Пси?!.

      Говоря открыто, за последнее время Антон пришёл к единственной светлой и понятной мысли: думать — плохо. От этого действия у него болела голова, не было ни сил, ни желаний что-либо делать, все обязанности его как человека свободного вызывали в нём скуку, а все бытовые телодвижения, наложенные силами природы или сверхъестественного характера (то есть Бога), казались неимоверно тяжёлыми.       Проблема была ещё в разнице чувств. Его окатывало контрастным душем. То он лежал и окончательно принимал решение разорвать с Арсением всякие отношение, то он уже вскакивал в надежде встретиться с ним, обняться, поцеловаться и поговорить по душам, посмотреть в его родные уже глаза и никогда больше не закрывать свои, а с ним не расставаться. Он даже роман стал читать, английский, и в нём любовь была безобразно прекрасной, яркой и открытой, а главное, понятной, хотя героями были обычные люди, не какие-нибудь принц и нищенка. Да, брак не одобрялся родителями, но не более того, а они всё равно стремились быть вместе, оба сгораемые от чувств и до безумия влюблённые. История длилась крайне долго, и это была отнюдь не всеми узнаваемая Шекспировская пьеса. Такие мотивы в целом и до него, и после были не новы — такое уж человечество. С каждой новой ступенью эволюции оно наступает на одни и те же тропы, так что, если всё существовавшее и существующее не Земле создано человекоподобным существом, то он либо единственный великий мудрец, но настолько алчный, что не поделился со всеми своей мудростью, либо это всё бред и вселенная была промыслом создания с человеческим видом не имевшая буквально ничего общего.       Так вот, история о несчастных возлюбленных. Антон прочитал её за день и ночь полностью, от начала до конца все пятьсот с крупинками страниц, и пришёл лишь к одному закономерному выводу: всё то вымысел, а в жизни так не бывает. И, разумеется, его это нисколько не утешило. Но в момент прочтения он много сравнивал героев книг с собой и Арсением, и пришёл к другому, более интересному выводу: он влюблён. Это было абсолютно так и утверждать обратное — равно быть глупцом. С чем бы конкретно ни была связана его влюблённость или самая настоящая любовь, всё равно это была она, а не обычная физиология.       Как он это понял? По своему состоянию, по своим желаниям и мыслям. Ему не хотелось постоянно быть только лишь покрываемым Арсением, хоть и от этого, разумеется, удовольствие он получал дикое. Но и остальные части их совместных прогулок и встреч ему нравились до поджимающихся кончиков пальцев. Так что за потраченный день он вывел определённо, что чувства имел серьёзные, не вывел он только другое: взаимно ли? (но здесь, стоит сказать, он сильно успокаивался намерениями самого Арсения, Сергея Борисовича, бабули, все они определённо ставили их в пару и загадывали на будущее, из чего выходило, что ответ на этот вопрос был не важен) И что с этими чувствами делать?       Бежать от них? Бежать к ним? Соглашаться на брак и жить с любимым со всеми сложностями или выйти за другого человека, с которым этих сложностей не будет? Вариант без сложностей нравился всегда бо́льшему количеству людей, и, честно говоря, он сильно прельщал Антона. К тому же и с нелюбимым человеком можно было вполне успешно жить, как делала, например, его матушка, ни о чём не жалея, ведя достойную жизнь взрослой женщины, графини.       Но вернёмся из рассуждений к более вещественному.       Как-то утром Антон обнаружил боли в области поясницы и внизу живота. Это случилось, когда он одевался и рассуждал про себя, как лучше провести день. Подобные боли он испытывал и ранее, их вызывали самые разные причины: стресс, лёгкое пищевое отравление, переизбыток тяжёлой пищи, чрезмерная физическая нагрузка, перестройка. Порой подобные сиптомы появлялись и уходили не больше, чем через час, поэтому страха как такового у него не вызвали. Он привычно опорожнился позавтракал, поднялся к себе, чтобы переодеть кофту на более удобную и подходящую к костюму, и тогда увидел на внутренней части штанов кровь. Сказать, что она его напугала, практически соврать, потому что она его испугала до ужаса. Он вскрикнул, отбросил от себя грязную одежду и дрожащими пальцами проверил себя между ягодиц. Там было скользко. На кончиках пальцев тоже осталась кровь. Слизистая, комковатая, среднего красного цвета, не слишком яркая, но и не тёмная.       Такой трагедии он себе и представить не мог, поэтому первым делом рухнул в небольшой обморок. К счастью, опускался на постель, так что не ушибся, только испачкал её немного. Очнувшись и убедившись, что это всё не было кошмаром, Антон оделся в первые попавшиеся штаны и пошёл быстрой неровной походкой к матушке в кабинет. Она стояла возле окна, погружённая в разглядывание своей любимой оранжереи.       — Сыночка! — радостно начала она, но быстро оборвала себя, когда наткнулась на его побелевшее лицо. — Что случилось? Дорогой, не молчи! Иди ко мне…       Антон подошёл к ней и краснея да запинаясь рассказал о своей проблеме. Маргарита Николаевна сразу же полезла его осматривать, причитала, соболезновала и неустанно целовала его в голову, то в макушку, то в лоб, то в щёки. Его она разместила в спальне, наказала лежать и не двигаться, а Лизоньку отправила за дворовым мужиком, чтобы он запряг коня и помчался поскорее в город за врачом.       Боли продолжались не так много времени, и кровь остановилась. Но Антон по-прежнему лежал парализованный от шока, потому что раньше ему никогда не приходилось сталкиваться с кровотечением, он даже не резался случайно никогда. У других мог увидеть, у Жужжи, например, не так давно. Зрелище было неприятное, но среди шерсти это было толком незаметно и он поскорее обмотал лапку бинтом. Но как бы человек ни любил другое живое существо, себя он любит всегда больше, потому страх за себя любимого помутнил ему разум. Так и матушка ещё рядом сидела, гладила по голове его, точно умирающего, и всё нашёптывала слова, которые должны были успокаивать, но вгоняли только в большее уныние. Что-то про то, что «всё будет хорошо», «не переживай» и т.д.       К тому времени, как приехал городской врач, Антон накрутил свои страхи до возможной смерти от неизвестной медицине болезни. Поэтому только когда невысокий седоватый мужчина, сильно похожий на Диму из семьи Позовых, разве что лысый и с седой густой бородой, уверенно заявил после нескольких минут вопросов, осмотра и махинаций руками, что опасного для жизни ничего нет, он смог облегчённо выдохнуть и начать приобретать здоровый румяный оттенок кожи.       — Так в чём же дело, не томите! — требовала Маргарита Николаевна. — Это что-то с сердцем?       — Сердце в порядке. Причины могут быть самые разные. Самая частая — выкидыш.       Матушка от возмущения поперхнулась и накинулась на доктора со словами, что этого и быть не может, а он решил опорочить честь её благородного сына. Антон же поперхнулся синхронно с ней, порозовел во много раз быстрей и наконец сопоставил следствие с причиной. Конечно, сказать он ничего не мог, и боялся, и стеснялся, но врач держал невозмутимое лицо. Его состояние он заметил прекрасно.       — Ваше сиятельство, я понимаю Ваше беспокойство. В таком случае я проведу более полный осмотр и составлю тщательный анамнез больного, но для меньшего смущения Вашего сына, попрошу Вас нас ненадолго покинуть.       — Я его мать! Ему нечего смущаться передо мной! Я знаю и видела его с самого детства! Скажи ведь, Тошенька!       — Мам, — виновато сказал Антон и замолчал, поджав губы и отведя глаза в сторону. Ему было неловко просить матушку уйти, но он прекрасно понимал, с чем связано желание врача от неё избавиться и был с ним в этом солидарен.       Всё верно истолковав, обидевшись, но приняв это, Маргарита Николаевна резко встала с постели, на краю которой сидела, кивнула и покинула комнату. Врач снял с носа очки, сложил их и прямо спросил:       — У Вас точно не было никаких сексуальных связей? В особенности с…       — Пси? — фырком перебил его Антон. Он говорил не от пренебрежения, а от нервозности, и поймав себя за язык, крепко поджал губы, чтобы больше не грубить человеку, который приехал ему помочь. — Были.       Доктор кивнул.       — Это ранний выкидыш. Он для Вас ничем не опасен. Семя пси требует наличие метки, даже не метки, а конкретно вещества, которое передаётся при глубоком укусе, в теле омеги (или гаммы) для успешного зачатия. Иначе семя отторгается организмом и, даже если оплодотворение происходит, оно самовольно прекращается в срок до где-то двадцати двух недель. Кровь обязательна, к сожалению, от этого не избавиться, она сопровождает ребёнка с самого начала, мы все из неё состоим. Да, неприятно, но терпимо. Боли тоже могут появляться, зачастую они не особо продолжительные и все располагаются в нижней части живота, в паховой области, пояснице, в Вашем случае и ректум может подвергнуться каким-либо болям. Никакой опасности для жизни нет. И я Вам всё это рассказываю, чтобы в дальнейшем при подобных инцидентах Вы сильно не волновались и зазря не вызывали врача. Дело пустяковое, но на неподготовленного человека может оказать сильное влияние.       — Да, конечно. Простите, что побеспокоили… Только, Вы можете…       — Не говорить Вашей матушке? Могу. Зачастую в таких случаях мы ссылаемся на сильное отравление. У вас рядом произрастает прекрасный лес, возможно, в нём водятся дикие ягоды. Предположим, одна их из них и вызвала все симптомы. Устраивает такой расклад?       — Вы так спокойно обо всём говорите.       — Понимаю Ваши эмоции, но поверьте, Ваше сиятельство, Вы далеко не первый и не последний.       — От этой мысли пропадает всякая вера в человека.       — В человека верить не нужно, его надо знать, — отрезал врач, убирая вынутые из сумки медицинские вещи обратно. — Надеюсь, договорились на ягоду. Сами придумайте какого цвета и где именно Вы её нашли. Советую восполнить ушедшую кровь плотным обедом со сладким и омыться.       Для Антона процедура закончилась, а головные боли, вызванные нежеланием разбираться со сложившейся ситуацией, только усилились. Он краем уха проследил за рассказанной врачом легендой, попрощался с ним и исполнил все его советы, даже те, которые тот выдал матери вместе с какими-то кислыми таблетками, которые он тоже под её строжайшим надзором выпил.