Дамиано давно не считает себя ребенком, но там, в углу что-то есть… тень, клубящаяся, с размытыми краями, но черная, как сама чернота, и густая, как кипящий битум, она завивается ломаными спиралями. И тень почему-то пахнет ладаном и Тайдом — едко так, навязчиво. Это точно не постельное белье — у них дома совершенно другой стиральный порошок.       — Я тебя не боюсь, — хочет сказать Дамиано тени, но из горла вырывается только хрип. Он садится в изголовье кровати и смотрит прямо в злополучный угол. Долго, пока ощущение чужого присутствия не делается невыносимым. Надо что-то предпринять. Простой вариант — зажечь свет. Один щелчок выключателем может решить всю проблему. Простых вариантов Дамиано никогда в своей жизни не ищет. Ему надо знать действительно ли там что-то, что живет во мраке, или у него от температуры едет крыша. Электричество может просто вспугнуть ЭТО. Пугать Дамиано не хочет — он хочет знать зачем оно тут. Именно поэтому он стягивает с ноги махровый носок, и прицельным броском швыряет в эту тень.       Ничего не происходит.       «Конечно же ничего не происходит!» — успевает подумать Дамиано, а потом он слышит. Звук низкий и вибрирующий, будто кому-то звонят на поставленный на беззвучный режим мобильный. Тень рычит. Это пугает. Страх зарождается где-то в пятках, поднимается по ногам, кусает живот, цепями сковывает ребра и смыкает свои пальцы на горле.       Однако, Дамиано вдруг понимает, что это вовсе не его страх. Он не боится. Это боится то существо … и как-то немыслимым образом оно не показывает… другое слово. Слова «проецирует» одиннадцатилетний Дамиано еще не знает, поэтому мысль в его голове остается незавершенной, и вместо того чтобы додумать ту, он швыряет второй носок в тот же угол, а затем ложится и накрывает себя одеялом с головой.       Носков он больше никогда в своей жизни не видит. Они исчезают бесследно, и маме только остается причитать и гадать не унесло ли их ветром с веревки на балконе. А вот тень остается. Молчаливо она клубится в детской каждую ночь и пугает Якопо. Тот не признает это вслух, но теперь под любым предлогом предпочитает спать на диване. Дамиано рад, что комната теперь почти в его единоличном пользовании, но особенно рад, что за это надо было заплатить такую маленькую цену.       — Хочешь зуб? — спрашивает он у существа в одну особо темную ночь. Клык шатается уже который день и, мечтая уже о моменте, когда тот наконец выпадет, оставив в десне лишь лунку, Дамиано все время трогает его языком. Тень в ответ издает низкий гул, похожий на рокот прибоя. Ничего более членораздельного можно не ждать, но Дамиано решает, что это больше похоже на «Да!» и лезет пальцами в рот. Он ухватывает нужный зуб и со всей дури тянет. Больно. Боль прошибает затылок, по языку растекается кровь. Но клык теперь лежит у него на ладони.       Долгое мгновение Дамиано смотрит на кусочек себя, что собирается предложить подкроватному монстру, поправка, что он уже предложил тому, и решительно протягивает руку с кровати. Тень, будто предрассветный туман, стелется по полу, осторожно подкрадывается, а потом дотрагивается, обхватывая аж до самого локтя. Она липкая, она сухая, она колючая и шершавая — Дамиано кажется, что он запустил пальцы в кинетический песок. Это приятно до мурашек и Дамиано лишь невиданным усилием воли заставляет себя не схватить тень, когда та начинает отступать. Едва ли это вообще возможно. Раздается хруст: будто кто-то наступил на скорлупу от фисташки.       — Спасибо, — едва разборчиво шелестит тень. Дамиано почти уверен, что он слышит свой собственный голос.       — Ты можешь говорить? — боясь вспугнуть момент, он тоже шепчет.       — Теперь… могу.       И они говорят ночи напролет, Дамиано пересказывает тени фильмы и книги, та рассказывает те вещи, которые и в голову Дамиано бы не пришли, в основном, чьи-то тайны, что она смогла подсмотреть и подслушать.       Дамиано не высыпается, он клюет носом, рисует странное на задних страницах тетрадей. Не такое уж и странное, только то, что он видит по ночам, но его отводят в кабинет школьного психолога. Кабинет оказывается комнатой с вытертым ковром и зеленым шторами. От места веет страхом и Дамиано бессовестно врет, сидя в продавленном кресле. Нет, он не видит ничего такого, да, он плохо спит. Нет, он не знает почему, просто не заснуть. Его отсылают к другому врачу. Тот выписывает таблетки, но пить их Дамиано не собирается, просто спускает одну за другой в унитаз. Он не верит, что тень его галлюцинация, не после того как та напугала до усрачки хулиганов, попытавшихся отжать у него, возвращавшегося с баскетбольной тренировки, телефон.       Тень день ото дня становится гуще, крупнее, будто взрослеет вместе с ним и в какой-то момент та заявляет, что определилась и хочет, чтобы ее звали Итаном. Итан, так Итан — решает Дамиано, беря с полки библиотеки Вселенную Стивена Хоккинга. Не для себя, но для своего сверхъестественного спутника, что почти всегда (кроме ясных солнечных дней) таскается за ним следом, прячась по темным углам помещений.       А потом наступает пубертат… и у Дамиано начинает стоять даже на линолеум. Итан при этом человеческий концепт простой приватности не понимает, а на попытки тот ему объяснить лишь вполне резонно замечает, что раздеваться при нем Дамиано же не стесняется. Крыть карту нечем. Дамиано обиженно поджимает губы и пытается терпеть, но кипящие гормоны берут верх… В какой-то момент тень кажется утекшей куда-то по своим теневым делам и Дамиано решительно спускает с себя трусы. Итан из вежливости, не иначе, никак не подает признаков своего присутствия до тех самых пор пока Дамиано не замирает с неуклюже поднятой заляпанной рукой.       — Блядь! — только и может он сказать, когда тень точно также как когда-то очень давно с последним молочным зубом облизывает его. Объяснять что-то Итану бесполезно.       — Она красивая? — довольно урча спрашивает хтонь… продолжать называть тенью что-то уже немного напоминающее антропоморфную фигуру с черными провалами вместо глаз у Дамиано больше не поворачивается язык. Он смотрит на своего прикормленного монстра, лежащего на полу, и поднимает два больших пальца вверх.       — Ну не Селена Гомес, но зачетная.       По понятным причинам хтонь и знать не знает кто такая Селена Гомес. Приходится показывать ту Итану и Еву Грин с Меган Фокс за компанию. Хтони не нравится светящийся синим экран телефона, но тот терпеливо смотрит предложенные фото, прежде попросить нечто пугающее.       — Я могу… знаешь… внутри тебя посидеть? Не хочу возвращаться в цеметерий.       Дамиано хмурится. Он знает про катакомбы под Римом, но даже помыслить не мог, что его хтонь и они как-то связаны.       — В каком смысле?       — В прямом. Не бойся. Ты почти ничего не почувствуешь.       Тень клубится и расслаивается, она будто играет формами, став в один миг больше похожей на девчонку. И Дамиано, оценив эту явную попытку подмазаться, кивает.       — Обещай мне, что, если мне не понравится…       — Просто скажи.       Говорить не приходится, хтонь подбирается ближе, сжимается в что-то плотное и на вдохе ударяет в грудь, вышибив из легких весь воздух. Дамиано падает навзничь на кровать, хватаясь за горло. Дышать нечем, все тело, до последней клеточки будто насадили на иглы. Это не больно, это что-то другое, что-то невыносимо острое, счастливое, почти такое же, как когда девчонка впервые чмокнула его в губы, но в тысячи раз сильнее.       — Дыши, — голос Итана теперь звучит в голове, и Дамиано послушно заставляет себя дышать. Он не хочет даже думать об этом, но Итан внутри — это даже лучше, чем вытянутый из угловатого подросткового тела оргазм. Хтонь внутри мягко вибрирует, и Дамиано слишком быстро засыпает, чтобы поутру обнаружить внутри себя зияющую пустоту.       После той ночи Итан пропадает, будто он и в самом деле был порождением болезни. Полтора года от него нет никаких вестей, а потом он как ни в чем не бывало появляется клубящейся тенью в гостиной Виктории де Анжелис. Новой знакомой, из новой школы. Та бьется над созданием своей группы и Дамиано вызвался подменить им вокалиста до тех пор, пока не найдется нормальный. Музыка ему нафиг не сдалась, но это, кажется, кратчайший путь к ней в трусы. И конечно же, Итану надо явиться тогда, когда до «приза» остались считанные минуты. Не приглашают девчонки к себе домой смотреть фильм, мимоходом бросив, что родители с сестрой уехали, если не собираются снять лифчик и раздвинуть ноги.       — Что ты здесь делаешь? — шипит Дамиано на черный вихрь под телевизионной тумбой, радуясь тому, что Вик шаманит попкорн в микроволновке, — Тебе вообще не стыдно мне на глаза показываться?       — Стыдно… — отвечает хтонь, — Но я могу все объяснить, если ты позволишь.       — Да уж, пожалуйста.       — Тогда идем отсюда, здесь слишком много светодиодов.       Дамиано смотрит на дверь кухни, смотрит на клубы черного дыма между стальных ножек и мысленно проклинает себя за принятое в одночасье решение.       — Вик, мне надо домой. Мамка нашла у меня сигареты. Чую влетит по первое число, если хоть на секунду еще у тебя задержусь, — он лжет с такой лёгкостью, что самому становится страшно.       Дамиано знает, что профукивает свой единственный шанс с девочкой-бас-гитарой и ни на секунду не жалеет об этом, потому что в первой же темной подворотне хтонетень вжимает его в стену. И это тысяча тысяч иголок под кожей, будто глотаешь терновую лозу.       — Прости, — рокочет Итан, — я дополз до своей локулы с утра и отрубился на все это время. Старшие сонники, из тех что не хотят меня поглотить, говорят, что пережрал эмоций.       — Жри еще, — Дамиано закидывает голову наверх. Тень выше его на полметра, у нее черные зубы и черные склеры черных глаз, — Жри сколько надо, но сделай это свое. Я не успел тебе сказать тогда, но мне понравилось.       Дамиано неловко взмахивает рукой, показывая на свой живот.       — Будут последствия.       — Чхать я на них хотел.       Тишина.       — Итан, — это почти умоляющий стон. К мгновенному удару под дых, следующему следом, Дамиано оказывается не готов. Хтонь в один момент ныряет в него, и это чувство — единения, не иначе — стоит всех возможных рисков. Дамиано хочет еще.       Дамиано хочет всего, и даже не удивляется, когда притаившийся внутри него монстр отбивает ритм по позвоночнику всю репетицию в четверг. У Итана охрененное чувство ритма. Дамиано говорит ему об этом сидя на полу своей уже — теперь официально в связи с отъездом Якопо на учебу — комнаты. Окна зашторены блэкаутом, свет выключен, под порог подоткнуто полотенце. Не видно ни зги, но Итан гладит Дамиано по шее и за ушами и этого вполне достаточно, чтобы знать, что хтонь тут и никуда не делся, хотя молчит уже битый час.       — Тебе бы барабанщиком быть, будь ты человеком, — жмурится Дамиано, — жаль ты не можешь перекинуться из этой своей черноты хотя бы в негра… в африканца, — тут же исправляет он себя.       — Вообще-то могу… наверно… должен мочь, просто никогда не пробовал, — Итан говорит спутано, он почти дремлет, наевшись двумя оргазмами, вытащенными из тела своего человеческого кормильца, — надо будет потренироваться.       Когда пару месяцев спустя картявящий нескладный юноша протискивается боком в репетиционную, Дамиано не может сдержать улыбки. Это его хтонь… Хрен он позволит кому-то заняться экзорцизмом.