Пси?!.

      Утром Антон нашёл подходящий повод отправиться в город, а из него наняв экипаж - по адресу Арсения, и в нужное время, возможно, с небольшим опозданием, оказался в условленном месте. Отчего-то правдивая цель поездки не хотела выходить наружу, и стоило открыться рту, язык начинал выдавать невозможные кульбиты, изощряясь в неизвестной ему ранее лжи.       Словно себе в утешение и беря это в пример, в голове возникал образ Наташи, в тайне от матери посещающей неблагонадёжные места. Подобные небольшие тайны разгоняли застывшую кровь, сердце работало быстрее и настроение против воли становилось лучше с каждым выкинутым словом и сделанным на пути к обману шагом. Подстёгивал его привирать, глядя в глаза матушки, их вчерашний вечерний разговор, где та высказала лёгкое неодобрение, что они пересеклись с Арсением.       «Сын он, может, и хороший, но тебе с такими водиться не стоит»       Именно поэтому поездка официально значилась в магазины. Маргарита Николаевна любила всячески баловать сына и наряжать его в красивую, а главное, модную одёжку, поэтому щедро выделила ему карманных денег, очень неохотно согласившись оставаться дома. Она весь завтрак рассказывала то об одном месте, то о другом, название некоторых записала на бумажке и всучила ему с наказом обязательно зайти в них, а в обед хорошо покушать в ресторане, выборку из трёх подходящих она ему также предоставила.       Андрей Андреевич этим днём тоже желал отправиться в город за книжными покупками, обновить табак, немного по хозяйству прикупить и встретиться со старым другом времён их совместного обучения в лицее. Прознав об этом, Маргарита Николаевна отправила его вместе с сыном.       В одиннадцать часов их пути разошлись. Антон дождался, когда отец скроется с виду и попросил нового возницу отправиться по другому адресу. За оперативность и молчание он намекнул на хорошие чаевые. За такую щедрость мужчина вдарил лошадь тут же, и она погнала, как не в себя, по улицам. Сперва каретку шатало, два поворота выдались отвратительными, но дальше возница приноровился и дорога пошла глаже.       Почти к двенадцати часам они прибыли к участку. За невысоким забором отдельно стоял строящийся дом, он выглядел уже готовым с одной стороны, с другой виден был каркас, по округе валялись инструменты, несколько обнажённых по пояс мужчин стояли и о чём-то громко разговаривали, показывая на неготовую веранду. Услышав приближение конного экипажа, во двор с громким лаем выбежали три собаки. Они были похожи друг на друга, всё борзые, высокие, статные, худые, с густой недлинной шерстью белого цвета с телесными на них неровными пятнами. Особенно выразительны были их вытянутые мордочки с чёрным носом на конце и маленькими, теряющимися на голове в лёгкой гриве ушки. За ворота они не выбегали, крутились возле, поднимали шум, махали хвостами. Одна убежала за дом, и вышла обратно уже в сопровождении хозяина.       — Молчать! Пасти прикрыли. Что, моя хорошая? — убежавшая собака полезла вылизывать ему ладонь. Не останавливаясь, Арсений коротко погладил её по голове и открыл наконец калитку.       Прежде чем поприветствовать, он вытер руку о штаны и только после этого с поклоном взял ладонь Антона за запястье, чтобы оставить на ней сверху нежный трёхсекундный поцелуй, щекотавший кожу грубой щетиной.       — Доброго дня, Антон Андреевич. Не пугайся собак. Они в сторожи совсем не годятся, только горланить и умеют. Зато за зайцем как бегают, — промурлыкал он, опуская руку на подставляющихся к ласке борзых. Им всего было мало, такие ненасытные создания были, а как разглядели, что в Антоне нет никакой опасности, так и к нему приставать стали, носами своими лезть, запах чужака изучали, потом, примирившись с ним, познакомившись, лизаться тоже лезли. Совсем отвыкший от ласк с собаками Антон чуть ли в воротах не упал перед ними на колени, чтобы скорее потискать, обнять, поцеловать в головку, особенно видя, какое дружелюбие те к нему испытывают. — Проходи, проходи. Чаю давай попьём, перекусим легко и пойдём. Не нравится мне время, солнце высоко уже. До вечера бы обождать, но глубоким вечером идти не хочется, тебе ещё домой в пути сколько ехать. Пойдём-пойдём, не убегут никуда. Им только в радость. Добрейшие создания, все радости жизни — покормите да погладьте.       Кухня и столовая были уже сделаны. Отделка Антону понравилась, и простая, и со вкусом, так что первое время разговор строился на убранстве дома. Арсений в свою очередь делился планами на весь участок. Он хотел теплицу за домом организовать, построить небольшой хлев для овец и курятник. В стойлах у него сейчас было три лошади, одна их которых родительская. Их он тоже хотел приумножить, потому что в хозяйстве создание очень полезное, а ещё полезнее хороший конь был в скачках — за него такого круглую сумму отваливали. Собак звали просто: Зая, Жужжа и Арчи. Две суки, мама с дочкой, и кобель, относительный родственник мамы.       — Поколение это не первое, те что постарше сейчас у родителей. Мне вот, троих оставили. Жужжа молодая совсем, зимой ощенилась, уже отдал. Кого подарил, кого за дорого, но всё с наибольшей выгодой. Любят у нас эту породу. И ласкова, и зверя дикого поймает. А красивая какая. Мы с собой Жужжу возьмём, когда рыбачить пойдём. Она, хоть самая молодая, самая кроткая девочка. Рыба любит тишину.       Антон не мог перестать гладить их подлезающие под ладони морды и спинки. Больше всего ласки требовал Арчи. Он совсем не по-джентельменски отталкивал дам и пытался передними лапами встать Антону на колени, чтобы ближе быть. Арсений такое поведение резко пресекал. Его грозный тон работал безотказно, да не только на собак, и рабочие на улице тише говорили, и Антон вздрагивал, голову к плечам поджимал, хотя крик и не по его душу появлялся. Голос у Арсения от природы был приятным, таким же выразительным, как и его внешность, а в моменты такой напускной злобы сильно понижался, чуть ли не вызывая по коже мурашки. В настоящем гневе и то должно было быть хуже. Неудивительно, от чего Виктор и остальные братья да сестра боялись его не решаясь слово поперёк ставить.       Вспомнив слухи, Антон с любопытством невзначай поглядел на руки Арсения. Они оставались такими же сильными, венчатыми и разбитыми, хотя прошлые раны давно должны были зажить. Об этом он спрашивать не стал, посчитав невежливым, зато подметил опрятную свободную одежду по последней моде и парфюм. Чёткий аромат природы. Таким запахом ударяло в нос, стоило после лёгкого дождика зайти в лес. Деревья и стволы насыщались влагой, появлялся терпкий запах земли, гадов в ней ползающих и других разлагающихся вещей, воздух становился легче, но будто бы объёмнее, а свежесть ощущалась даже без прямого взаимодействия с водой. Однако помимо лесных ароматов, чётко выделялись и другие природные нотки, например, аромат цветов, пресной воды, влажных камней, снега или какой-то с ним схожий.       Задумавшись в разборе аромата на составляющие, Антон завис и пропустил какую-то часть разговора, зато пришёл к неожиданной для себя мысли — так не пахнет искусственный парфюм. Это был настоящий запах Арсения, и он был куда выраженнее, чем у альф. Ощущался только вблизи, но они как раз рядом за столом сидели, вот и дошёл.       — Вчера днём приезжала, привезла. Клубника хорошая пошла, не удержалась, наделала. Будешь?       Арсений поставил на стол надрезанный пирог с насыщенной красной сердцевиной и пошёл за тарелками с ложками. В навесном шкафчике, который он приоткрыл на дверцу, самых обычных тарелок стояла огромная гора, какой хватит на полсотни человек. Но он взял только две верхних и вернулся.       — Собираешься устраивать здесь большие приёмы?       — С чего ты взял? Надеюсь в это место будут приходить только мои близкие друзья и родня. Я, хоть люблю посещать разные приёмы, собственные устраивать не горю желанием. Мне приятнее, когда мой дом принадлежит только мне.       — У тебя много посуды, вот и подумал.       — А, — блекло отозвался Арсений, пока нарезал пирог. — Прозапас. У меня вещи не любят долго жить. Я утром с чаем пробовал, получилось вкусно. Надеюсь, тебе тоже понравится. Матушка редко готовит, хотя вести хозяйство ей очень нравится. Но в последнее время здоровье не то стало. Ты такой рассеянный. Не выспался, нехорошо тебе?       Антон встряхнул головой, отгоняя от рецепторов природный запах. Он не был каким-то необычным, возбуждающим или отвлекающим, но само его наличие путало непривыкшие к подобному мозги.       — Спал хорошо и чувствую себя также. Василиса Олеговна пусть поправляется. Отвлёкся просто, прости. Вкусный пирог. Мне очень нравится, — он улыбнулся пошире и запил угощение горячим чаем.       — Если хочешь, могу опрыскаться духами, — спокойно предложил Арсений.       — Что? — Антон в свою очередь поперхнулся чаем.       Его губы и язык обжог кипяток, но сильнее опалились щёки от собственной легкочитаемости. Он испугался, что залип в изучении чужого запаха слишком невежливо, и огорчился как его ловко подловили.       — Если тебя отвлекает или смущает мой природный запах, могу опрыскаться духами. Не стесняйся. У пси феромоны ярче выражены. Я с самого утра не надушился, не до того было. Потом тебя встречать надо.       — Мне показалось, что у тебя гон. Никогда не чувствовал чьи-то природные ароматы так чётко. Меня он не смущает, просто необычно. Не нужно духов, я уже привык.       — Гон у меня вначале весны и зимы, так что прошёл уже и будет нескоро. Рад, что тебе не мешает. Сейчас попьём и пойдём искать тебе удочку. У меня несколько самодельных завалялось, какие-то знакомые дарили, одну отец вот. Присмотрим тебе поудобнее. С утра хлопот навалилось, так что червей накопать не успел. Вместе пойдём. Хорошо как раз сырость утром была, повылезать должны были. Кушай, кушай, силы понадобятся.       Во время трапезы Антон всё вспоминал, какими нелестными словами об Арсении отзывался Дима и в целом какие сплетни о нём ходили. К кому ни подойди, кто знаком с фамилией Попов, первая ассоциация у них была одинаково скверная, они говорили про пси и бедную его мать, мирящуюся со всеми тяготами, что приносит ей такой неуправляемый ребёнок. И подобного рода высказываний собиралось глубокое озеро. Однако лично ему наедине с Арсением очень нравилось. Он соблюдал манеры, не затрагивал слишком уж непристойные темы, не вторгался в личное пространство, вёл себя элегантно, как и подобает человеку его рода, не обижал, не ругал, не поучал, не сквернословил. Наоборот, они спокойно сидели в атмосфере уюта, когда не нужно спешить, что-то из себя строить или пытаться угодить.       После чая они пошли искать удочку. Антон из пяти предложенных выбрал самую длинную и светлую, к ней Арсений потом приделал грузики и получше подвязал крючок. Далее требовалась наживка, поэтому он с лопатой отправился на улицу, а Антона оставил в доме, предложив ему покатать хлебных мякишей, на которые временами тоже хорошо клевала рыбка. Тем он и занялся, попутно поглаживая оставшуюся с ним Жужжу по умной головушке.       Когда все снасти были собраны, рабочие предупреждены, а солнце дошло до высшей точки, они прогулочным шагом направились к речке. Её буйство и красоту было видно с верхнего этажа дома, она выглядывала из-за раскидистых деревьев. Но на деле близкий путь оказался долгим. Дорога к ней заняла больше получаса. Шли по тенёчку, иногда разговаривали, больше дышали и любовались видами, поэтому в укор обманчивая близость речушке не пошла.       Берег был крутой, заросший, без мостка. В одну непогодицу повалило осинку, на ней с тех пор было удобно сидеть. Антон по поручению осторожно набрал воды. Ему для этого пришлось встать на колени, примяв траву, и далеко вытянуть корпус. Чуть сам в воде не оказался, но удержался. Присевшая рядом Жужжа довольно повиливала хвостом и в какой-то момент подумала принять попытку пихнуть его в спину, играюче, конечно, но не сделала этого. Не то хозяина испугалась, не то другое что подумала. Антон погладил её по голове и вернулся к разложившему походный рюкзак Арсению.       Так как собирались они вместе, сюрпризом его содержимое не было. Водка, стопки, закуска из помидорчиков, хлеба и колбаски.       По настроению эта рыбалка не отличалась от прошлой. Возможно, она стала легче, комфортнее, отдавала только приятные эмоции. Несколько раз они по вине Антона запутались удочками. Арсений без ругани распутывал их каждый раз и дополнительно просил не переживать по этому поводу. Приняли три рюмки, поймали немного рыбы. Не считали даже сколько. Она то клевала, то минут пятнадцать проходили без единого скачка поплавка. Размер у неё был небольшой. Жужжа часто морду в ведро опускала, обнюхивала. Пару раз порычала. Не понравился ей ёршик. И, судя по его реакции, обоюдно.       — В этот раз тоже искупаться не желаешь? Здесь ниже по течению есть прекрасный спуск, и неглубоко, и дно чистое. Место в тени, но есть и солнечный островок. Летом самое то солнечные ванны принимать.       — Не думаю, что это будет правильно. У меня и сменной одежды с собой нет.       — Одеждой и я поделиться могу, но ладно. Не буду больше тебе докучать. Воспитание у тебя всё же больше омежье, значит моё предложение звучит неуместно.       — Почему «омежье»? Матушка очень хвалится, что воспитала во мне истинную гамму.       — Насколько я знаю и понимаю, большую часть времени ты провёл среди омег. Не знаю, нарочно или нет, скорее всего нет, но матушка склоняла твоё нутро в более понятную и близкую ей сторону. Если бы сходить искупаться тебе предложила бы Наташа, ты бы с большей вероятностью согласился.       — Не знаю. Она и не предлагала. Значит, ты считаешь, что я больше омега? И на кого же из своих братьев ты ставишь?       — Я в них не особо верю. Мне начинает казаться, что если за месяц общения у тебя ни с кем из моих любимых родственников не возникло тесной романтической связи, значит и дальше не появится. Если в дальнейшем ты встретишь свою любовь, не думаю, что ей окажется кто-то из нашей семьи.       — Но это будет альфа, потому что маменька приучила меня гулять с омегами. Серьёзно?       Арсений усмехнулся, замычал, скосил на него ласковый взгляд и ответил на эту нападку, стараясь сгладить ненароком нанесённое оскорбление в адрес Маргариты Николаевны.       — Воспитание — вещь сложная. Нельзя воспитать двух детей одинаково, даже если они двойняшки. Альфы с детства держатся других альф, они перенимают поведение друг друга и своих отцов. Тем же занимаются и омеги. Помести омегу к альфам, и это уже выйдет не милый цветочек, который хочется оберегать и целовать, а несносная чертовка, возможно, тоже привлекательная, не спорю, но это будет далеко не тот характер, который ожидается от омеги. Ты воспитывался в лицее? Вместе с омегами, как понимаю.       — Это был смешанный класс. Небольшой. Нас было человек пять или семь.       — Мало. Омеги — цветки домашние. Они радуют глаз, занимаются бытом, детьми. А альфы сумасбродны, им прививают внешнюю часть заботы о семье. Денежный вопрос, крепость дома, запасы дров, угля, свеч и так далее. Отлично альфу делает война, хотя получающиеся личности далеко не всегда приятны в общении. Нас ведь всех нарочно разделяют.       — А меня не разделяли. Меня мама отправляла и к альфам, и к омегам.       — Не обижайся ты так, Антош. Я лишь говорю, что вижу и как вижу. Это не значит, что все мои слова правда. Я не видел тебя хорошенечко в общении с другими людьми. Сужу только по тем фактам воспитания, выданного тебе матушкой, какие ты сам называл. Отца ты практически никогда не упоминаешь, у меня складывается впечатление, что он совсем не участвует в твоей жизни.       — Мама его не пускает, — откровенно поделился Антон, пропустив пошедший клёв. Он опустил голову и нахмурился, как человек сомневающийся или загруженный тяжёлой думой. — Они не любят друг друга. Отец у меня человек мягкий, стелется перед матерью, уважает её. Он из более бедной семьи. Как мне говорила бабушка, они специально искали ей такого мужа, чтобы точно не бил, не ругал. Они и спят раздельно. И к моему воспитанию мама запрещает ему приближаться. Говорит, что он неправильно меня вырастит.       — А что есть правильно? — усмехнулся Арсений. — Не загружайся сильно. Я всего лишь заметил, что присущих омеге черт в тебе больше, чем противоположных. Поэтому мне кажется, что твоим партнёром скорее станет альфа. Но гаммы создания редкие и странные. У них своя физиология. Может быть и течка, и гон. С одной стороны удобно, а с другой сколько ты мучаешься, не зная, к кому себя отнести?       — Я не мучался до того момента, как меня стали все об этом спрашивать. Раньше и вопросов подобных не было, и чувствовал я себя свободно в любом обществе. А сейчас как будто зверёныш в клетке, и со всех сторон одни хищники, желающие мной полакомиться.       Арсений захохотал. После первой самой громкой волны смеха он перекинул через плечо Антона руку и крепко таким образом приобнял.       — Не нужно так губить свои мозги. Влюбляются ведь в характер, а не половую принадлежность. В жизни человек занимается сексом меньшую часть времени, всё остальное уходит на разговоры и дела.       — Это какое-то проклятье быть гаммой! То общество не принимает меня ни как альфу, ни как омегу, то принимает и так, и так, и не поймёшь, куда от них деваться!       — Мне можешь не рассказывать. Гамм не так много, и зачастую их воспитывают определённо. Либо в альфу, либо в омегу.       — Вот было бы хорошо, встречайся я с гаммой! Мы бы могли меняться, и не нужно было бы этим морочить себе голову. Я встречал некоторых, но они всегда оказывались в браке. Пси выходят очень поздно, а гаммы очень рано. Почему так?       — Пси сложно найти себе постоянного партнёра по огромному вороху причин, а гамм пораньше выдают родители, чтобы те не решили вдруг после воспитания их одним полом стать другим. В соседнем городе лет пять назад отученная военному делу гамма, занимающая ключевые посты, куда принимают только альф, вдруг забеременела и спешно вышла замуж за своего командира. Об этом долгое время судачили. Гамму сняли с поста, чуть выговор не сделали за дела любовные на рабочем месте со старшим по званию. Так что чем раньше гамма вступит в брак, тем раньше она закроет для себя вторую сторону своей природы. И это считается хорошим тоном. Не знаю, как ты жил бы с себе подобным, но выбрать ты его в любом случае не можешь, нечего и фантазировать понапрасну.       Антон с тихим печальным стоном прильнул к его плечу. К ним подошла, низко виляя хвостом, Жужжа, и стала лизать руки. Арсений погладил их обоих и вдруг выхватил из рук Антона удочку, бросив свою на землю. Стал тянуть к берегу, наматывать леску. Тянулось неохотно, такое уже бывало — крючок застревал в тине. Древко гнулось вниз, точно тяжёлое её что-то тянуло. Поплавок било в судорогах, он перемещался то влево, то вправо, старался даже прямо убежать. Тогда стало точно понятно, что там не водоросли, а настоящая крупная рыба. На поверхности мелькнула спинка. Длинная. Но цвет из-за блеска от солнца разглядеть не удавалось. Арсений подошёл к краю берега, всё подсекал больше, чем на себя тащил. Антон встал к нему за спину и стал из-за плеча подглядывать.       Наконец из воды показалась схватившая наживку вытянутая голова. Рыба без устали плескалась. То была щука. Вблизи это стало ясно, как белый день. Притом немаленькая, удочка под её тяжестью гнулась почти в ровную дугу.       — Сачок взять можешь? Хотя… Лучше не надо.       — Почему? — спросил уже сделавший шаг к рюкзаку Антон. — Жалко будет, если сорвётся.       — А если за палец укусит, будет ещё жальче. У них много мелких зубов, об такие до крови пораниться — нечего делать. У меня Жужжа слабже кусает.       Напугавшись представившейся картинкой с откушенным пальцем Антон решил остаться на месте. Он напряжённо наблюдал, как Арсений пытается вытащить щуку на берег, она поднялась в полуметре от воды, но даже в воздухе её мотало только так. Жужжа стояла практически под ней, словно готовая схватить её за хвост, всё тело у неё напряглось, приготовившись к броску. В тот момент леска оборвалась и щука с громким звуком упала на берег. Она стала подпрыгивать, извиваться похуже змеи. Жужжа подбежала к ней, стала клацать пастью, пытаясь поймать. Щучка ответила тем же и на очередном прыжке, только-только к ней подскочил Арсений, упала в воду, в которой мгновенно сориентировалась и уплыла.       — Обидно-то как, — простонал Антон, наблюдая за разводами в воде.       Арсений со вздохом присел перед собакой на одно колено и погладил её по загривку.       — Ничего, с кем ни бывает.       — Но она такая была большая! Сколько там килограммов-то было?       — Десять точно. Возможно, больше.       — Десять! У нас собака меньше весила! Как жаль, что сорвалась!       — Антош, всё хорошо. Бывает. Не нужно так расстраиваться неудачам.       — Но это вот как постоянно у меня! Вот, кажется, всё, выиграл, дошёл до конца, и проигрываешь! Обидно же! Перед самым финалом особенно! Она ведь уже на берегу была, понимаешь?!       — Удочку не сломала, никого не ранила, и то ладно.       — Арсений! — горячо возмутился Антон, взмахнув руками. — Как ты такой спокойный! Это ведь была такая рыба! Ну почему она сорвалась? И вот немного ещё! И она бы!.. Надо было за сачком всё-таки сходить! Я бы успел её сачком накрыть! Она бы никуда не делась!       Арсений со вздохом слушал его и не перебивал, вместо этого он занимался куда более полезным делом: собирал удочку. Он поймал её конец за поплавок. Ни крючка, ни грузиков не было, оборванная леска скривилась, на ней были видны порезы от маленьких зубов. Замена у него лежала в рюкзаке, так что он сел на осинку и стал переделывать всё. Поплавок повыше подвинул, леску отрезал, повесил грузило, обвязал крючок. Антон всё под руку возмущался, на произошедшее ругался, искал во всём виновников. Жужжа стала его внимательной слушательницей.       — Антош, не нужно так близко к сердцу всё воспринимать. Проиграл и проиграл. Как ты в карты-то играешь, дорогой мой? Ты с другой стороны посмотри — удача какая, что тебе вообще попалась щука, да такая большая.       — Но она же по итогу не попалась!       — Эмоций-то сколько! Главное не победа, а участие, не слышал о такой поговорке? Да и радоваться надо, что она удочку не увела с собой.       — Но порвала леску!       — И это поправимо, — кротко ответил Арсений, протягивая готовую удочку. — Пытай удачу ещё раз. В следующий будешь более собранным и всё у тебя получится. Но с такими рыбами осторожнее. Я не шутил, когда говорил, что щучка больно кусается. Палец, конечно, не откусит, но кожу сдерёт в лёгкую. А это больно, поверь мне. Серёжа однажды просто о жабры её порезался, когда взял неосторожно. А представь, если она тебя целенаправленно укусить захочет?       — Не пугай меня, а то рыбачить расхочу.       — Если вместо этого ты искупаешься и понежишься на солнце, против я не буду.       — Я туда не полезу! Там же щука эта плавает! Ты видел, какая она большая?!       — Есть рыбы и побольше. Они не нападают на людей, можешь не переживать. Они охотятся по правилу, что меньше и медленнее, то обед. Ты явно в пасть не влезешь.       — Всё равно, — протянул с детскими интонациями Антон и вырвал удочку из рук Арсения. — Я сейчас её обратно поймаю! Она моего червяка до пуза заглотит!       — Есть ей дело до твоего червя. Я сало взял, на него попробуй. Но будь, пожалуйста, аккуратней.       Ответ Арсения источал мягкость, а сам он передавал во внешнюю природу сплошное умиротворение. Глядя на такого мужчину, Антон понять не мог причин всех сплетен, обвиняющих его в резком и неподобающем поведении. Лёгкие порезы на руках, сбитые костяшки: всё это свидетельствовало о драках, то есть подтверждало народную молву. Но неудача не подпортила его настроения, почти детская капризная реакция на упущенную щуку со стороны Антона тоже воспринялась им без лишних нервов. Видимо, подобные невзгоды не могли пробить его броню.       Оно и к лучшему. Антон не хотел испытывать на себе его гнев. Он встал с удочкой поближе к берегу и принялся ждать чуда. Спустя время его отпустило, атмосфера располагала чуть ли не ко сну. Устав стоять, Антон устроился на траве, рядом легла Жужжа и положила ему на колени морду. Спустя покойных полчаса, Арсений предложил ещё немного выпить, после этого он сделал из сала наживку и уселся выжидать на осинку, а Антон решил отдохнуть от рыбалки. Он походил, размялся, облегчился, нашёл светлое местечко и устроился на него, подоткнув под голову руки. Там пролежал провалившись в сон час-полтора. Когда очнулся, Арсений мочил в воде ноги. В ведре бешено о стенки билась крупная рыба, рядом с ним подсыхала мелкая исдохшая.       — Не устал ещё?       — Только проснулся ведь, — с зевком ответил Антон, потягиваясь. — Хорошо у тебя клевало, я смотрю.       — Рыба любит терпение, — просто сказал Арсений и поднялся. — Я подустал сидеть. Можешь ещё порыбачить, а я пойду ниже спущусь ополоснуться. Жужженция тоже купаться любит. Не соскучишься?       — По кому из вас? — фыркнул Антон. — Идите, конечно. Может, мне одному лучше клевать будет.       Со смешком Арсений так и не обувшись отправился по течению реки. С собой только взял заранее подготовленное полотенце. Жужжа тихонечко проскулила и пошла с ним нога к ноге, радостно виляя опущенным между задних лап хвостом.       Встретились они только через час. Антон сходил по маленькому, пока стоял возле дерева заволновался, где его компаньон. Решил проверить. Ушёл тот достаточно далеко, минут семь идти пришлось, перелезая через кусты, поваленные деревья, обходя ямки и горочки. Выходить на берег он не стал. Подглядел из-за широкого дуба. Арсений как раз плыл в противоположную от него сторону, увидеть не мог. На поверхности оставались только крепкие лопатки, шея и мокрые чёрные отблёскивающие шоколадом на солнечном свету волосы. Рядом с ним плыла Жужжа, но походила она больше на тонущую собаку, чем на самостоятельно передвигающуюся.       Удостоверившись в сохранности компаньона, Антон вернулся на свою позицию и продолжил рыбачить. Там уже Арсений вернулся. Досидели до вечера. Солнце стало заходить за горизонт, небо постепенно красилось в рыжие и розовые тона. Ведро заполнилось доверху.       В доме уже решили покушать. Несмотря на графский титул и хорошее денежное состояние, Арсений не имел в доме прислуги. Говорил, что одному ему сподручнее, да и переехал он недавно, запросы небольшие имеет. Все домашние хлопоты он делал сам. Поэтому полы были не помыты, пыль обитала на большей части мебели, только посуда была чистой, и то не вся. Зато из-за такого образа жизни Арсений поднаторел в готовке.       — У тебя такая вкусная жареная рыба. У нас Лизонька так не готовит, как ты, — глотая едва прожёвывая, сказал Антон и легонько замычал от удовольствия. Вокруг них вились собаки, тоже просили вкусно пахнущей еды, предназначенные им порции успели скушать, требовали грустными глазами и поскуливанием добавки, но кормить их со стола было невелено.       — Отец научил. Он превосходно делает рыбу. Маме не нравилось с ней всегда возиться, она её и не любит особенно. Я, признаться, тоже, но когда её готовит отец, нельзя не отобедать. Всегда обжираюсь до отвала, а он и рад этому.       — У нас всем подобным занимается прислуга. Матушке не нравится готовить, отец на кухне никогда не бывает.       — Могут себе позволить, — пожал плечами Арсений. — Не скажу, что любитель готовки, но считаю это полезным навыком. Мы лет шесть-семь назад с Серёжей путешествовали по Алтаю, в горах побывали. Там очень пригодилось умение готовки. И не только оно. Я тебе не говорил, но Серёжа тоже отличный повар, лучше всего он готовит мясо. Мы так менялись постоянно. Рыбу поймали, готовлю я. Птицу, зайца или кого покрупнее убили — он.       — Никому не скажу, обещаю. А я не могу ничем похвастаться. Мы с мамой никуда не выезжали, кроме как на балы, в магазины, на приёмы у знакомых. Бывал только однажды в городе N, он в двух находится от нас. Скучнее тебя живу.       — В обществе полно других увлечений, не всё же шататься где-то. Это у меня есть привычка гулять в одиночестве. Да и с самого начала Серёжа ехать не хотел, но там так обстоятельства сложились, что лучше было на время покинуть город. Но какие твои годы? Недавно стукнул двадцать первый год. Найдёшь себе мужа, он отвезёт тебя на море, погостишь на курорте, на пляже позагораешь, в горячих источниках искупаешься. И питаться будешь местной едой. В тёплых странах, например, много таких фруктов, какие не найдёшь в наших холодных краях. И рыба там другая водится, и дикий зверь. Не грусти по пустякам, а если что-то хочешь — делай. Не откладывай на потом, а то никогда не сделаешь.       Советы от Арсения всегда звучали уместно. Антон сравнивал с его братом Вячеславом, любившим дать совет в любой подходящей и нет для этого ситуации. Именно из-за лёгкости высказывания оно особо цепко оплетало молодую голову Антона, крепко связывало его мозги и успокаивало. Рядом с Арсением он отчего-то всегда ощущал себя спокойно. Исключением была только первая встреча, тогда он его боялся, слишком всеобъемлющим тот был, буквально оплетал собой. По сути, он продолжал это делать и теперь, но более ненавязчиво, или так ощущалось из-за привычности.       Вечер вступил в свои полные права. На небе стали появляться звёзды, луна. Антон с грустью глядел на них в окно, испытывая удушающую потребность не уезжать. Собаки лежали у них в ногах. Разговор утекал сквозь пальцы. Время подгоняло домой.       — Пора уже, — сказал Арсений, поднявшись.       Атмосфера надорвалась, как тонкая паутинка. Антон понимал, что надо, но промолчал, прикусив изнутри свои пухлые губы.       — Хочешь поехать верхом или тебе подготовить кибитку?       — Ты сам её хочешь запрягать? — удивился Антон. — Я бы не хотел тебя так утруждать. Сам ведь напросился на рыбалку.       — А я пригласил тебя к себе. Твой комфорт — моя проблема, Антош, не волнуйся. Так что, запрягаю? Пойдём.       Они пошли к конюшне. Из трёх собак только Арчи решил подождать снаружи. Он был немного трусливым псом и побаивался находиться рядом с конями. В стойлах стояло три лошади: гнедая, буланая и вороная. Буланая из всех была самой старой и худой, плохо ела последнее время. Это она была родительской.       — Это Гера, — погладив чёрную, сказал Арсений. — Хорошая малышка, но ретивая. Не любит чужих. Недавно только жеребёнка отдала, пока что сильно её не напрягаю. Старушку зовут Джульеттой. А это Дублон. На нём и поедем. Запрягаю в кибитку или верхом? — выводя гнедую лошадь из стойла, спросил он. Зая гавкнула и скорее выбежала на улицу, а Жужжа прижалась к ногам хозяина.       Антон заинтересованно оглядывался. В стойлах было просторно, вода и еда присутствовала, но почистить их всё равно не мешало. Несмотря на самостоятельность, вести хозяйство в одиночестве, так ещё и кутить постоянно, было занятием для любого человека сложным. Да и в самой конюшне не идеальные чистота и порядок царили. Антону захотелось помочь тому прибраться, он даже вопрос прослушал, поглотившись собственными мыслями.       — Тогда верхом.       В действительность он пришёл только на улице, когда с удивлением понял, что лошадь была запряжена в седло. Арсений кивнул на Дублона и словами попросил на него залезть. Когда Антон это сделал, поднастроил высоту стремени.       — Понимаю, ты устал за день. Не против вместе поехать или раздельно хочешь?       — Как это вместе? Мне бы только до города добраться, там я экипаж возьму до нашего имения.       Арсений качнул головой и ловко запрыгнул на лошадь, сев ровно за спиной Антона, тесно соприкасаясь с ним грудью и бёдрами. Антон крепко вцепился в поводья, чуть обернувшись, но по большей части изумлённо застыв с плохой осанкой.       — Арсений, он нас не удержит.       — Нам всего до города. Выпрямись, — приказал Арсений отрывисто и поправил его, накрыв живот ладонью.       Антон выпрямился тут же, приняв нужную для верховой езды осанку.       — Можем поменяться, если хочешь. Только если ты не боишься ехать не совсем в седле. Или всё же запрячь в кибитку?       — Давай так. Только я не знаю доро…       Арсений придвинулся ещё ближе, выпрямился и перенял у него поводья, так что Антон и договорить не успел, только поражённо замолчать и вцепиться освобождёнными руками в рожок седла. Они сместились немного ближе к голове лошади и пошли.       Верхом Арсений держался умело, с лошадью обходился виртуозно, без необоснованной жестокости, но и не чересчур мягко. Каждое движение, пусть то удар пяткой, взмах поводьев или их отведение в одну из сторон, было чётким и нужным. Скакали небыстро, но и не шли прогулочным шагом. Антон успел удобно устроиться, привыкнуть к твёрдой теплоте за спиной, незатейливо приобнимающей ещё и в плечах, привык чувствовать лесной природный запах, ещё более выраженный и чуть погрубевший от пота и купания, проникся окрестными видами, негромкими звуками от животных и далёких домов, тёплым воздухом. Поэтому разочаровался, когда они добрались до постоялого двора, в котором нашлась свободная кибитка и бодренький сухонький мужичок с седой бородкой, обещающий довести хоть до края света за бутылку водки.       На прощание Арсений поцеловал Антона в тыльную сторону ладони, кивнул вслед трогающейся повозки и, вновь оседлав Дублона, рысью отправился домой.