Другая «Ласточка»

Утро в «Ласточке» Вова любил особенно сильно. Но только до тех пор, пока не приходилось вылезать из-под теплого одеяла и плестись к умывальникам. Все бы ничего: птицы пели, деревья шелестели, лагерь казался сонным и меланхоличным. Но потом по внутренней радиолинии запускали пластинку с сигналом «Подъем» – и это взвывали отнюдь не грешники в аду, как могло показаться, а всего лишь горн… Несмотря на стоящую днем жару, ночью в лесистой местности резко холодало. Нагретая за день земля остывала, и к утру – как раз ко времени подъема – на лагерь вместе с туманом опускалась промозглость, особенно хорошо ощутимая, когда нужно было выходить из теплого корпуса. Чтобы умыться, даже закаленным ребятам требовалась смелость – вода из кранов умывальников текла совсем не теплая, а родниковая, обжигающе ледяная, аж зубы сводило. Но во всем этом был один неоспоримый плюс: после такого умывания сон как рукой снимало. Вова, покрываясь мурашками и мечтая немедленно забраться обратно под одеяло, не сразу понял, что кто-то к нему обращался. Он вытер лицо, фыркнул, закинул полотенце на плечо и тут же наткнулся взглядом на Ирину Петровну. Она была явно сердита, вот только почему? Сонное сознание отказывалось так быстро просыпаться, и Вова тщетно пытался вспомнить, когда он уже успел сесть в калошу – вроде только с постели встал. – Давыдов! Ты меня вообще слушаешь? – Ирина Петровна? Что? Доброе утро!.. Она закатила глаза и процедила сквозь зубы: – В последний раз спрашиваю: зачем ты вчера обломал кусты сирени, а? Вова удивленно уставился на нее: – Какие еще кусты сирени? – Вот только не надо прикидываться! Те кусты сирени, что растут за щитовыми! – Не обламывал я ничего, Ирина Петровна. – Да что ты? А кто же тогда это сделал? – Она с подозрением взглянула на него. – Не зна… – Ты вчера опоздал на ужин, а потом я видела возле дверей корпуса листья и цветки, а букет – в банке у Поли на тумбочке. Ты ведь вчера уже ломал сирень! Она и так уже почти отцвела, а теперь кусты выглядят еще безобразнее! – Почему сразу я? Поля и сама могла себе цветов нарвать. Вове стало до ужаса обидно – ну вот опять и снова ни за что. Он правда не был виноват, девочкам ему вообще не хотелось дарить ничего, в уж тем более этим ПУК. Но, видимо Вову, конечно, обвинить было проще всего – вчера сорвал, значит, и в этот раз он. Насупившись, Вова пытался прикинуть, как сильно ему влетит за то, чего он не делал. – Ирк, это правда не он, – раздался голос за спиной. Вова повернулся и увидел Юру. – Володя вчера был в театре, ты ж сама его прислала. А потом со мной ходил до медпункта, Сашку отнести – поэтому и опоздал на ужин. Так что эту твою сирень поломал кто-то другой. Ирина Петровна замялась, удивленно посмотрела на Вову, перевела взгляд на Юру. – Он тебе помогал? – Ты же слышала на летучке, что у меня в кружке вчера случился казус небольшой. Сашка шлепнулся со сцены, Володю попросил помочь, – заверил ее Юра. Уж кому-кому, а Юре она не поверить могла, но стушевалась, чувствуя себя неудобно. Вова выдохнул и с безмерной благодарностью взглянул на Юру – как вовремя он появился! – Я не знала, на пятиминутке мы этого не обсуждали… Ну ладно, Давыдов, – сказала Ирина Петровна, – если ты на самом деле помогал, то молодец, я уж подумала, что новый хулиган появился. – Она глянула на Юру и снова обратилась к Вове – Пойду спрошу девочек, откуда у них сирень. – Ага, хорошо.– недовольно буркнул он. Вожатая лишь потрепала его по волосам, чем вызвала недовольное фырканье. Вова даже рассердился, но промолчал. Чего они все волосы лохматят? Но тут Ира остановилась на секунду, бросила через плечо «Извини» и ушла. – Спасибо тебе, – повернувшись к Юре, улыбнулся Вова. Затем вздохнул и нахмурился: – Я уж думал, влетит ни за что. – Да пожалуйста. Ты ведь и правда не виноват. Видимо, Ольга Леонидовна уже успела внушить Ирине, что в любой непонятной ситуации грешить нужно на тебя. Вот она и придирается. – Фыркнул Юра. – А ты что здесь делаешь? – Пришел сказать, что мы часов в десять на речку пойдем. Ты вчера вызывался помочь, вроде... Договорить ему не дала внезапно вернувшаяся Ира Петровна: – Володь, после завтрака вместо уборки территории возьми Митю из второго отряда – ты ведь его помнишь, да? Проверьте с ним в детском корпусе матрасы. Ребята жаловались, что некоторые из них сырые. Уберите непригодные в кладовые, а к тихому часу я кого-нибудь попрошу принести в отряд новые. Вова обреченно застонал: – Ну спасибо, Ирин Петровна, что хотя бы днем в плуг не запрягаете.. – Не паясничай и..– Она не договорила, завидев Ксюшу, выходящую из корпуса. – Ксюша, стой! У меня к тебе есть вопрос… – Вот сейчас кого-то допрашивать начнут за сирень, – ухмыльнулся Вова. Юра вздохнул: – Походу, не получится у тебя пойти на пляж, да? Вова пожал плечами: – Я постараюсь справиться побыстрее. Умывшись, он отправился в отряд переодеваться. Пожал руки Ваньке и Михе, прохлаждающимся на лавочке возле входа, кивнул подозрительно оскалившейся Маше, собрался войти в отряд, да так и замер на пороге. Возле двери висела большая отрядная стенгазета, посвященная открытию смены и первому лагерному дню. Хорошая стенгазета, красочная, но настроение Вовы подпортилось. А все потому, что до него добралось общественное порицание в виде карикатуры. Сбоку стенгазеты было нарисовано здоровенное дерево – яблоня, а под ней – Вова висел вверх тормашками, привязанный за лодыжку гирляндой к ветке, руки-ноги в стороны. Вообще-то рисунок получился красивым и смешным, но уж больно глупым вышло выражение Вовиного лица. Не лицо, а рожа. Широкая, как у свиньи, с разинутой пастью и без переднего зуба. Но зубы у Вовы все! И мало того, все отличные! Неприятно. Вроде бы взрослый, и такие методы уже не работают, а все равно обидно. Нет, как бы ни было смешно, это очень неприятно. Особенно потому, что придется целый день на весь лагерь этой свинячей мордой сиять, ведь все отряды с удовольствием читают стенгазеты друг друга. Даже вкуснейшая творожная запеканка на завтрак не смогла сгладить неприятный осадок, и Вова, до того как отправиться таскать матрасы, узнал у актива отряда имя художника. Ксюша. Та самая, из ПУК. Мстить Вова, конечно, не собирался, но на ус намотал. Помогать Вове вызвали того самого Митьку, чей голос вещал из радиорубки. Точнее, помогал как раз таки Вова, потому что на подобные задания Митьку отправляли регулярно: что-нибудь перенести, перетащить, поднять и прочее. Потому что Митька не только хорошо пел и грамотно говорил, но еще и был сильным, большим… то есть, скорее, в меру упитанным. Шесть обнаруженных матрасов парни вынесли и свалили рядом с корпусом, они действительно оказались мокрыми. Сперва Вова грешил на малышню – мол, испугались чего, не сдержались, с кем не бывает в октябрятском возрасте? Но нет, сырыми оказались матрасы на нескольких стоящих рядом кроватях. Вова походил вокруг с умным видом, задумчиво почесал подбородок. – Мить, может, крыша течет? Говорят, несколько дней назад дожди были, может, случилось что? Митя уставился в потолок, осмотрел придирчиво, но пятен не нашел: – И никто не заметил, что с потолка вода капает? – Так как раз же пересменка в те дни, никого в корпусе не было… Слушай, надо сказать завхозу, пусть посмотрит. – Ну ладно, но боюсь его крыша не выдержит, – Митя гоготнул. Увидев завхоза, что проходил мимо он всë рассказал и попытался объяснитт: – Наверное, еще зимой от мороза треснул, а сейчас то дожди, то жара, вот он и окончательно износился. Надо завхозу сказать… – Валоля, Валоля, пливет! – внезапно позвали сзади. Вова аж подпрыгнул от неожиданности. Мимо проходила группа в желтых панамах – пятый отряд во главе с обоими вожатыми держал путь на речку. Один из мальчишек, Олежка, который тоже состоял в труппе, остановился, разбив строй, картаво закричал и энергично замахал руками. – Юла, смотли, там Валоля! – А что ты там делаешь? – пискнул Санька, тот самый травмированный вчера толстяк.Но за Вову ответил Юра. – Про кладоиискателей рассказывает. Ходят тут, ищут. Вы не знали, что эта территория в войну была оккупирована немцами? – на ходу придумал Он. Но тут Вова увидел, как Ирина Петровна идти к нему. – Давыдов! Володь, отлыниваешь что ли? – Визг Иры Петровны, кажется, разнесся по всему лагерю. – Ну что вы, Ирина Петровна, я наоборот обьясняю, в чëм проблема.– делано обиделся Вова. Ирина остановилась, посмотрела на завхоза, потом снова на Вову и рассеянно кивнула: – А, ну, извини тогда. Пал Саныч, так в что там? Завхоз начал объяснять Ирине про трещины в крыше, а Юра, приложив руку ко рту крикнул Вове: – Так ты на речку с нами идешь? Ребятня заголосила: «Давай!», «Да-да-да», «Давай с нами, Валоля!» – Ну не знаю, мне еще матрасы нести надо… А может, вы меня отпустите, Ирина Петровна? Митька их сам отнесет… – Вова посмотрел ей в глаза. Ирина Петровна тоненько, испуганно пискнула, будто забыла, что он тут стоит: – Ой, Вов, спасибо. Да, или куда хочешь, с крышей разберëмся – она кивнула завхозу и ушла сама. На желтом песке двумя ровными рядочками разместилось двадцать пар детской обуви. Неподалеку на разостланных полотенцах в грациозных позах застыли Полина, Ульяна и Ксюша, подставляя тела солнечным лучам. Еще чуть дальше, в тенечке, расселась с томиком Чехова скучающая Маша. Взглянув на Сидорову, Вова отчего-то вспомнил изречение Антона Павловича о висящем на стене ружье, которое непременно должно выстрелить. Почему – он и сам не понял. В Машином виде не было ничего угрожающего, скорее наоборот, только романтичное – ее светлое платье в воланах колыхалось на ветру, то и дело оголяя золотистые ляжки. «И когда же она успевает загорать?» – удивился Вова. Не найдя, да и в общем-то не особенно стараясь найти ответ, отвернулся и заметил на другой стороне пляжа Ваньку и Миху, которые, как видно, тоже завершили все свои общественно полезные подметания площадей и растянулись на полотенцах. Но Вова прошел мимо них, его интересовали не приятели и не девушки, а Юра. Тот стоял по щиколотку в воде и довольно таки расслабоено смотрел на вверенных ему малышей. Речка лениво катила низкие волны, мерцала солнечными бликами, сверкала брызгами, летящими из-под детских ладошек. В лягушатнике, обнесенном сеткой и буйками, барахтался и визжал пятый отряд – вода будто кипела. В дрейфующей за ограждениями лодке сидел физрук Женя, то и дело ворча на смело несущегося к буям Олежку. Лена, вторая вожатая пятого отряда, тоже была на пляже, сидела на вышке, следила и командовала в рупор, и как и Юра, оставалась вполне расслабленной и довольной. – Пчелкин, прекрати брызгаться! – Вдруг крикнул Юра. Пчелкин прекратил, но стоило вожатому отвести взгляд, как он захихикал и снова ударил ладошками по воде. Несколько шагов – и Вова оказался возле Юры, но не успел и рта раскрыть, как тот отмахнулся: – Прости, пожалуйста, позже поговорим. – Не поворачивая головы, Юра боковым зрением заметил новое нарушение и крикнул Вове в самое ухо: – Пчелкин! Еще раз – и вытащу на берег! Оглохший Вова беспомощно захлопал глазами. Зато, кажется, Юрино внушение сработало, ибо Пчелкин, как и остальные малыши, больше не брызгался и не толкался. Вернее, ребята продолжали делать и то и другое, но теперь осторожно, без угрозы для жизни и здоровья товарищей. Вова потер правое ухо, в котором все еще звенело, и от греха подальше отправился обратно на пляж. Он не решался отвлекать Юру, по крайней мере пока Пчелкина не высадят на берег, вожатый, хоть и не выдавал своего волнения с каждой минутой становился все более нервным. Вова бы только помешал ему. Ванька, завидев товарища, замахал руками, приглашая присоединиться. Вова с готовностью уселся на полотенце. Слушая приятелей в половину оглохшего уха, он постоянно отвлекался то на Юру, то на девчонок ПУК, то на Машу. Последняя, кстати, только притворялась, что читает, на самом же деле поглядывала сперва строго на кокетливых девушек, затем нежно – на Юру. Ждала: не посмотрит ли деловитый вожатый в ее сторону? Не смотрел. Юра вообще игнорировал всех: и Машу, и «душистую» троицу, и Вову. Вожатый сосредоточенно следил за плещущейся в воде малышней, не сводил с них глаз и, кажется, даже моргать пытался как можно реже. – Вовк, будешь в двадцать одно? – Миха вынул из кармана карты. – Раздавай, – рассеянно буркнул Вова и, сняв сандалии, уселся по-турецки. – На что играем, на щелбаны? Постоянно увлеченный чем угодно, кроме карт, Вова проигрывал. Причем сокрушительно. Лоб саднило от щелбанов, казалось, он даже чувствительность потерял, а ребята все поднимали и поднимали ставки. – Взлет-посадка? – предложил, хитро прищурившись, Миха. Ванька потер руки, Вова кивнул. Играя в подкидного дурака, он наконец смог увлечься – еще бы, такое наказание на кону. Но Вове не везло. Козырей выпадало мало, и все мелочь – двойка и шестерка; у Ваньки была необычная колода, на пятьдесят четыре карты. «Они у него крапленые, что ли?» – удивлялся Вова. Миха вышел из игры и, злорадно улыбаясь, смотрел на товарищей и в нетерпении разминал руки. Во взгляде читалось: «Сейчас я вам такую взлет-посадку устрою, в глазах потемнеет». И самое жуткое: Миха действительно отлично умел ее отбивать. Выложив последний козырь, Вова поежился: у него осталась всего одна карта – десятка пик. Он влип. Ванька подпрыгнул на месте и выкинул козырную даму с победным криком: «Н-на! Бей!» Вова с досадой плюнул. Он продул. Вздохнул и подставил Михе голову. Бах! Его шлепнули жесткой ладонью по лбу – взлет. Вова по инерции запрокинул голову. Опомниться не успел, как… Бабах! Его со всей дури бахнули по затылку. Вова клюнул носом, слетели очки, еще чуть-чуть – и уткнулся бы им в грудь. В глазах сначала вспыхнуло, потом и правда потемнело. – Ну я вам отыграюсь! – прошипел он, пытаясь проморгаться, и нацепляя очни обратно на ноч. – Последний раз, на желание? – На какое? – А как проиграешь – расскажу. – Только не неприличное! И чтобы без вожатых! Я больше не буду за Ириной с ножницами бегать, предлагать ее подстричь. – Чего? –Да ему на прошлой смене загадали. Ух, как Ирина верещать тогда! – Митька ехидно ухмыльнулся, посмотрев на раздающего карты и нахмурившегося Ваньку. Вова собрал волю в кулак. Думая, запоминая карты противников и просчитывая ходы, он умел выигрывать вообще без козырей. Но Вове на этот раз повезло – тройка, семерка и туз. Ну он им покажет! И показал! Мало того что вышел первым – теперь загадывать желание можно не просто по договоренности, но и по праву, – так еще и просчитал: проигравшим будет «взлетно-посадочный» Миха. И не ошибся. Бросив на полотенце свои карты, настороженный Миха пододвинулся ближе: – Ну? – Иди в центр пляжа, становись на колени, четыре раза бей лбом в землю и кричи… – Чтобы его не услышал Ванька, Вова склонился к самому уху Михи и прошептал задание. – Эй, ну четыре-то почему? – насупился Миха. Ванька довольно хрюкнул и ответил за Вову: – Потому что у тебя на руках осталось четыре карты. Если не нравится, мы можем баллы как в «двадцать одном» посчитать… – Ладно, ладно, – ответил Миха и понуро побрел выполнять задание. Но ушел он не в центр пляжа, как было велено, а, сделав всего пару шагов, остановился прямо напротив девчонок ПУК. Вопросительно посмотрел на Вову, а тот в растерянности замер и только спустя несколько секунд замахал руками: «Не здесь, подальше!», – но, видимо, Миха не понял и сделал все наоборот. Глядя, как он медленно падает на колени, Ванька ахнул: «Что сейчас будет!» – Вова растерянно хмыкнул. Со всей дури Миха ударил лбом в песок и заорал на весь пляж: – Пустите меня в шахту! – Эй, Пронин, ты что, сдурел? – заверещала Ульяна. – Ай, ну уйди! – замахала руками Полина. – Пустите меня в шахту! – Миша, ну хватит уже! Все платье песком засыпал! – негодовала Ксюша. – Пустите меня в шахту! Пустите меня в ша-а-ахту! Вова лежал на боку и задыхался от смеха. Ванька колотил кулаком по полотенцу, другой рукой обхватив живот. ПУКи в шесть рук лупили Миху какими-то платьями, юбками, блузками и подняли такой визг, что даже пятый отряд присмирел всем составом. Глядя на потасовку из тени, улыбалась Маша. Хихикала даже Лена, а Юра обернулся и, сдвинув брови, гаркнул, не столько зло, сколько насмешливо: – Девочки, утихомирьтесь! «Девочки» утихомирились только тогда, когда Миха с красным лицом и побитой спиной удрал с пляжа в одних плавках. – А почему именно в шахту? – спросил Ванька, пихнув Вову локтем в бок. Тот скривился, пожал плечами: – Ну а что еще есть под землей? Первое, что в голову взбрело. Вскоре воцарился относительный для лагерного пляжа покой. Вова, изнывающий от жары, решил пойти искупаться. Поднявшись с полотенца, случайно расслышал: – Юрочка что-то совсем плохой… – Он обернулся на девчонок – говорила насупленная Ксюша. – Тут такие девушки в купальниках, а он, даже когда этот дурак Пронин скакал, ноль внимания на нас. – Она разочарованно цокнула языком. – Стараешься тут, а у него на уме одни дети. – Просто он их очень любит. Редкое качество, кстати. – Полина перевернулась на спину. – Это мило, хорошим папой будет. Снимая шорты и рубашку, Вова прыснул от такого заявления: «Тоже мне, будущая мать». К его счастью, девчонки ничего не услышали. Беседа продолжалась. – Может, случилось что, теперь переживает? – попробовала оправдать Юру Ульяна. – Да о чем переживать? Тут и физрук, и другая вожатая, – лениво протянула Ксюша. – Нет, какой-то он слишком злой, не ровен час, стукнет этого Пчелкина… – Да нет же, я не об этом! – перебила Ульяна. – Может, у него девушка есть? Вон вторая вожатая – Лена, например. А что? Спят в соседних комнатах, так, может, они того… Ну, вы понимаете. И поссорились? Полина аж села: – А ведь правда! – Не может быть! – уверенно произнесла Ксюша. – И почему? – успокоившись, Полина улеглась обратно. – А потому, что Юры вчера на дискотеке не было, а Лена была и с Женей танцевала! – Действительно! – Поля подскочила снова. – На дискотеку ходят все, даже вожатые младших отрядов. Это ведь самое интересное! – Да успокойся уже, Поль! Ты лучше не суетись, а позови Юру сегодня, – предложила Ксюша. – Юра придет, и мы узнаем, с кем он станет танцевать. – А чего это сразу я?! Полина вспыхнула, и начала что то доказывать девочкам, но что именно Вова не услышал, он подхватил брошенные на песок шорты и отошел. Вова даже удивился: чего эти трое хотят от Юры? А когда добьются, что, делить начнут? Вот уже сейчас делят, правда, не самого Юру, а обязанности по его… соблазнению? Выпытыванию подробностей его личной жизни? Вове это казалось невозможно смешным, ведь он-то понимал истинную причину волнения Юры. Со старшими легче, наверное было, а малыши устраивают драки в воде – попробуй тут не разволноваться. И именно в этот момент физрук засвистел в свисток, а из воды донеслось паническое «Спа-а-асите!». Юра заметно вздрогнул, дернулся вперед, собираясь прямо в одежде прыгнуть в воду. Но тоненький девчоночий голос прозвучал снова, уже не испуганный, а слезливый: – А-а-опять он дерется! «Да чтоб вас!» – прочел Вова по Юриным губам. Тревога оказалась ложной: никто не тонул, дети просто повздорили. Взрослые расслабились. Все, кроме Вовы – он нервно сглотнул и сжал кулаки. В этот момент ребятня совсем распоясалась, началась натуральная драка с яростными пиханиями, толканиями и воплями. Но Юра посуровел лицом, перевернул свою кепку козырьком назад и, чтобы казаться более внушительным, сердито зыркнул на малышню. Потопал в воду разнимать драку и призывать хулиганов к порядку. После недолгой, но тяжелой борьбы – Пчелкин пытался уплыть, – они вдвоем таки вытащили мальчишку из воды, схватив за плавки. Вова поставил его на песок и наклонился: – Пчелкин, ты пионером стать хочешь? – Хочу! – А ты знал, что мальчиков, которые бьют девочек, в пионеры не берут? – Нет, то есть… это она сама! – Все равно, что сама. Девочек нельзя обижать! Пока Вова поучал хулигана, Юра, выдохнув с явным облегчением, отправился обратно в воду следить за остальными. Оставив трогательно виноватого Пчелкина нести наказание на берегу, Вова издалека приглядывал за пятым отрядом, тоже командовал и успешно пресекал новые ссоры среди малышни. Потом помог Юре посчитать тапочки, одежду и головы отряда. Его старания не прошли зря. Вове было очень приятно слышать, как вся троица и даже вечно занятая Юрой Маша восклицали: «Какой Вова молодец! Натуральный подвожатник!» Это гордое «молодец» так льстило, что на некоторое время Вова забыл об их разговорах– хоть и девушки похвалили, но приятно! Как радостно отдалось в груди произнесенное Ириной Петровной: «Я в тебе никогда не сомневалась, Володя. Но теперь даже гордость берет! Я им расскажу на собрании. Пусть знают, каков он, наш Давыдов!» Но отчего-то самым-самым сладким, самым-самым приятным и радостным оказалось тихое и весëлое, сказанное на выдохе «спасибо» с добрым блеском в карих – а они у него именно такого цвета – Юриных глазах. Это «спасибо» весь день и вечер грело Вовины легкие. Все потому, что это было заслужено, и потому, что это было произнесено им, Юрой. Который за недолгих полчаса вместе на пляже, как казалось Вове, стал ему понятнее и ближе. Может быть, даже почти что другом. Неугомонная детвора на речке оказалась не самой серьезной Юриной проблемой. В тот же день, во время репетиции, худрука тиранил Олежка, который очень хотел главную роль в спектакле. И все бы ничего: у Олежки и голос громкий, и реплики он запоминал быстро, и в роль вживался отлично… да только картавил так, что половину слов не разобрать. Юра не хотел обижать Олежку, но в то же время не мог назначать его на роль с большим объемом текста. В итоге пообещал, что послушает и других, а там выберет, кто будет лучше. Заверил, что Олежка все равно не останется без роли. Вова наблюдал за этим балаганом и скучал. За Машей следить было не столько скучно, сколько почти физически больно: она фоном скребла на скрипке всю ту же надоевшую «Лунную сонату», и ладно бы только надоевшую – исполняла она ее плохо. Вова пытался не слушать, но слышал и мечтал, чтобы Маши и этого проклятого инструмента здесь вообще не было. Не звучала бы тогда музыка, не тревожила бы с таким трудом зарубцевавшиеся раны. Музыка… Он не мыслил себя без музыки, она проросла в него корнями. Как долго он выкорчевывал ее из себя – год или целую жизнь? С каким трудом он научился жить в тишине, но вдруг она – скрипка, и вдруг она – Маша – отличный пример того, как не надо играть. И вдруг – соблазн и понимание, что Вова мог бы сыграть лучше, но не сейчас, а раньше, целую жизнь назад, когда еще что-то мог и умел. А сейчас – забыл, и ему оставалось лишь слушать других, задыхаясь внутренней тишиной, пустотой и жгучей самоненавистью. Он смотрел на Машу, стиснув зубы. Пытался иронизировать над тем, как она бросала томные взгляды на Юру, но иронизировать не получалось, Вова только все больше и все безотчетнее злился. Хотел переключиться на кого-нибудь другого, например на троицу, но девчонки и вовсе на репетицию не явились. Еле дождавшись окончания, Вова убежал переодеваться для дискотеки. Выходил из комнаты, полностью погруженный в свои мысли, когда его окликнули: – Вовчик! Полина схватила Вову за локоть и заговорщицки посмотрела в глаза: – Можно тебя на минутку? Вова думал, что после того, что он услышал на пляже, ни за какие коврижки не станет разговаривать с кем-нибудь из этой троицы. Но тут на тебе, сами подходят! Он посомневался пару секунд, позлился, но в итоге любопытство взяло свое. – Что вам понадобилось от меня? – Он обернулся, посмотрел на нее вопросительно и одновременно удивлëнно. – Обиделся, что ли? Ну не обижайся, Вов. Лучше иди сюда. – Полина потянула его в комнату девочек. Там его ждали Ульяна и Ксюша, и Вове очень не понравилось ехидное выражение их лиц. – Слушай, Вовчик… – Полина мило улыбнулась и накрутила на палец локон пшеничных волос. – Ты вроде как хорошо с Юрой общаешься? Вова вздохнул: так вот что им надо. Все поголовно втюрились в вожатого и теперь хотят, чтобы Вова их свел? Еще чего. Хотя… Внезапно в голове созрел коварный план. – Да, – ответил Вова, обведя троицу загадочным взглядом, – общаюсь немного, а что? – А ты не знаешь, он что, совсем на дискотеки не ходит? Вова пожал плечами: – Не знаю, с детьми, наверное, сидит. Полина оживилась, аж закусила губу: – Слушай, ну а может, тебе удастся его как-нибудь на дискотеку затащить? Вова сделал вид, что обдумывает предложение, хотя уже все решил. – Могу попробовать, не обещаю. Но… – Что «но»? – Поля заулыбалась пуще прежнего – да так наигранно сладко, что у Вэвы чуть зубы не слиплись, как от ириски. – Что мне за это будет? – Он ухмыльнулся. – А что ты хочешь? Он снова сделал задумчивый вид, для убедительности даже подбородок почесал. – Что бы Ксюша с Ульяной на дискотеке с Ванькой и Михой станцевали, а потом поцеловали их. В щеку – два раза и при всех! – Что-о-о? – До тех пор спокойно сидевшая на кровати Ксюша вскочила и залилась краской. Предложение Вовы ей явно не понравилось. Он развел руками: – Или так, или сами зовите его на дискотеку. Троица переглянулась. Ульяна вздохнула: «Пробовали уже…» – а Ксюша протестующе замотала головой. – Вовчик, а подожди минутку за дверью? – попросила Полина, лукаво взглянув на Ксюшу. – Мы сейчас. Он кивнул. Выйти не успел, как девчонки зашушукались за спиной. Через пару минут из комнаты выглянула мрачная Ксюша. – Ладно, уговор. Вова с серьезным видом кивнул. Сразу после ужина, выйдя из столовой, он направился к детским корпусам приглашать Юру. Уговор так уговор.