Пси?!.

      Утром Антон помогал матери в оранжерее. Она перебирала листья, отрезала менее привлекательные и испорченные. Между делом занималась рассказом о том, как вчера пересеклась у Позовых с Сергеем Сергеевичем, и как они потом вместе отправились к ним домой пить чай, а оттуда с Василисой Олеговной на выставку картин. Она всё нарадоваться не могла тому, что приобрела чудесный экземпляр, изображающий совсем ещё девочку в пышном розовом платье с маленькой белой собачкой на поводке. Картину разместили в кабинете, после перенесли в столовую, а из неё в гостиную. Этим они занимались вчера весь вечер.       Из-за удачно совпавшей поездки Антон успешно увёл Маргариту Николаевну с темы своего долгого отсутствия и возвращению без какой-либо покупки. Его выдало бы наличие денег, но он, как послушный лгун, спрятал часть. Сказал, что от покупок устал, зато зашёл посмотреть выступления в цирке, немного отдал за собственный портрет уличному художнику, но готовую работу потерял по дороге, и посетил один прелестный ресторан, название которого подглядел в материнской записке.       — Сразу после клуба мой дорогой муж забирает Наташу и они едут к нам. Надеюсь, после пьес, игр в фанты и танцев она не заскучает с нами. Развлечение юной леди оставляю на тебя, мой хороший. Можете у отца взять лото, если совсем скучно будет.       — То есть к часу или двум они должны приехать? — поливая неохотно выросшее не так давно деревце апельсинов, уточнил Антон.       — Верно, но ты знаешь отца. Он не любит пунктуальность.       Андрей Андреевич вопреки словам супруги любил пунктуальность, но не всегда ему удавалось приходить вовремя, из-за чего Маргарита Николаевна часто ругалась на него и всё время поторапливала. Дело в том, что он предпочитал приходить ровно по часам. Сказано, что нужно появиться в час дня и пятнадцать минут, к этому времени он и придёт. Но вот если было сказано, что появление ожидается от часа ровно до часа пятнадцати, как он уже начинал нервничать и приходил не то в час тридцать, не то в два. Но нервозность была его самой незначительной проблемой.       Вовремя выйди из клуба, Андрей Андреевич столкнулся со своим хорошим знакомым, которого давно не видел. Они заболтались, условились о встрече и разошлись только минут через двадцать. Экипаж подали не сразу, и извозчик оказался нерасторопным малым. Так опоздание образовалось уже в полчаса. Из самого места, где ему требовалось забрать Наташу, они уехали с опозданием уже в час, так как и там достопочтенный Андрей Андреевич наткнулся на доброго знакомого и тоже договорился с ним о встрече на другой день. В самой дороге они провели больше запланированного: лошадь ехала небыстро, затем её облаяла собака, а та с испугу дала в сторону, из-за чего повозка застряла в яме.       Наташа прибыла в дом Шастунов только к трём с половиной часам и была не в лучшей своей форме. Сначала она долго поправляла туалет, потом кушала вместе со всей семьёй, и только после этого у Антона вышло остаться с ней наедине в гостиной. Маргарита Николаевна вместе с мужем отправилась к соседям узнавать по поводу одежды, ведь, как оказалось, их соседка прибыла недавно из Франции с большими сумками одежды по самой последней моде.       В этот день Наташа сияла особенно ярко. Она много говорила, не переставая улыбалась, гладила Антона по руке, не желая далеко от него отсаживаться, и спрашивала его самого обо всём, лишь бы только разговоры не утихали. Затем попросила его сыграть на рояле и с замиранием грудной клетки внимательно вслушивалась в каждую ноту. Поддавшись настроению, и Антон играл свой лучший раз, и тоже много улыбался, говорил, смеялся, любовался Наташиной красотой.       Они и не заметили, как вернулись старшие Шастуны. В какой-то момент их уединение прервала Маргарита Николаевна, она попросила Наташу заглянуть к ней для небольшого разговора. Антон встретился в столовой с отцом, тот сообщил о полученном от Сергея Сергеевича письме со словами, что за Наташей приедет его старший сын.       Новость эта обрадовала Антона, а как только он поглядел в окно — повеселел ещё больше. Вдалеке, в нескольких минутах езды уже был виден силуэт скачущего на гнедом коне Арсения. Они с отцом тогда же и вышли его встречать. Не успел он спешиться, как оба Шастуна стали его приветствовать.       — На чай задержитесь? — полюбопытствовал Андрей Андреевич.       — Премного благодарен. Я с долгой дороги, чай со сладким звучит превосходно.       — Раз с долгой дороги, то и поесть плотно надо. Не откажете?       — Не посмею. Лучше вдоволь наслажусь вашей любезностью. Где у Вас здесь конюшня?       — Папа́, — вдруг сказал Антон, — Пойди тогда лучше распорядись о закусках, а я провожу лошадь в стойло. Когда мы вернёмся, чай как раз остынет до нужной температуры.       Андрей Андреевич поклонился, посчитав идею хорошей, и отправился в дом. Антон взял Дублона за уздечку и повёл за собой к конюшне. К ним навстречу вышел отвечающий за живность мужичок, но, увидев от молодого господина прогоняющий жест рукой, тут же скрылся в своей каморке.       — У нас не так много лошадей, есть пару свободных мест. Надеюсь, стойло придётся ему по душе.       — Ты так обходителен, Антош. Без передряг вчера добрался?       — Дорога была легка, — подтвердил Антон. — Как же вы с Наташей поедете? Я думал будет целый экипаж.       — Наташа — девочка неприхотливая, ей только в радость со мной кататься. Так и поедем, как мы с тобой вчера. Дорога неблизкая, но она и сама небольшая, и у меня на коленях умещается, если устаёт держаться на седле, да и Дублону не в тягость, он конь крепкий. Маменька не ругалась, что ты задержался?       — Нет-нет, что ты. Всё в порядке. Я вчера вообще в магазин по пути собирался, так что она не знает, что я задержался именно у тебя, не стоит и волноваться.       — Неужели я нарушил твои планы?       — Что? Ни в коем случае. Пойдём лучше пить чай. Мы уже все поели, но компанию тебе составим.       Антон врать не привык совершенно, его сильно выдавал голос и движения пальцев, которыми он перебирал надетые на себе кольца. Во время некоторых моментов он отводил взгляд в сторону, а под конец слабо покраснел в щекал. Жар он чувствовал, поэтому пошёл первым, чтобы не выдать своего нервозного состояния.       В дверях на Арсения с объятиями накинулась Наташа, совсем по-домашнему это было, а не так, как должна вести себя приличная леди в обществе, но её никто не стал ругать за излишнюю эмоциональность. Они устроились в столовой. Как и ожидалось, Наташа начала делиться с ним своим днём и взамен выпытывать, как прошёл день её брата. Отвечал Арсений так неохотно и схематично, словно на самом деле делал нечто недостойное или в высшей степени тайное.       — Право, тебе всё нужно рассказать. Обо всех днях, когда мы не виделись?       — Всё верно, братец! Я по тебе скучаю, между прочим. Вот где ты был вчера?       — На рыбалке, — коротко ответил Арсений, тепло глянув на моментально уведшего взгляд в сторону Антона.       — Хорошо бы и нам сходить! — поддержал Андрей Андреевич. — У нас клюёт здесь хорошо. Мне одному ходить не так интересно, компания хорошая нужна, так что заглядывайте к нам, вместе сходим!       — Так а сын у Вас на что? Прекрасную компанию Вам составит.       — Антошенька не рыбак совершенно. Ему не нравилась никогда рыбалка, он к ней не рвался и не рвётся, — ответила вместо мужа Маргарита Николаевна. — Да и что ему там делать? Червей подавать?       Арсений выразительно, в лёгкой степени удивления, посмотрел на неё, затем на Антона, всё так же смотрящего куда-то в сторону, на этот раз очень глубокомысленно разглядывающего чай в кружке. И кивнул.       — Матери всегда виднее, — согласился он, не став углубляться дальше.       После трапезы Маргарита Николаевна убедила Антона сыграть для всех. Наташа устроилась между ней и Арсением, а Андрей Андреевич занял пустующее поодаль кресло. Лежание на диване после плотного ужина под сладкую мелодию несколько разморили Арсения, так что в какой-то момент он поднялся и откланялся на небольшую прогулку по лесу. Обещал с тропинки не сходить и далеко не уходить.       Оставшейся компанией решили поиграть в фанты, затем в штольц. После двух игр женская часть откланялась на разговорчик и туалет. Антон предупредил их, что поищет Арсения, раз время уже близилось к десяти часам, и его покойно отпустили.       На улице было светло. Вечернее небо хоть уже окрасилось в грязный синий, всё равно оставалось чистым. Птицы пели убаюкивающе, к ним в мелодию органично встраивался играющий с листвой ветер. Долго поиски не продлились. Арсений нашёлся на полпути к озеру. Вместе они дошли до него, как раз до того места, где рыбачили, и остановились посмотреть на водную гладь. Казалось, что по этой плёнке можно пройтись ногами, подобно вытворяющей такие фокусы водомерке. Иногда плёнка в отдалении рвалась и шла крошечными волнами, круглыми разводами от выпрыгивающих наверх мелких рыбёшек. Они плавали возле самой поверхности, точно игрались с лунно-звёздным светом.       По дороге Антон держался близко Арсения и всё думал о том, какой задорной сегодня была Наташа и как часто она общалась с матерью. Те, кажется, совсем сдружились. Да и они вместе тоже сдружились. Но могла ли эта дружба перерасти в любовь? Наташа была чудесным человеком, с ней рядом Антон всегда хотел улыбаться, но вот с Арсением, например, ему было куда умиротворённее, он забывал не то, что о всяких волнениях, а в целом о существовании в мире других людей и вспоминал только в моменты их разговоров на подобную тему, но затем атмосфера всегда вновь выходила на ненапряжную, поддерживающую, как некоторые балки поддерживают мост или опора цветы, заставляя их стоять ровно и красиво, чтобы всегда радовать глаз, так и он мог организовать подобный фундамент, а в нём и небольшой бункер, способный защитить от любого вида угрозы.       Вечер склоняет людей творить необдуманные вещи или думать о том, о чём раньше никогда не думалось. Антон стоял возле дерева, смотрел Арсению в спину, и неожиданно пришёл к мысли, что и тот является сыном Поповых, братом Наташи, свободным человеком, и пусть не альфой, но пси, то есть по сути изменённым альфой. И с ним тоже можно было попробовать построить семью или романтические отношения. От этой мысли у него отчего-то перехватило дыхание. Возможно, то был испуг перед их большой разницей в возрасте, перед всеми сплетнями, из-за чего омеги не желают встречаться с пси, но и сердце тогда громче стало ударяться о грудную клетку, и на щёки налезла краска. Его привязало всего к дереву разными представлениями, картинками из прошлого, где они сидели вместе, — особенно вчерашняя прогулка на лошади, — и никогда не существовавшими событиями, о которых обычно только в романах и писали.       — Чудесный вечер, — сказал Арсений, обернувшись. — С тобой всё в порядке? Может, тебе нехорошо?       — Нет-нет, всё в порядке. Ты зазря за меня волнуешься постоянно, — с короткой улыбкой ответил Антон, подняв на него глаза. В несильной темноте черты лица его компаньона обрамлялись ещё большей аристократичной красотой и вытачивались тенью, словно искусная скульптура неважно какого греческого бога — такая очень детальная, с проработкой малейшей складочки на одежде, где каждая эта деталь делалась не просто так, а с великим смыслом и, возможно, огромной любовью к своему детищу, к своим трудам и к самому божественному символу.       — Ты даёшь для этого все поводы. Ладно, если с тобой всё в порядке, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Твои родители не знают, что ты ходил вместе со мной на рыбалку, верно? Я думал, ты им всё рассказываешь. Особенно матери.       Антон поджал губы и сильнее вжался в дерево, опустив нахмуренную голову к груди. Быть пойманным на обмане оказалось не так приятно, как совершать какие-то действия в тайне, но так как и не маменька ловила, ему не было так тяжело. С другой стороны он понятия не имел, как отвечать на поставленный вопрос. Как отвечать на него развёрнуто, какие использовать причины, ведь до конца он их и сам себе объяснить не мог.       — Антош, твоё право. Я не собираюсь тебя ругать.       — Я им, правда, всё рассказываю. У меня нет секретов от матери. Просто… Я боюсь, она не одобрит наше общение.       Большего Арсению и не требовалось, он кивнул, и на лице его отразилось предельное понимание. Любая любящая мать в последнюю очередь желала, чтобы её ребёнок общался с негодным элементом общества, у которого были дурная слава, дурной характер, дурное влияние.       — Пусть так. В таком случае, нам, наверное, пора обратно?       Было расслабившийся Антон по новой вжался спиной в дерево, почувствовав лопатками его неровную кору. Неожиданная картина обнажённой спины, движущихся от загребательных движений в воде чужих лопаток и крепкой шеи мелькнула перед его глазами. Он сам себя стыдил, что вспоминал такое непотребство, ругался со своими мыслями, велел убрать подобное, но только больше на них концентрировался и начинал ощущать незаметный ранее врождённый запах Арсения. Так как они стояли в лесу, оба эти запаха, и настоящий, и феромон, сливались друг с другом, но при желании их можно было различать. Антон, силясь успокоиться, стал развязывать их переплетение, но изображение голых крутых лопаток и ощущение тёплой грудной клетки за спиной никуда не проходили.       — Антон, ты себя всё-таки неважно чувствуешь, — твёрдым голосом сказал Арсений. — Пойдём в дом.       — С чего ты взял, что чувствую себя неважно? — тихо спросил Антон, подняв на него глаза.       Арсений вдруг опёрся левой рукой о ствол дерева позади него и приблизился к нему лицом. Тяжёлое дыхание стало опалять застывшему Антону губы.       — От тебя пахнет, — сказал он скалясь, негромко и чётко. — Как от течной омеги пахнет.       Антон громко сглотнул. Помимо прошлых симптомов, ему, по правде, стало дурно. Помутнело в голове, закололо в пальцах, сжалось всё естество. Испугавшись и желая, но скрывая от себя это, он вцепился Арсению в плечи. Крепко сжал их, не отталкивая, не приближая. А голову чуть опустил вниз. На него раньше подобное не находило, только во время перестройки организм вёл себя странно, то живот болел, то голова, то хотелось потереться о кровать пахом, то елозить по ней задницей, но в любом случае тогда его не крыло так сильно.       Арсений рыкнул, опустил правую руку ему на щёку, кончиками пальцев накрыв ухо, и стал резко целовать. Он грубо сминал губы, прикусывал их, царапал кончиками клыков, врывался языком в податливо открывающийся рот. Антон в ответ только слабо ворочил своим языком и протяжно стонал, сильнее стискивая крепкие плечи пальцами. От рта Арсений пошёл хаотичными поцелуями ниже, по гладкой шее. Коротко поцеловал, рыкнул, дёрнул его на себя за бёдра, с той же резкостью перевернул и надавил на спину, заставив руками упереться в ствол дерева. Следующие поцелуи с царапающими клыками рассыпались по холке. Арсений прижался к нему всем телом, вжав в дерево, и низко прорычал на ухо:       — Я очень плохо контролирую возбуждение. Либо ты сейчас убегаешь, либо я тебя возьму прям здесь.       Антон поцарапал лоб о кору, но и это его не отрезвило в полной мере. Он не хотел уходить. Все разы, что он был с Арсением, он не хотел уходить. И сейчас не хотел. Сердце протестно билось быстрее своего и так ускорившегося ритма.       — Нельзя ведь до свадьбы… Бог…       — Как же поебать.       Сопротивляясь самим себе, ладони Арсения гладили Антону поясницу, постепенно спускаясь всё ниже, и ниже, пока не дошли до ягодиц. Сжав их и ударив, он издал короткий фырчаще-рычащий звук и куснул Антона за загривок.       — Но если ты меня покроешь… я ведь могу понести.       Арсений протяжно усмехнулся, пободался у него под ухом носом и проникновенно проговорил в ушную раковину:       — От пси может понести только меченная омега. Если я не поставлю тебе метку, ребёнок не приживётся. Если ты и понесёшь, будет ранний выкидыш. Поэтому с нами и ебутся, — последнее он сказал уже более агрессивно, пахом вжимаясь Антону между ягодиц. — И мужу изменять удобно, и девственность терять. Убегать будешь? У тебя пару секунд на раздумья и я стаскиваю с тебя штаны.       Секс до свадьбы, в лесу, с пси шёл против мировоззрения Антона, но он испытывал в тот момент такие бурные чувства, какие никогда не испытывал, поэтому помедлил. Выданные две секунды милосердно растянулись до десяти, но стоило им истечь, как Арсений за пояс резко опустил штаны вниз. Мягкое место Антона подпрыгнуло, и две молочные половинки оказались на прохладном воздухе. Штаны так и остались на бёдрах, мешая движениям.       Вечернюю тишину разрезал смачный шлепок по одной из ягодиц. Антон простонал, лбом ударился о дерево, так и застыл немного прогнувшись в пояснице. Арсений упал на колени, развёл половинки пальцами и пролез между ними языком. Жидкие смаченные секретом волосы лезли в рот, но, невзирая на них, он гладил кончиком сомкнутую дырочку анального прохода, она отвечала ему дикой пульсацией. В один момент язык перестал скользить по поверхности и без сопротивления вошёл глубже. Антон громко открыто простонал, горящие щёки спрятал в плече.       — Хороший, — прошептал Арсений ему в кожу под мягкой ароматной ягодицей, цепко, с намёком на ласковость, придерживая бёдра руками. — Ты невинен, брать лучше на спине. Но заканчиваю я всегда по-сучьи, так что придётся изваляться, — предупредил он.       — Делай, как хочешь, — в том же тоне ответил Антон.       Арсений услышал его прекрасно. И быстро исполнил то, что хотел. Потянул его за собой на землю и положил на спину. Ноги задрал вверх. Штаны мешали движениям, так что он быстро снял их, откинул в сторону, и, прежде чем обнять себя освободившимися длинными ножками, поцеловал их вокруг коленок, чуть оттянув кожу зубами.       — Стройные, как у омеги. И пахнешь так же дурманяще сладко. Давай мой хороший, не бойся. Секс — это не страшно. Обещаю, тебе будет очень приятно.       Наклонившись, Арсений поцеловал его в губы, коротко, долго, прикусил, отпрянул и спустил с себя штаны до бёдер. Наружу выскочил крупный член, розово-лилового оттенка, он был усеян венами, как были усеяны его кисти и предплечья. Антон на него не смотрел, он отвернул в сторону голову и руки, не зная куда их деть, положил Арсению на напряжённые плечи.       Головка вошла легко, ствол дальше проталкивался тяжелее, но природный секрет отлично смазывал проход, облегчая его настолько, насколько было возможно. Медленно войдя до упора, Арсений несколько раз на пробу слабо дёрнул тазом, и когда лицо Антона окончательно избавилось от тени дискомфорта, стал толкаться в него размашисто. Он навис сверху, локти упёр в землю, приобнял так его за шею. Антон стонал каждый раз, когда член входил обратно, и сжимал склоняющееся на него туловище, в основном плечи и лопатки. Один раз ладонью соскользнул по спине вниз, сжал его твёрдую от напряжения ягодицу и прижал за неё к себе, нарушив тем самым выверенный темп. Носом он с упоением ткнулся во впадинку ключиц и стал задыхаться лесным феромоном, словно окончательно отрубающим ему вменяемое восприятие мира.       Это стало сигналом Арсению переворачивать его со спины на колени. Выставив позу, он спешно просунул член обратно между мягких ягодиц, разок по ним шлёпнул, навалился сверху и, войдя до упора, замер.       — Сейчас будет хорошо, — прошептал он ему на ухо.       Антону было хорошо всё это время, так что на заявление он особо не отреагировал. В то же самое время член внутри него стал набухать, в частности головка. Пульсирующее лоно крепко её обхватило, мышцы сомкнулись, высвободилось первое семя. И тогда, точно в момент сцепки, Антон застонал в полукрике так громко, что с ближайших деревьев слетели птицы, и стал брыкаться. Арсений осторожно прикусил его за холку и своим весом придавил к земле.       Стоны всё не прекращались. Антон вырывал траву, дёргал ногами, сжимал руки в кулаки, подавал вверх тазом, не прекращая издавать утробные мычащие звуки. Укус несколько успокоил его, он продолжил лежать уже без сил, провалившись в самое прекрасное чувство, которое когда-либо испытывал. Тело пронзало напряжение, порой его коротили судороги, дыхание стало глубоким, сердце привычно стучало чуть быстрее нормы, а узел внутри одним своим расположением делал хорошо. Как вкусная еда делает хорошо, когда попадает на язык и соответствующие восприятию рецепторы. Так же и член внутри него давил на всё, что нужно, принося блаженство.       Сцепка закончилась минут через пять. Узел спал, перестал приносить все те эмоции, Арсений толкнулся в нём пару раз, протолкнув высвободившееся семя глубже, и вышел. Антона сразу посадил голой попой на землю, чтобы он себе штаны не запачкал, и, аккуратно поправив чёлку, оставил нежный поцелуй на лбу.       — Надеюсь, не простынешь, — на тяжёлом выдохне сказал Арсений.       Он теперь был растрёпанным, грудная клетка, шея и щёки его были залиты насыщенным рубиновым цветом, а в глазах окончательно так и не прояснилось.       — Это… я… и… а…х, — пролепетал Антон, промаргиваясь. Сердце у него возвращало свой естественный ритм, возбуждение покидало мысли, очищая сознание, особенно отрезвляла его собственная нагота ниже пояса и липкое ощущение между ягодиц.       — Да, поздравляю с лишением девственности, Антош. Нам нужно собираться и идти обратно. Твоя течка успокоилась.       — Что? У меня перестройка в первых числах марта и декабря.       Арсений приподнял брови и внимательно вгляделся в его лицо, проверяя на предмет шуток или лжи.       — Ты полез ко мне без течки?       — Я не полез, — обиженно заметил Антон, пытаясь подняться. Арсений встал первым и помог ему, поддержав за руку. У вставшего Антона подогнулись ноги в коленях, так что первое время он стоял, опираясь на подставленное плечо.       — Прости мне мои манеры. Я чувствителен к возбуждению, а ты был сильно возбуждён. Мне казалось, что этому стала причиной течка. Я давал тебе выбор.       — Я помню. И я не ушёл, да. Но всё равно мне нехорошо, что я занялся грешным делом. Подобное должно происходить после свадьбы. Даже целоваться ведь нельзя до обмена клятв.       — Ты такой наивный, Антош. Знаешь, сколько омег до первого брака запрыгивало ко мне на узел? А к Серёже? Не ты первый, не ты последний. Если так боишься, сходи в церковь, помолись, свечку поставь. Пойдём, как раз расходишься, когда домой дойдёшь. Я надеюсь, что после всего, ты не станешь вступать в брак с кем-то из моих родственников.       — Почему?       — Дурной? Не хочу знать, что я натягивал их мужа в лесу. Конечно, я переживу, но мы определённо станем меньше общаться, и как они на меня будут смотреть, если узнают?       — Но ты можешь стать моим мужем.       — Прости? — от удивления Арсения остановился, за ним, едва не споткнувшись на ровном месте, остановился и Антон. — Ты согласен на мою метку? Серьёзно? Тебя ничего не смущает?       — Я говорил про брак.       — Похуй на брак. Для меня важна метка. Пси кусает омегу, тем самым связывает свой организм с ней. Метка для нас наглядное заключение брака без батюшек и божьего промысла. Это, как минимум, знак, что мы можем иметь детей.       — Проблема в том, что это больно?       — Проблема в том, что это меняет восприятие. Я могу покрывать сколь угодно омег, но если у меня будет меченный, то он будет полностью моим. Ты ведь ничего не знаешь о нас. Пси всегда ходит вместе со своим партнёром, у нас сильная привязанность. Особенно в течки и гон. Он становится одинаковый по времени начала, окончания и продолжительности с течкой партнёра. Меченная омега может выносить и родить моего ребёнка. Да просто метка показывает принадлежность, как это делает кольцо, но она ощущается на физиологическом уровне. Антош, не смотри на меня так. Я понимаю, что ты молод, неопытен, во многом наивен, но вспомни, что обо мне говорят, вспомни слова твоей матери. Она бы не хотела такого зятя, как я. Ты сам это прекрасно понимаешь.       — То есть ты не хочешь ставить на мне метку.       Арсений, как было недавно, прорычал и вдруг прижал его, толкнув в плечо, к ближайшему дереву.       — Если ты хочешь метку, я с радостью её поставлю. Мне тридцать три года, а я холост. Ты думаешь, я не хочу нормальную семью? Я хочу. И ты хороший, ты мне нравишься, Антош, из себя может выйти что-то недурное, если тебя приласкать и направить в нужную сторону.       Антон вдруг пободался о его нос своим, и говоривший на запале Арсений сразу точно сдулся, негромко выдохнул, положил ладонь ему на щёку и нежно поцеловал в губы. Углубляясь в поцелуй, он закопался в его русые волнистые волосы и стал по часовой стрелке ласково гладить. Отстранился с довольным выдохом.       — Такой ты хороший мальчик, — сказал негромко, ладонью проведя по его румяной щеке. — Но всё же подумай лучше, — растерев румянец большим пальцем, договорил Арсений и опустил руку.       — Ты прав, — тихо сказал Антон. — Я ничего не знаю о пси, и все посторонние отзываются о вас нелестно. Ты спрашивал, когда мы здесь рыбачили, от кого у меня чаще бьётся сердце и всё в таком духе. Я сколько ни думал, всё к тебе приходил. Но если у меня есть ещё возможность всё взвесить и передумать, наверное, я должен ей воспользоваться.       — Верно мыслишь. Я буду ждать твоего вердикта.       — А мы будем ещё встречаться? Мне же надо понять, на что я соглашаюсь.       Арсений вздохнул, пошебуршил его по волосам, пригладил. Потом, видимо вспомнив, поправил и свою причёску и всю одежду получше, отряхнул на всякий случай.       — Да. С Серёжей могу познакомить. Погуляем, покрою тебя ещё, сколько надо. Я не спешу. То, что ты не бежишь от метки меня уже обнадёживает, если честно. Как понимаю, встречаться будем тайно. Прошу, не придумывай что-то замудрённое, ты очень плохо врёшь. Лучше уводи с темы и отвечай расплывчато.       — Как ты сегодня? — припомнил с улыбкой Антон.       Арсений взял его под руку и повёл к дому. Подтвердил.       — Что ты на самом деле скрывал?       — Посещал одну омегу, пока её муж уехал в другой город. Не смотри на меня так. У меня большая сексуальная энергия, мне нужно её куда-то девать. Пока ты будешь думать, я обещаю не спать с другими. Поверь мне, мой хороший, я верный. Тем более, если мы будем встречаться и заниматься сексом. В таком случае у меня нет никаких причин искать кого-либо на стороне.       — Успокоил, конечно, — пробурчал Антон себе под нос. — Мне так не нравится, что у тебя так много любовниц было до меня.       — Думай о том, что теперь я только твой и радуйся, что остальным омегам закрылась возможность так прекрасно проводить время.       Антон фыркнул и ускорил шаг. Они припозднились. В гостиной их уже заждались. Наташа крепко обняла их обоих на радости, горячо попрощалась с Андреем Андреевичем и Маргаритой Николаевной. Часть с ложью о причине задержки взял на себя Арсений. Он выдумал историю про белочку, за которой они пошли, и как потом немного затерялись в потёмках. Антону он пожал руку и запрыгнул на выведенного из конюшни Дублона. Наташа тоже ловко на него вскочила и с счастливой улыбкой устроилась в тёплых полуобъятиях своего брата.       Только после всего Антон не мог нормально смотреть на Арсения. Он вспоминал всё, произошедшее в лесу, и чтобы запах опять его не выдал, хоть омеги и альфы воспринимали его значительно хуже, скорее ушёл в свою комнату, обмылся водой и переоделся в чистое. Голова была перегружена мыслями, но вымотанное тело быстро заставило мозг отрубиться.