Пси?!.

      Теперь, собираясь на любое мероприятие, Антон готовился и надеялся встретиться с Арсением. Несмотря на редкость их прошлых встреч, это стало получаться. Не всегда им удавалось остаться наедине, зачастую они и близко друг к другу не подходили и обличающих взглядов не бросали, по крайней мере Антон пытался, а если его ловили на странном подглядывании, он переводил тему на слухи или то, что ему показался среди толпы знакомый. Врал он неубедительно, однако смена темы работала безупречно, и вскоре все косые взгляды около романтичного характера близкому кругу стали казаться подозрительными и в какой-то степени осуждающими. А сплетни о громких похождениях Арсения, об его тайных и открытых дуэлях, нечестных махинациях, невере в Бога, растлении юных, совсем ещё детей и тому подобное лишь множились. Каждый рассказчик считал своим долгом немного приукрасить, добавив в во многом правдивую историю несуществующие детали, которые дальше подхватывали, поддерживали и выводили в истину.       Состоять в браке с человеком, о котором за спиной весь свет говорит с таким пренебрежением, а омежья половина в тайне мечтает присесть на узел, Антону не хотелось совершенно. Он чтил покой и дружелюбность, блюстил за своей фамилией и не порочил её, всякие оскорбительные высказывания воспринимались им глубоко лично, особенно, когда иногда он слышал нелепые слухи касаемо похождений любимой бабушки. Да и про него самого иногда поговаривали недоброе, но слишком редко. Он и представить не мог, что бы делал, окажись на месте Арсения, презираемый всеми приятелями, всем обществом, в которое он вхож.       Подпорченная репутация явно не способствовала согласному ответу, но стоило им оказаться наедине, Антон забывал обо всех толках. Они вместе гуляли, катались на лошадях, рыбачили, разговаривали о разных вещах, очень поверхностно задевающих людей и точно без конкретных имён. В высказываниях, даже наедине, Арсений был лаконичен и осторожен. Хотя его образ мысли, поведение и действия для общества в целом были компрометирующими.       И всё же, забравшись к нему на колени и крепко обняв, носом прижавшись к ровной эстетически прекрасной шее с объёмным, душу обхватывающим ароматом природы, Антон безбожно падал всё ниже и ниже по собственному восприятию. Он переставал видеть действительность и влюблённость, влюблённость и страсть, страсть и желание долго дремавшего организма. Одного объятия и поцелуя наедине ему хватало, чтобы забыть про все нелестные высказывания, поддаться улыбкам, чистым голубым глазам, кротким интонациям, и согласиться на метку.       Но появлялось между ними расстояние в несколько метров, появлялись и сомнения, притом настолько сильные, что он хотел вернуться и сказать чёткое: «Нет, мне не нужна такая жизнь, я не буду твоей женой». Потому что подобное расстроило бы маму, навлекло бы позор и грязные, возможно и правдивые, слухи про то, что гамма повёлся на вязку, и клеймо от фамилии мужа перескочило бы на его честный и непорочный образ.       А важно ли это было, если Арсений всё равно оставался в своём статусе, с приличным состоянием, вхожим в обоюдно презираемое им общество? Подумаешь, несколько сплетен, он ведь так живёт всю жизнь, неужели и Антон сам не сможет разделить с мужем все проблемы? К тому же он до конца не понимал «агрессивность» пси. Наедине, отвечая на очередной вопрос по поводу очередных баек, Арсений не отвлекал сами факты прелюбодеяния, излишней похоти, драк или сквернословия (хоть этого и в меньшей степени, потому что за столько лет держать язык за зубами или филигранно прятать в слова двойной, а то и тройной смысл, он научился превосходно), но и не рассказывал о них в подробностях, из-за чего общая картина мира никак не собиралась складываться.       Был ранний вечер. Позовы устроили крупный приём. Как говорил Дима, отцу нужно было одобрение нескольких чиновников и одного крупного ростовщика. На столы не поскупились хорошей закуски, щедро разливали алкоголь, играли нанятые музыканты свои лучшие партии, а собравшиеся без перерыва судачили и во что-то играли, то штепс, то фанты, то почта, то домино, но фаворитом были азартные карточные игры, в которых за один раунд можно было проиграть круглую сумму или стать по щелчку богатым человеком.       Раньше Антон с радостью пускался в эти игры, и теперь сыграл несколько партеек, со всем прежним азартом и разочарованием от проигрыша, но в середине банкета он пересёкся с Арсением. Они встретились у окна, обменялись приветствиями, и во время этого, близко наклонившись к уху, Арсений предложил ему где-то через полчаса покинуть это место. Согласный воодушевлённый взгляд вместо ответа он получил сразу же. Выданного времени хватило на ещё одну партию и выдумывание убедительной причины столь раннего ухода. Дима был несколько обескуражен и расстроен, но не мог и не стал препятствовать, в конце концов он был понимающим и уважающим чужие личные границы человеком.       К назначенному времени Антон вышел на улицу. Его экипажа нигде не было. Возле ворот, немного за ними, в тени от большого дуба, к нему со спины тихо подошёл и нежно приобнял Арсений.       — Арсений, — возмутился шёпотом Антон, оглядываясь по сторонам.       Они играли в тайну всегда, прикидывались чужими людьми, едва знакомыми между собой из-за решения их семейств сойтись и смешать кровь, поэтому любую близость они проявляли только в скрытом от чужих глаз месте, а в свои дома всегда добирались раздельно, обходя особо населённый места, чтобы о них лишний раз не судачили. Общение в любом случае могло объясняться их желанием породниться, но не всякое действие так можно было объяснить. Антон шлёпнул по сомкнувшимся на его животе ладошкам. Арсений в ответ усмехнулся ему на ухо и прошептал:       — Я отпустил твой экипаж сразу, как приехал. Не возмущайся. Здесь в двадцати минутах ходьбы проживает человек, с которым я хочу вас поближе познакомить.       Арсений отошёл забрать лошадь из стойла, с ним всё ещё был Дублон. Антон тепло поприветствовал полюбившуюся сердцу лошадь и нехотя, тем не менее довольствуясь этим, оседлал её. Они направились по вечерней пустой дороге. Арсений вёл Дублона по краю дороги, сам справлялся с другой стороны, чтобы случайные прохожие и проезжие не сразу или вообще не могли его различить. Держались они ближе к лесу, но по пути встречалось большое количество полей. На некоторых паслись коровы. Антон любовался их крупными сильными телами и восхищался безмятежностью, с которой они медленно жевали траву, иногда совершая короткие шажки. Никаких патетических и бытовых разговоров, никаких разговоров в принципе они во время дороги не вели, и обоих это, судя по их умиротворённому виду, устраивало.       Наконец они дошли до земного участка, небольшого совсем, если судить по поставленному забору, но с двухэтажным надёжным домом из камня. Этажи у него были высокие, как и окна. Антураж снаружи создавался загадочный, тёмный и обманчиво ветхий, внутри он был таким же, кроме последнего пункта. Мебель и интерьер были, хоть и не царскими, но определённо роскошными, сохраняли умеренную стоимость и важность. Уже через две минуты Антон стал чувствовать себя уютно в этом месте. Он проследовал за вольготно прошедшим по коридорам на верхний этаж Арсением, и оказался вместе с ним в большом просторном кабинете.       Помимо них в кабинете уже находилось двое человек: Сергей Борисович Матвиенко и дама, весьма молодая, не старше тридцати, хорошо выглядящая, в которой Антон узнал одну княгиню, не вспомнил только имени.       — Елизавета Альбертовна, Вы вновь здесь, — поклонился Арсений. Женщина с одухотворённой короткой улыбкой ответила ему кивком и протянула тонкую ладошку. Арсений поцеловал ей руку. — Неужели муж уехал?       — Далеко и надолго, на моё счастье, — ответила та улыбаясь.       Фамилия у неё точно была известная, и сама она была определённо замужней, однако её поза на бордовой кушетке была в высшей степени неприличной, как и вся её одежда. На тонком теле в облипку, подчёркивая мягкую красивую грудь большим декольте, лоснилось домашнее платье лилового цвета из гладкой тонкой ткани. Роскошные ножки были вытянуты вперёд, одна поверх другой. В руках она держала тонкую книжку и едва только приподняла корпус, когда подавала руку. Затем вернулась в то же ленивое сексуальное положение, томно вздохнула и поправила тёмные аккуратно уложенные волосы.       — Лиза у меня пока будет.       — Вот почему ты никуда не хотел выбираться, — с усмешкой сказал Арсений, садясь напротив друга в кресло.       Сам Сергей выглядел так же по-домашнему, домашний халат был крепко завязан на поясе, но не скрывал ни обнажённых ног, ни крепкой волосатой груди, из-за чего создавалось ощущение вторжения в частную жизнь супружеской пары, недавно занимавшейся страстью. Антон так и застыл на пороге, не смея пройти дальше. А Арсений привольно принял предложенный Сергеем табак, тут же его прикуривая опадая в кресле.       — Ты решил похвастаться или подразумевалось официальное знакомство?       Все в этой комнате говорили высокопарным тоном, словно обсуждали политику или скучные торговые дела, обещающие большую прибыль, но уже заранее их вымотавшие. Лёгкая тягучесть пересекалась с отрывистостью и отстранением, однако нельзя было точно сказать, что находившиеся в комнате были не рады друг другу. Елизавета Альбертовна новому обществу была как раз рада, она толком не читала, а подглядывала поверх книжки за пришедшими.       — Одно другому не мешает, но это не совсем правда. Поздравлять ещё не с чем. И да, мой друг, хотел бы вас представить. Ты его знаешь прекрасно, формальности, думаю, здесь не нужны. Антош, мой близкий, лучший и попросту единственный друг — Серёжа. А компанию нам составляет княгиня Каренина, Елизавета Альбертовна. Как понимаешь, Антош, эту встречу следует содержать в тайне. Не стой на пороге, присаживайся.       Антон с самыми разрозненными чувствами и тенью яркого негодования на лице молча присел на диван. Комнату взглядом он окинул быстро, но задержался и в итоге полностью остановился на Елизавете Альбертовне, по-немому укоряя её безобразный внешний вид и блаженную неторопливость. Ленивые сладкие движения её ручек и ножек вызывали в нём приступы протеста и желание высказаться, какое имели обычно люди шумные и склочные.       — Я вижу, как ты едва держишься, — с ненатурально печальным вздохом сказала Елизавета Альбертовна и, отложив книжку, выпрямилась на кушетке, сделав позу лишь малость более скромной. — Спрашивай, что хочешь.       — Вы изменяете мужу? — спросил обвиняюще определённо установленный ранее факт Антон.       — Ты весьма догадлив.       — Но это же греховно! И просто подло по отношению к нему!       — Он у тебя праведник? — Серёжа посмотрел на Арсения непроницаемым скептичным взглядом, а тот с тонкой улыбкой коротко кивнул. — Как ты его склонил к прелюбодеянию?       — И в самом крепком панцире можно найти лазейку, — усмехнулся Арсений. — Антош, прошу тебя, сбавь пыл.       — Мне просто интересно, — горячо ответил Антон, не сводя с женщины глаз. — И я до сих пор сожалею о своём поступке. Но меня утешает, что мы ещё можем обвенчаться, и наша связь будет законной и на земле, и на небесах.       — Конечно, утешаться можно чем угодно, — в противовес ему холодно ответила Елизавета Альбертовна. — Осуждать всегда легко. Не всем везёт выбирать мужа. А что делать, если нет законных причин для развода, не хочется очернять честь достойного человека, но и свои чувства не умирают под гнётом обстоятельств в грудной клетке? Юный неокрепший мозг, — она поднялась, угостилась табаком и, бросив короткий высокомерный с виду взгляд, пробравший Антона до мурашек, покинула кабинет, ничего не сказав и взяв с собой лишь свою книжку.       После её ухода первое время сохранялось почтенное молчание. Для Арсения и Сергея сильных изменений не последовало, они всё так же курили, сидели расслабленно, с лёгкой тенью от мыслей на лице. Антон, напротив, сидел весь загруженный и напряжённый, негодование в груди у него смешивалось с виной за то, что он обвинял другого человека в собственном же грехе, то есть лицемерил. Вызывающие приятное томление и трепет тайны их встречи с Арсением добавляли в жизнь невозможные ранее приятные эмоции, от которых он не мог заставить себя отказаться, но бремя неверного своего будущему мужу и обманщика тяжёлым грузом ложились на плечи, ломая его осанку и силу воли, силу возможности порицания остальных, ведь и у самого рыльце не в пушку.       — У тебя проблем не будет? — поинтересовался негромко Арсений.       — Лиза выдала домашним достаточно веский повод отсутствия, который нельзя будет с точностью проверить, а отсюда мы с ней никуда не выбираемся. Всегда всё может пойти не так, ты знаешь. Партеечку?       — Давно не играл в бильярд, — согласился Арсений.       Они встал возле крупного длинного стола с небольшими цветными шарами на нём, взяли длинные тонкие палки, подурачились почти минуту, сражаясь ими, как шпагами, и приступили к ненапряжной игре. В процессе негромко переговаривались на отвлечённые темы. Антон немного опал на диване, поразмышлял над лежащей на столе трубкой, именно ею угощалась Елизавета Альбертовна, и заметил рядом с ней крепкий алкоголь. Вся эта блажь высшего света касалась большею частью мужского населения, а чтобы замужняя женщина, вероятнее всего молодая мать, позволяла себе такую вольность, и думать ему было сложно, но он думал и задней мыслью хотел взять с неё пример. У него для себя даже оговорка была: знатного рода, не омега, мог позволить, но все эти доводы разбивались о тот факт, что он в тайне находился в гостях у друга человека, с которым он проводят сомнительное, хоть и яркое, удовольствие.       — Матка у меня хорошая. Жеребёнок растёт прелестный. У неё всегда лучшая партия из всей ставки.       — Ты ведь знаешь, что я хочу себе рысака, зачем соблазняешь ещё больше?       — Я тебе как другу за бесценок отдам. Серый в яблоках, ножки тёмные, морда белая. Игривый, крепкий. Гамлетом назвали. Уже тогда знали, что кому пойдёт.       — Ты ещё соблазняешь меня любовью к театру? И не стыдно тебе, Серёж? Я обещаю подумать и соблазниться, только позже, пока что мне нужно достроить имение. Это занимает много времени и денежных вливаний. Скажи лучше, как дела у тебя с заводом в целом?       — Ничего плохого. Кони растут, денежки приносят. Матушка моя драгоценная уже меньше занимается делами конюшен, но её посетила мысль самостоятельно влиться в процесс. Теперь она сама носит фураж, чистит их, смотрит за выгулом. Остальные все дела легли на отца и меня. Но ты его знаешь, статский советник и этим всё сказано. Больше у него ни на что времени нет и никогда не было.       — Отец у тебя человек неприятный. Встречались как-то с ним на приёме у Косицыных, недавно было, кажется, этой зимой. Сухарь и вечно всем недоволен.       — Про него, про него, — со смешком сказал Серёжа, ударяя по шарам. — Нечего об этом старике и вспоминать. Матушка, главное, жива, в добром здравии, а он как живёт, так пусть и живёт. Что твои-то?       — Всё прелестно. Летом матушка желает уехать лечиться на воды, ей так врач прописал. Давно пора. С собой возьмёт Наташеньку, если ничего не поменяется, — коротким взглядом Арсений показал на Антона и сразу вернулся к игре. — Отец стал чаще на службе пропадать, Слава хочет по его стопам пойти. Постоянно теперь вместе ходят. Но, кстати, думали мы с отцом недавно завод открыть по производству шоколада, он разъезжать стал по ближайшим городам, у лучших поваров рецепты спрашивает.       — Почему именно шоколад?       — Слух дошёл. Не у нас, за границей, открыли новый способ варки шоколада, и даже не варки, а некий гидравлический пресс. К нам пока ещё не завезли, но никогда не поздно быть первым.       — Опять хочешь срываться с места? Ты умеешь отдыхать дома, Арсений? Или тебе вечно нужно где-нибудь быть? У тебя передвигаться в пространстве — это любимое увлечение! Тогда тем более тебе понадобится мой первоклассный рысак.       — В тебе есть деловая жилка, — ухмыльнулся Арсений. — Возьмём тебя в партнёры, дружище, не раскисай. Но так, да, были планы уехать. Как раз мы бы мать проводили, и своей дорогой отправились. Отцу надолго нежелательно отъезжать, так что основная забота на мне будет. Не желаешь?       — Мне и в Российской Империи превосходно. Малой, что ты молчаливый такой? На Лизу не обижайся, у неё своя правда. Женщина она хорошая, любящая.       — Любит тебя? — полюбопытствовал Арсений, разбивая шары. В лунку попал ненужный, из-за чего он легонько ударил по столу ладонью.       Серёжа с самодовольным видом ударил следующий, загнав сразу два шара, и лёгкой походкой пошёл присматриваться к новому удару.       — Как любит всякая неприласканная омега. С мужем они соблюдают полный целибат, точно брат и сестра, а не муж и жена.       — Хороший расклад. Всем в угоду, могло быть и хуже. Она этим недовольна?       — Отнюдь. Как видишь, проводит прекрасные выходные. Всегда рад пожалеть несчастную женщину.       — У тебя такое доброе сердце. Чёрт. Не идёт у меня сегодня игра, конечно.       — А мне только в радость. Может, ставки сделаем?       — Хочешь раздеть меня до нитки? Друг ещё называется. Антош, не хочешь попробовать? Ты совсем голову повесил. Зря забрал тебя у Димы?       Немного нахмуренный Антон уверенно покачал головой и поднялся. В бильярд он раньше никогда не играл, не доводилось, хотя пару раз видел чужую игру. Как и с любым другим спортом ему было интересно попробовать свои силы, поэтому он согласился. Арсений коротко рассказал ему правила, показал, как нужно наклоняться для удара, как размещать руки и как бить по шару, несколько раз дал попробовать. Серёжа в это время отошёл в сторону покурить, потом обрабатывал кий и выравнивал шары по центру стола. Противником он решил сыграть лёгким, поэтому бил слабо, толком не выверяя, а по сути поддавался. Но Антону на первых парах обучения такое было только в радость. Любой закатанный в лузу шар вызывал в нём самые приятные яркие эмоции, к тому же в процессе, желая поставить верную позу, Арсений часто приобнимал его со спины, прижимаясь крепкой грудью или пахом, клал свои тёплые руки поверх его вспотевших и разок угостил табаком.       — У тебя дурной вкус на алкоголь, мой друг, — сказал Арсений, изучая его шкафчик со спиртным. С видом знатока он покрутил сначала одну, затем другую бутылку, и остановил свой выбор на бренди.       — Алкоголь превращает любого благовоспитанного человека в грязное животное. Даже не желаю разбираться в сортах дерьма.       Столь резкое суждение сильно удивило Антона, в их кругах оно не пользовалось особой популярностью и звучало только из уст старых дев, у которых спились мужья, растеряв все свои состояние, честь и достоинство. Но помимо удивления оно вызвало уважение такой стойкой позицией в молодые в целом-то годы. Серёжа говорил и делал всё с прямолинейностью, ленностью и самодостаточностью, ни на кого не обращая внимания и ничему не смущаясь. Антону показалось, что того в целом нельзя было смутить или выбить из колеи, настолько уверенным в себе и знающим себе место и цену он был. В Арсении это тоже чувствовалось, но в отличие от друга, тот слишком любил влипать в неприятности и передряги, что впрочем не умаляло его чувства собственной важности, да и из-за своей нетерпимости скукоты и опасности, с этим связанной, его прямолинейность в нужные моменты могла быть очень туманной и мягкой.       — Твоя матушка — женщина прекрасная, но я всё не могу понять, благодарить ли её за воспитание в тебе трезвенника или воздержаться. С одной стороны, мне всегда больше достаётся, а с другой я теряю чудесного собеседника.       — Мы с тобой не перестаём общаться, когда ты пьян. К сожалению, зачастую мне приходится общаться с тобой даже больше, чем я бы того хотел. И ладно, если это происходит в городе, посадил тебя в экипаж и успокоился, но, например, в горах ты становишься той ещё проблемой.       — Было всего раз.       — Антон, — обратился вдруг Серёжа, — можешь ли ты себе представить, что этот разумный, в целом, господин решит забраться на дерево в час ночи на пригорном участке, чтобы поймать сову?       — Успешно? — тонким голоском уточнил Антон, не понимая, плакать ему или смеяться от таких подробностей, но пребывая в точном обескураженном состоянии. Арсений свалился на диван и поскорее закрыл лицо налитым бокалом бренди и трубкой табака.       — Если падение с дерева и последующий побег от диких волков можно считать успешным, то даааа.       — Они до нас даже не добежали, не пугай ребёнка, — мягко заметил Арсений.       — А я, чёрт возьми, чувствовал, как мне в спину дышат, — возмутился, взмахнув руками, Серёжа. — Они выли совсем рядом с нами!       — Это в тебе страх говорил.       — Это в тебе алкоголь говорил! И знаешь, что он сделал первым делом, как мы добрались до разбитого днём лагеря? — обратился он запальчиво опять к Антону. Тот покачал головой. — Сказал, что протрезвел и засосал ещё одну бутыль своей бурды! А потом преспокойненько отрубился, пока у меня сердце в пятках стучало. Если вдруг решишь отправиться с ним в путешествие, запомни, это существо не может долго стоять на одном месте, ему нужно вечно куда-то пройтись, пробежаться, залезть, а ещё хуже — быстро поесть и непременно выпить.       — Видишь, как плохо, что не пьёшь ты. Для меня всё — одно веселье. А ты вечно переживаешь, как курочка-наседка. А выпил бы и…       — И сдох бы! Нет, спасибо. Везёт только дуракам, и я свою порцию везения трачу в штосс.       — Моей хватает и на игру в штосс, и на разные весёлости.       — Поздравляю, ты круглый дурак, — с бесстрастным лицом заключил Серёжа.       Антона отчего-то пробило на смешок. Он постарался закрыться ладошкой, но на него всё равно посмотрели два внимательных взгляда, а он только смущённо пожал плечами. Не нравилось ему лишнее внимание, которое могло порочить его честь, однако взгляды скоро смягчились, и он полностью расслабился.       Игра проходила непринуждённо. Серёжа продолжал о чём-то повествовать, то и дело рассказывая про Арсения забавно обличающие его вещи, но и тот в стороне не оставался, отплачивал ему той же монетой. Оба они оказались смешными людьми по жизни. Арсений попадал в комичные ситуация по прихоти дурного характера, а Серёжа как будто был ими преследуемый. Дня у него нормального не могло пройти, всё время хвостом шла неприятность. Проснулся — уже проспал. Проспал, поэтому опоздал на приём к князю императорской крови. Извинившись, зацепил знатную леди, и разлил на неё шампанское. Знатной леди оказалась княгиня Елизавета Альбертовна, так и познакомились.       — Ты облапал ей грудь на первой же встрече? — оскорблённо, хоть и веселясь, уточнил Антон.       — Я вытирал ей шею от шампанского! И попрошу, в тот момент я не думал о пикантности своих действий. Она ударила меня ладонью по лицу, и я отстал.       — Так и портится репутация пси, — авторитетно заявил Арсений. — Видишь, человек всего-лишь помогал честной женщине привести себя в порядок, но его все превратно поняли.       — Я тогда, — Серёжа разулыбался, и на нём вдруг ясно проявилось смущение. Запнувшись, он всё-таки договорил: — Я тогда извинился ещё… в общем, я сказал: «Простите, не привык работать полотенцем, всё больше языком».       — На балу у императорского князя?! — поперхнулся предложенным бренди Антон.       — К счастью, меня услышала только она, — промямлил Серёжа, почёсывая затылок. — Ну а что? Я волновался! Когда люди волнуются, они говорят глупости.       — Но твои — превыше всех похвал, — с удовольствием сказал Арсений и медленно с вытянутыми руками ему похлопал. Серёжа скривился подобно ребёнку, показал кончик языка да отвернулся.       Атмосфера в кабинете царила дружелюбная, портить её Антону не хотелось совершенно, но один вопрос давно уже сидел у него в голове. Он боялся спрашивать, однако алкоголь смог немного развязать ему язык. К тому же начатая тема закончилась, можно было без сложностей ввернуть в разговор новую.       — Вы рассказываете много смешных ситуаций, но не всё ведь всегда разрешается шуткой. Порой ведь кто-то оскорблялся?       — Чаще, чем хотелось бы, — мрачно ответил Серёжа. — Я лишнего говорить не буду, но советую тебе надолго не отпускать этого господина одного, а тем более в плохом настроении. А то придётся резко на Алтай вещички собирать.       — Не у меня одного тогда были проблемы.       — Я всего лишь переспал с кем не следовало, — сказал он и поджал губы, когда пересёкся с посерьёзневшим Арсением глазами. — В любом случае, совершённое никогда нельзя обратить вспять, так что лучше не отсвечивать лишний раз. Если сойдётесь, старайся держаться рядом с этим дураком, счастливее будешь.       Разгонять тему дальше Антон не стал, хотя желание такое определённо имел, но по взгляду на Арсения он сразу понял, что все ответы будут абстрактно неправдивы. По разным слухам он представлял, что заставило этих двоих уехать из города куда-нибудь подальше. Путешествию способствовал громкий скандал, напрямую связанный с ними и всеми пси разом. Самое яркое событие того времени — запрещённая дуэль, во время которой был значительно ранен один из участников. Всё проходило в строжайшей тайне общего всезнания, из-за чего о событии разговоров было много, но детали часто противоречили друг другу, потому что о том, что совершилось в действительности, знало не так много человек. И знавшие не стремились объясняться.       Покинув их под предлогом нужды, Антон отправился изучать комнаты. Весь дом был выполнен в одном стиле дремучей умеренной роскоши и выделял громадный уровень уюта, вызывающий тёплую улыбку на лице. В своих скитаниях по коридорам он услышал звук гитары, редкого музыкального инструмента. Поддавшись любопытству, он приоткрыл дверь одной из комнат. На кушетке лицом к открытому окну сидела, поджав одну ногу под другую Елизавета Альбертовна. На звук она повернулась, узко улыбнулась и кивнула. Антон посчитал это приглашением, вошёл, тихонечко прикрыв за собой дверь и присел на небольшое кресло против неё.       — Все мы платим за свои слабости, — с грустью сказала княгиня, проведя по струнам пальцами.       — Цель жизни — бороться с ними, разве не так?       — Ты переобщался со священниками, мальчик, — покачала она головой и поставила гитару на пол, грифом к кушетке. — Общество устроено не так. Оно давно уже погрязло во грехах, если когда-нибудь из него выбиралось. Чем хуже желание счастья?       — Я не хочу Вас судить. И, Вы были правы, не имею никакого права, ведь сам нахожусь в ситуации не лучше.       — Здесь ты сильно лукавишь, дорогой. Твоя ситуация во много раз лучше. Как я слышала, твоя матушка руководствуется твоим желанием в выборе супруга или супруги. Немногие дети имеют такую роскошь.       — Ваш брак был вынужден?       — По-началу мы даже нравились друг другу, — с видом человека, глядящего из грустного настоящего в счастливое прошлое, сказала Елизавета Альбертовна. — Но наши чувства исдохли так же быстро, как сдыхает подстреленная птица. Мы с мужем совершенно не подходим друг для друга. У нас разный образ мыслей, мы любим разные вещи, я горяча, он чёрств, все музыкальные вкусы у нас разные, и даже вера, общая на всех, в единого Бога, у нас различна. Я и подумать не могла, когда выходила за него, что люди видят Бога по-разному и по-разному воспринимают его заветы. Для кого-то грех — кара смертная, а для кого-то — обычная вещь, которую можно потом отмолить в церкви. Для кого-то церковь имеет самое высшее значение, для кого-то это общество обманщиков и воров, и молятся они исключительно дома. Даже количество Богов, их история, у каждого человека может быть своя. Не думай, что я отрешённая, совсем нет. Все мы под Богом единым ходим, но в своих намерениях я не держу корыстной мести, я не злой человек, скорее жалкий, раз не могу обуздать свои желания и смириться с судьбой, давшей мне нелюбимого человека в мужья.       — Любовь к ближнему можно воспитать. Неужели Вы не пытались?       — У нас есть сын. Я честно думала, что хотя бы он сможет нас сблизить, и я люблю его, как мать, всем сердцем, но сблизиться с мужем у нас не вышло. Он стал реже бывать дома и перестал уделять мне время. Женщина я гордая, так что ищу внимание у другого.       — А как же Ваш сын?       — Он ещё мал.       — Что он скажет о Ваших изменах, когда вырастет?       — Если узнает, надеюсь, простит. Ты родился в прекрасном теле в хорошей семье. Я часто слышала твоё имя, особенно последние месяца. Счастье окружает каждый твой шаг. Не буду врать, я завидую. Ты можешь официально выйти замуж за уже любимого человека, а не воспитывать в себе чувства к тому, кто тебе может быть, если и не абсолютно безразличен, то глубоко неприятен. А безгрешных людей я знаю единицы. Войдёшь в более взрослый возраст, обзаведёшься ребёнком, и узнаешь много нового об окружающих тебя людях. Возможно, и среди близких родственников.       — Не нужно на них клеветать, мои родственники уважают закон Божий. Я верю в их порядочность.       — Как веришь в Бога, — усмехнулась Елизавета Альбертовна. — Пусть так, но мы с тобой сейчас на одной стороне. Спим с теми, кто нам люб, но делаем это в тайне от всего честного света, чтобы не быть судимыми. А раз мы заперты в одной клетке, предлагаю сохранить наши разговоры и наши знания друг о друге только между нами, — Антон кивнул. — Вот и славно. Не хочешь поиграть? Чудесный инструмент. Серж привёз из-за границы. Звучание очень глубокое, но я не умею на нём играть. Так только — струны перебираю. Это имеет очень расслабляющий эффект.       Расслабляющим эффектом они наслаждались последующие полчаса. Прервала их компания из Серёжи и Арсения, предложившая устроить небольшой перекус на свежем воздухе и отправляться по домам. Антон согласился. На воркующую с Серёжей княгиню он научился смотреть мягко, не беря в голову её шаткое здесь положение. Вольности, что она себе позволяла, появляясь в довольно откровенном виде и перекидывая обнажённую ножку через колени своего любовника, намереваясь его притянуть ближе и целуя то в волосатые щёки, то в неровно пухлые губы, продолжали смущать его, но не до неловкой красноты, а до грустного опущенного лица. Сам он неохотно позволял Арсению гладить себя, приобнимать и тем более целовать как-либо откровенно, только невинный поцелуй в макушку или лоб и разрешал сделать, даже голову к нему подводил для этого.       Обратно пошли той же дорогой. Шли ещё более неспешно, умиротворённые тихим темнеющим вечером. Мимо иногда проносились экипажи, то обычные повозки, то целые кареты. Арсений неизменно шёл с наружной стороны дороги, скрываясь за Дублоном. Антон гладил лошадь и любовался видами.       — Сергей Борисович — очень милый человек и приятный собеседник, — сказал он, составляя вердикт о прошедшем дне.       — Сергей Борисович — очень ленивый человек и нудный собеседник, — не согласился с ним в шутку Арсений. — Насколько я понимаю, с дорогой Елизаветой Альбертовной вы подружились?       — Не скажу, что подружились. Всё ещё не согласен с тем, что она делает и как себя ведёт, но нас рассудит Бог.       — Не стоит тебе так несдержанно резко относиться к чужим поступкам. Зачастую у людей есть причина поступать так, как они поступают.       — Я и не собираюсь их судить, но могу ведь быть недоволен тем, как бесстыже она ведёт себя, когда её муж честно работает на благо всей семьи?       — Уверен ли ты в его честности и верности? — холодно заметил Арсений. Тон этот действовал на Антона всегда одним образом: заставлял молчать и слушать, в каком-то смысле натурально бояться. — И что работает он для семьи, а не лишь для себя? Люди лицемерны, когда ты уже это поймёшь?       — Не говори за всех, — негромко противился Антон.       Мимо них проехала повозка. Только когда она отъехала достаточно далеко, Арсений всё так же сдержанно сказал:       — Любой человек может оступиться. И оступаться не раз и не два. Зато он по-настоящему живёт, а не существует. И это может быть любой человек. Ты — оступился. Таким же образом или в общественном понимании даже хуже могли сделать, например, твои родственники.       — И ты про это! Арсений, я твёрдо ответил Елизавете Альбертовне и скажу тебе, я верю в праведность моей семьи. Отец и мать хоть не любят друг друга, но верны, они никогда не изменяли.       — Предположим, ну а, скажем, твоя бабушка? Людмила Васильевна?       — Бабуля — человек хоть и своеобразный, но очень порядочный! У неё до сих пор портрет дедушки висит на стене в её кабинете, она чтит его память! Я слышал, да, у них с дедушкой были какие-то разногласия, но чтобы изменять?!       — Ты знаешь, какие слухи о ней ходят?       — И слышать этот бред не хочу! — гневно посмотрел на него Антон. — Про вас с Сергеем Борисовичем тоже слухов ходит достаточно! И что ж, каждому верить?!       — Не каждому, — согласился спокойно Арсений. — Многое из них — бред, какой ещё поискать нужно. Но и правдивые среди них встречаются, хоть и несколько приукрашенные.       — Вот если про мою любимую бабулю и существуют слухи, то все они сильно приукрашены! Любые обвинения беспочвенны.       — Ты так рьяно защищаешь честь семьи, — с лёгкой улыбкой заметил Арсений. — Матушка должна сильно гордится, что вырастила такого честного и доброго сына.       — И тем не менее, я сейчас её обманываю и нахожусь с тобой, — с тяжёлым вздохом сказал Антон. — Не такой уж я и хороший сын.