L'oubli du fer.

И вновь демон напротив не стал ни кричать, ни поднимать руку, как это было ранее. Вновь он отреагировал весьма спокойно, что в весомой мере удивило мужчину. То ли Цзю ожидал того, что услышь собеседник нелестные изречения о себе, он тут же примется «наказывать» сквернословника, то ли он думал, что ругательство останется исключительно при нём, не доходя до чужих ушей. Но ведь это не так. Грудь парня характерно вздымалась и опускалась, точно в такт какого-нибудь исключительного танца, а из полуприкрытых уст выходило лишь обжигающее дыхание, что и давало свидетельство о том, что слова «игрушки» доставляли лишь потеху, но никак не оскорбления чести и достоинства. Ло Бингэ сейчас мурчал так, будто это не он является императором всех примыкающих земель. Будто не ему поклоняются толпы людей и демонов. Будто не он был королём. Длинные пальцы слегка напряглись и со стороны демона последовал весьма странный жест. Он, прижав подушки фаланг в рукояти холодного оружия, передвинул его с середины столешницы ближе к бывшему учителю. Притуплённый и пустой взгляд мученика быстро метнулся ещё ниже, оглядывая само лезвие и маленькие отблески весящих на стене свечей, огонь которых начинал плясать в неумолимой скорости, предвещая собой не самое лучшее будущее. И они, к сожелению или счастью, оказались правы. Тяжёлая фигура поднялась из-за столика, начиная свободно и по собственнически расхаживать по комнате, прокладывая путь от близстоящего камина, обширно набитым дровами, маленькими брёвнами, опилками и уже истлевшей, готовой в любой момент разлететься на маленькие атомы, золы до огромной кровати, что собой напоминала больше отдельное ложе для удовлетворения плотских утех, нежели обычную мебель, что предназначена для сна и отдыха. Алые, будто свежая, стекающая с рук ранее почтенного господина кровь, подушки. Слабое покрывальце цвета свежего, до скрипа зубов, сладкого вина, что ни в морозную ночь, ни даже в тёплое лето не смогло бы защитить как малого ребёнка, так и взрослый организм от проникновений бездушного ветра. Ножки и высокие стержни, что держали на себе балдахин, как и само основание кровати были сделаны из эбенового дерева и дополнительно подкрашено чёрной краской, что была добыта из древесного угля и сажи. На высокие поручни был аккуратно накинут винный бархатный полог, что в редких местах припоясывался к деревянным вставкам, которыми был полностью описан самый верх кровати. — Манерам ты так и не обучился, — будто металлом по стеклу отразился юношеский голос. Если сравнивать его с бывшим мурчанием, то тембр кардинально отличался. Идейный, задумчивый и в какой-то мере оскорбительный тон так и разил от короля, который, к огромному сожалению единственного слушателя в запертой комнате, вещал свои речи исключительно лишь для лица. Его лица. Что своей природой и некоторыми чертами было похоже более на утончённое, непреклонное женское личико, нежели на лицо возрастного мужчины, который своими повадками мог вызвать либо страх, либо глубокое отвращение и мерзость. — А ведь я хотел поиграть подольше. С огромным, но таким жалким и напыщенным разочарованием в голосе пробубнил Бингэ, остановившись у тлеющего камина, что изредка бросал свои гадкие плевки и ошмётки прямо под ноги хозяина. В тёплом горении брёвен глаза демона становились столь красными, что первому встречному могло показаться, будто это чёрный. Такой глубокий, источающий безмерную злобу, ненависть и похоть цвет мог ассоциироваться лишь с одним живым существом, и это существо прямо сейчас стояло чуть поодаль от закованного в цепи учителя. Юноша в чёрных одеждах опустил голову, на что-то заворожённо смотря. Из его полуоткрытых уст послышался лёгкий выдох вкупе с жатым смешком, будто он нашел в этой горе обломков былого дерева что-то исключительное и такое интересное, что нельзя было пропустить сквозь пальцы просто так. Или дело было вовсе не в древесине, объятой и полностью зацелованной разгорающимся, будто и сама потерянная душа паренька, пламенем? — Видишь это? — умиротворённо спросил ученик, беря в руки железную кочергу, что была благополучно опрокинута на стенку камина, попутно неторопливо разворачиваясь ликом к ненавистной его сердцу личности. Медленными, размеренными, скорее даже невесомыми шагами дойдя назад до хрупкого деревянного столика на подставке, парень аккуратно приподнял увесистую металлическую побрякушку, специально поднося её ближе к лицу наставника. Как только глаза цвета летнего леса поднялись и в их взор вошёл предмет в чужих руках, зрачки моментально сузились. Пред очами был отвратительный по своей натуре предмет. Метка. Это была кочерга в виде метки короля демонов. Точный размер, точный вид, точные изгибы..всё было так же, как на живом примере, что сейчас, гордо выпрямившись, стоял прямо напротив. — Этим я обычно ставлю свою метку. Отступники, смертники, смельчаки..а ведь нам и времени не хватит, дабы я перечислил все разновидности мне неугодных каст, А-Цзю. Тембр и тон голоса был таким чарующим, даже гипнотическим, что в какой-то момент Шэнь поймал себя на мысли, будто он согласен с этим отродьем. Согласен с тем, что данное было необходимостью и где-то в подсознании согласился с тем, что заслужил получить подобный «подарок» от рук самого императора. Заслужил это всеми грехами. Своим отношением к ученикам. Людям. Своим характером и зыбкостью нескончаемых мыслей и действий, которые он совершал изо дня в день, пока не попал в плен Ло Бингэ. Но как только мозг успел обработать и переварить полученную информацию о том, как к нему обратился этот самый демон, мужчина и слова поперёк вставить не успел, ибо недоброжелатель уже успел отойти обратно к стоящему поодаль камину. Вечерело. За окном начала гореть и мягко потухать линия горизонта, и делала она это с таким стремлением, будто, задержись солнце на минуту дольше, и его тут же разорвёт на маленькие клочки невесомой материи, что после не преобразуется ни во что более, кроме как несносную и никому ненужную пыль. Наравне с тем и комната становилась тусклее. Мощный силуэт у камина становился всё выше, всё крупнее и всё массивнее, в то время как тушка Шэнь Цинцю становилась всё незаметнее и незначительнее, определённо проигрывая своему оппоненту. — Ты ведь можешь избежать этого, учитель, если, конечно, встанешь пред своим королём на колени и начнёшь умолять нас о милостыне, — и вновь этот чёртов акцент на присваивании определённых званий. Бингэ будто знал, что обернув свою речь подобным образом, он вызовет у своего учителя дополнительное отвращение, из-за чего и малая расправа над ним станет ещё слаще. Настолько, что это будет выглядеть, будто голодающий пару недель зверь срывается на первую попавшуюся добычу, сладостно впитывая в себя ее соки. Кровь, плоть, жизнь. Всё это было теперь собственностью зверя, охотника и добытчика. Опустив металлический наконечник кочерги в бушующий фонтан искр и пламени, юноша что-то безустанно бормотал себе что-то под нос. То ли это были какие-то собственные мысли из его головы, которые расходятся друг с другом и вызывают внутренний диссонанс, то ли это были мотивы знакомой ему мелодии, которую он зазубрил наизусть и ныне, воспроизводя ее в памяти, слабо напевает, пока спокойнее листа ивы в сухую безветренную погоду ожидает, чтоб металл от жары и нагрева покраснел ярче теперешнего заката за круглым окном комнаты. Когда же наконечник нагрелся докрасна, да так, что стал больше прежнего походить на метку создателя, попутно начиная тихо потрескиваться в такт с трещанием дерева, бывший заклинатель наконец-то достал из пепла прибор пытки. Неразборчивое мычание без следа пропало с его обкусанных, чуть поджатых вместе уст, но на смену данному пришла забвенная улыбка, что лишь одним своим существованием могла напугать кого угодно. — Мы советуем тебе не двигаться, иначе будет больнее в стократ, — крепкая ладонь сомкнулась вокруг отделённой части держателя, крепко удерживая «оружие» в горизонтальном положении. Краски на улице сменяли друг друга. Буквально пару минут назад, когда Цзю неподвижно сидел за положенным ему местом, он наблюдал алый закат, но уже сейчас закат был похож на горный родник. Небесно-голубой смешался с лавандовым и грязно-розовым, образуя собой непрерывную цепочку из нежных тонов, что медленно переливались друг с другом, постепенно уходя вдаль вместе с свалившимся за горизонт солнцем. В лёгком свечении подгоревших свечей и мягком свете благородной природы, Бинхэ, подобно хищному зверю, подобрался к заслуженной добыче. Присев рядом с подопытным на корточки, юнец оглядел его лик, досконально изучая каждый сдвиг, подмечая малейшую деталь, будь то внезапная и незапланированная дрожь глаза или поджатые губы, что всегда имели лишь одно значение, которое император уже успел выучить наизусть. Пыл от разгорячённой кочерги был таким, что находись она в метре или даже нескольких от объекта издевательств, жар всё равно просачивался сквозь толстые слои нескольких одеяний, отчего в комнате становилось не только жарко, но и безмерно душно. Хотелось выбить окно и наконец-то вдохнуть полной грудью больной запах свежести, окружения и наступающей ночной тоски. Хотелось выпрыгнуть, хотелось съёжится от осознания того, что данное оконце никогда не откроется, а мнимая радость так и останется плодом грёз и мечт, хотелось биться и кричать от понимания того, что сейчас сидит жалкое отродье, которое в очередной раз затеяло что-то неладное, да и будь это просто порезы, но ведь на данный момент в руках умалишённого было настоящее орудие, несущее боль и даже смерть. Хотелось вырвать ему волосы и выцарапать глаза, а после, пока тот ещё жив и бьётся в болевых конвульсиях, что предзнаменуют смерть, вырвать бьющееся сердце из его груди, раздавив орган исхудавшими пальцами. Да..это именно то, что желал сделать Шэнь Цзю прямо сейчас. Это то, что называется настоящая мечта. Это то, что лорд желал осуществить каждой фиброй собственного тела. Каждым атомом, который наполняет его организм. Хладные фаланги пальцев подтянулись к ладони, из-за чего рука наставника сжалась в кулак. Он был готов ударить, хоть и понимал, что за это он поплатиться в меньшей мере жизнью. Он был готов сбежать прямо сейчас, хоть и понимал, что за это он поплатиться уже вечным существованием. Даже не жизнью, ведь после всего того, что с ним сделал и будет продолжать делать его бывший ученик, увы, подобное безрассудно называть хотя бы неполноценной жизнью — это чистого рода существование. Бесцельное, бесконечное, такое безразличное и извечно холодное. Будто в детстве вас заперли на замок в мрачной комнате, которая от своей непригодности уже начисто пропахла сыростью и страхом. Будто в детстве вас вновь отчитывает кто-то, кто явно рангом выше, а вы, стоя в меньшинстве, вынуждены терпеть все унижения, что безразмерно сыпятся на вашу младую голову, после чего вы, восприняв это близко к сердцу, начнёте видеть мир не красочным, а исключительно чёрно-белым, затаив на себя невозможную обиду за бывшую провинность. Существование, которое не пожалеешь даже врагу, ведь ощутив его на самом себе, ты либо выберешься и кардинально изменишься, либо останешься вязнуть в нескончаемом болоте, состоящем из потока несуразных мыслей, действий и апатии. Медленно сжимая и разжимая руку, лотос обдумывал каждое своё действие. Стоит ему сейчас закричать и вступить в словесную перепалку с полукровкой, что для него обернётся ещё худшим исходом, ведь никто в этом дворце даже глазом не моргнёт, дабы прервать их дискуссию, а после определённого рода «игры», либо же стоит свойственно промолчать, что всегда и делал мужчина. Своим молчанием он лишь давал понять демону, что он воспринимает его никак иначе, как за пустое место. Ни на что не способный, ни на что не годный, никому не нужный мальчик, что вознамерился поиграть в солдатиков, возведя себя на престол. Это было унижением высшей степени, которую Цинцю только смел показать. Ещё пару секунд назад человек в цепях желал искалечить тело собеседника до неузнаваемости, но уже сейчас он начал тихо посмеиваться с его никчёмного разглагольствования. В голове он осознавал, что сможет пережить даже то, что король желает оставить ему собственную отметину, как бы обозначая свою собственность. Он осознавал, что сможет вытерпеть всю боль. Осознавал, что пролив даже пару скупых слёз чисто из-за реакции организма на инородный предмет, что буквально прожигает плоть, оголяя её до костей, он всё равно не падёт в ноги этому отребью, и уж тем более не станет молить его о чем-то, а коль будет неимоверная суша, он не посмеет просить у него и капли воды. Из вечного клубка раздумий его вывел увеличивающийся жар, что так и норовил наконец-то вкусить плод кристальной кожи лотоса. Мужчина быстро отодвинулся, рефлекторно выставляя руки перед собой, хоть и хлипко, но защищая себя самого от потенциальной опасности. Даже не ожидая от себя подобного поведения, жертва распахнула глаза столь широко, что в них можно было отчётливо увидеть силуэт императора и его новой игрушки, которую тот вертел в руках, будто это было не раскалённая сталь, а обычная маленькая палочка, что была сорвана с ближайшего кустарника. Метка, как и предмет в сильных руках пылали огнём ненависти и похоти. Тёплые пальцы своевольно откинули длинные локоны шелковистых волос назад, что скрывали за собой идеальные виды и безупречную структуру. Оголяя белоснежную шею, что так и манила, будто притягивая к себе одним лишь запахом свежих цветов яблони, которые только недавно начали расцветать, обнажая свою красоту, голову начинали заполнять лишь одни мысли: оставить собственную метку прямо тут. На одном из самых видных мест, а после запретить прятать её, дабы обозначить владельца драгоценной вещицы. Со стороны же самой игрушки не последовало никаких действ. То ли от привычки, то ли от понимая, что любой сдвиг будет нести худшие последствия, ручная зверушка в лице наставника продолжала хранить спокойное молчание, лишь изредка еле заметно покачиваясь из-за длинных и тяжёлых вздохов. Грубая лапа впилась в рукоять, зверски обхватывая её и полностью зажимая в ладони. Железный предмет, что был выкован искусными мастерами, которые трудились над ним по указке короля день и ночь, забыв обо сне и других обязательных составляющих, слабо задрожал. Возбуждение нервной системы переполняло организм существа, заставляя его бесконтрольно трястись, точно от нескончаемой лихорадки, а мысли заменять самих себя с молниеносной скоростью. Элегантно обхватив свободной рукой голову скованного человека, младший буквально впился цепкими пальцами в затылочную зону оппонента, крепко удерживая того на одном месте, попутно предотвращая и перекрывая все пути к избежанию справедливого наказания. Впрочем, это было ни к чему. Мужчина настолько сильно был погружён в собственные думы, что даже не обращал внимания ни на наглого «мальца», что сейчас собирался воплотить свои нужны в жизнь и совершить необратимое вспять действие, ни на собственное положение, ни даже на потенциальную угрозу. Он так кропотливо изучал различного рода вещи в своей голове и что-то обдумывал, что совершенно позабыл о том, где он находится, воспринимая всё происходящее прямо здесь лишь за бредовый сон, которых у него, в связи с прожитыми событиями, было достаточно, да настолько, что можно было раздать их одному малому населению близ пика Цинцзин, и даже в таком исходе зябких кошмаров осталось бы целая гора. Томная рука с тяжёлым предметом в ней аккуратно поднялась до уровня трапециевидной мышцы. Глубокий вздох наполнил комнату, сильная грудь короля демонов вздымались так, будто он только что пробежал целое государство за час в ускоренном темпе. Будто только что сразился на руках с горой амбалов. Будто только что, превозмогая силу, время и все законы нынешнего мира, перенёс целый замок с одного места на другое. Но его собеседник и гость — Шэнь Цинцю — совсем наоборот, будто вовсе не дышал. Его маленькие и прерывистые вдохи были отнюдь не слышны, такое чувство, будто он и правда задохнулся, погибнув на руках того, кого ненавидел ещё со времён существования магических школ. Прошло от силы буквально пару секунд, и, хвала дьяволу и всем вышним силам, которые только могли существовать на дрянном свете, Ло Бингэ наконец-то сделал то, что так долго планировал.. Полный вожделения взгляд упал на чистое место на стыке шеи и плеча, всё сильнее впечатывая раскалённый до чёртиков предмет в благосклонную кожу наставника.