Время кормить дракона

Гермиона снова набрала номер Пэнси и приложила смартфон к уху. Бесконечные гудки вызвали очередную порцию раздражения. Она не отвечала на звонки с самого утра. Наверняка опять потащилась к Уизли в бар и второй вечер подряд рубилась в бир-понг. Грейнджер раздраженно выдохнула. Нервировала ее не очередная не пунктуальность Паркинсон, а тот факт, что именно сегодня она не пришла вовремя. К одной из лучших швей магической Британии сегодня на завершающее снятие мерок должен был пожаловать Северус, а встречать его Гермионе самой очень не хотелось. С другой стороны, ей ничего не стоило взять и просто повесить вывеску «Закрыто», но какая-то нездоровая часть ее разума отчаянно отказывалась это делать. Грейнджер разрывало. Она и хотела, и не хотела видеть человека, который должен был сегодня прийти. Собственных поступков она не понимала. Мотивов и мыслей тоже. Порой Гермионе казалось, что за нее все решал кто-то другой, не догадываясь совершенно, что ее реакция — лишь звено причинно-следственной связи, которая взяла свое начало в тот день — одиннадцать лет назад, — когда она осознала свои глубокие чувства к Северусу Снейпу. Пэнси не брала трубку. Стрелки часов неумолимо приближались к одиннадцати. Мысленно Гермиона уже не раз слышала звон колокольчика над дверью и выбегала в зал, хотя никто не входил. Грейнджер начала думать, что сходит с ума. Она бродила по ателье, как неприкаянная, заламывала от волнения руки и без конца звонила Паркинсон. Без ответа. Наконец колокольчик над дверью звякнул по-настоящему. Гермиона сжалась всем своим существом, почувствовав, как вдоль позвоночника пробежали галопом мурашки. Она с надеждой и страхом вышла в холл, во все глаза уставившись на входную дверь. Посетитель в черном пальто снял с головы шляпу. — Здравствуй. Грейнджер сглотнула и сжала в замок за спиной ледяные руки. Взгляд жадно бегал по силуэту Северуса с головы до пят, контролировать она это не могла. Ее и тянуло, и отталкивало от бывшего мужа в равной степени. Она точно сходила с ума, не иначе. — Добрый день, — кашлянув, сухо произнесла Гермиона. — Главной швеи еще нет на месте. Северус оставил шляпу на вешалке и принялся расстегивать пуговицы пальто. — Мисс Паркинсон сообщила мне, что сегодня снимет оставшиеся мерки и просила прибыть к одиннадцати. — Ее нет на месте, — тут же торопливо повторила Гермиона. Северус едва заметно усмехнулся, продолжая плавно выдавливать пуговицы из петель. — Может, тогда ты это сделаешь? Грейнджер бросило в жар, щеки вспыхнули. Сердце забилось так сильно и часто, что начало подташнивать. — Это вне моей компетенции. — Гермиона всеми силами старалась, чтобы голос был тверд. — Приходите, когда будет на месте главная швея. Последняя пуговица выскользнула из петли, Северус плавно снял с плеч черное пальто. — Я зря пришел? Грейнджер сглотнула. Он был в черной жилетке, которую она подарила ему на пятую годовщину. Он был в этой чертовой жилетке! Снейп понял по взгляду бывшей жены, что она это заметила. — Получается, что зря. Гермиона впилась ногтями в ладони, чтобы прийти в себя. Присутствие Северуса опьяняло и причиняло чудовищную боль. Шрамы от ран на ее сердце, которые он ей нанес метко и прицельно, треснули по швам, выпуская наружу все те чувства, которые она пыталась похоронить в себе последний год. Все равно, что бросить оголенные провода в воду. — Я заплатил за работу, — многозначительно кивнул он. Гермиона прерывисто вздохнула и все-таки не сдержалась. Повысила голос. — Заберите ваши деньги! Этого он и ждал. Ждал терпеливо и настороженно. Гермионе с каждым годом становилось все тяжелее быть собранной и уравновешенной. Ее идеальность раздражала Северуса. Однако когда наружу полезли негативные качества ее личности, стало намного проще. Она начала вести себя иначе. Говорить с ним на его языке. — Мне не нужны деньги, — спокойно и холодно произнес Северус, — мне нужна… Ты. — Мантия. — Я могу отказать вам в обслуживании, вы это понимаете? Северус видел, как она искрила. Как пыталась скрыть свою вспыльчивость деловой вежливостью, присущей ее профессии, но безуспешно. Вот она. Его Грейнджер. Та самая Грейнджер, которая раскрылась ему после длительного пребывания под одной крышей и в одной постели. Неидеальная, зависимая от его холода и ночной страсти, по-своему порочная. Северус поправил запонки за манжетах рубашки. Гермиона невольно на них посмотрела. Белое золото, как всегда. — Гермиона, давай не будем на «вы», нам же не по двадцать лет. Грейнджер вдруг стрельнула в голову мысль, что в свои двадцать лет ей следовало включать голову и выключать сердце, и тогда бы она не угодила в эту ловушку. Почему тогда ей казалась его холодность такой привлекательной? Почему у нее дрожали колени от мысли о том, что этот закрытый мужчина выбрал ее? Почему она решила, что сможет его изменить? Исправить? Создать идеального мужчину под себя. Почему? Почему?! — Снять мерки — дело быстрое. Закончим, и я сразу уйду. Мысли лопнули в сознании, как мыльный пузырь. Исчезли, словно их и не было. Грейнджер выдохнула. Сделать это. И он уйдет. — Я работаю в тишине. — Как скажешь. Гермиона резким движением стащила с шеи манекена измерительную ленту и взяла блокнот с ручкой, указывая на подиум, куда Северусу следовало подняться. Он без слов кивнул и встал на место. Грейнджер взяла небольшой табурет и принялась за дело, сверяясь с записями Пэнси. Действительно, дело у них вчера подходило к концу, когда внезапно нагрянула мисс Беркли. Что ж, быстрее закончат. Все в порядке. Главное, не смотреть на него. Главное… Гермиона коснулась ледяными подушечками пальцев горячей шеи Северуса, когда приложила туда кончик измерительной ленты. Тело волной прошибло мурашками. О Мерлин. Взгляд ведьмы застыл на «1 см», а выше она смотреть боялась. Хотела, но боялась. Она чувствовала взгляд Северуса на своем лице. Господи, тело, как можешь ты быть столь жестоким и зависимым от воспоминаний? Гермиона помнила всё. И страшно хотела забыть. — Понравились цветы? — дыхание бывшего мужа колыхнуло прядь. Пахло сигаретами и мятной зубной пастой. Так пах раньше ее дом. Грейнджер резко бросила вниз руки и подняла взгляд, впиваясь в темные глаза Северуса. — Зачем ты пришел? — За мантией. — Не лги мне. Северус с наслаждением впитывал в себя ее волны той самой бешеной энергии, по которой он так страшно соскучился. Это было слаще меда. Это было лучше самого выдержанного виски. — Я пришел за мантией, — спокойно повторил он, завороженный смерчем в ее блестящих карих глазах. — В магической Британии десятки, даже сотни ателье, — жестко произнесла она. Северус смотрел на нее сверху вниз. Он всегда так на нее смотрел. Эта маленькая бестия будоражила совершенно запылившиеся за эти месяцы струны его черствой души. Он все сделал правильно в прошлом году. Это определенно того стоило. — Я хотел увидеть тебя. Грейнджер едва заметно вздрогнула. Кажется, еще далеко не все потеряно. Он вернет ее. Северус сделает все, чтобы это произошло. Без нее и без того пресная жизнь доводила Снейпа до ручки. Она была нужна ему. Он был нужен ей. Так было всегда. Это аксиома. — Желание не слишком поздно появилось? — не прерывая зрительного контакта, произнесла она. Это стоило ей больших трудов. Силу притяжения к этому человеку Гермиона не могла ни с чем сравнить. Она боялась своих порывов, но не могла ничего с ними сделать. Господи, как она любила его. Господи, как дьявольски любила. — Где ты был весь этот год? Она молча продолжала завороженно смотреть ему в глаза, ожидая ответа. Его не последовало. Гермиона часто заморгала, словно сбросив странное оцепенение на краткий миг, и записала измерение в блокнот. — Тебя я видеть не хотела, — добавила она, поставив после записи резкую точку, и принялась за следующую мерку. Северус какое-то время молчал, Гермиона делала записи. В помещении стояли два человека, которые не умели говорить друг с другом. Попытки Грейнджер все эти годы оказались напрасными. Северус видел жизнь под другим углом, через свою призму. Видеть жизнь глазами собственной супруги он не хотел. Его все устраивало. Только потеряв ее из виду, он начал понимать, что она стала ускользать от него. Этого ему не хотелось. Он любил ее по-своему. По-правильному, как он считал. — Ты перестала писать письма. Грейнджер замерла. Брошенные будничным тоном слова поразили ее, точно гром среди ясного неба. Все эти месяцы она писала ему в пустоту. Она не получила ни одного ответа. Она искренне верила, что письма не доходили до адресата. Северус их получал. Проклятье, он получал все ее письма! Гермиона почувствовала себя последней идиоткой. — Я писала тебе десять месяцев, Северус! — воскликнула она дрожащим голосом. — Ты не ответил ни на одно письмо! — Я верил, что для тебя так будет лучше, — совершенно уверенно и спокойно произнес он, заглянув ей в глаза, — но ты не писала два месяца. Я думал, что с тобой что-то произошло. «Да, произошло», — хотелось ей ответить. — «Я включила голову». Грейнджер бросила вниз руки. Разговор с ним выжал из нее все соки. — Зачем ты здесь? — тихо спросила она. — Что ты от меня хочешь? Северус чуть развернулся, заглядывая Гермионе в глаза. — Ты мне нужна. Гермиона истерично усмехнулась, глаза заволокло соленой дымкой в мгновение ока. Она покачала головой из стороны в сторону. Сердце сжалось от боли, которая бурлила внутри, как в кипящем котле. — Нет, не нужна, — всплеснула она руками. — Ты помнишь, что сказал мне нашу последнюю встречу? Ты помнишь, что ты мне сказал?! — Да, помню. Его спокойствие и хладнокровие ударило ее пощечиной. Почему я все еще говорю с ним? Почему я не выставлю его вон?! Озлобленность вспыхнула, подстегивая адреналин и выжигая слезы, скопившиеся в глазах. Гермиона нахмурилась. — Северус, повторяю вопрос. Что ты хочешь от меня? Снейп сделал медленный шаг вперед, спускаясь с платформы. Гермиона невольно шагнула назад синхронно с ним. Несчастное сердце ведьмы било в глотке, как по наковальне. — Я совершил страшную глупость. «Ты совершил глупость, когда надел мне кольцо на палец, а я ответила тебе на это согласием» Еще один шаг вперед Северуса. Еще один шаг назад Гермионы. — Северус, что ты от меня хочешь? Девочка, откуда в твоем голосе такая мольба? — Поговорить. Гермиона горько усмехнулась и в этот раз не отступила, когда он сделал к ней еще один шаг. Сил никаких нет. Господи, почему я не могу просто его выгнать?! Почему я так хочу, чтобы он остался?! — Ты не умеешь говорить, Северус, — обессилено произнесла она. — Я пыталась говорить с тобой все десять лет. Ты не способен на это. — Я могу измениться. Тяжелый шар в груди Грейнджер стал почти свинцовым. Глаза снова наполнились слезами. Еще один шаг, он в ее личном пространстве. Кончик носа Северуса почти коснулся ее лба. Грейнджер не могла отойти. Такое родное и такое чужое тепло силками обвило ее тело. Господи. — Нет, не можешь, — прошептала она, не доверяя своим голосовым связкам. — Ты мне это уже говорил. Это просто слова. Я тебе больше не верю. Она слышала стук его сердца, она слышала его запах, она чувствовала его тепло. Грейнджер закрыла глаза. Господи, как она любила его. Господи, как она его ненавидела. — Гермиона, я люблю тебя… Шепот впился в светлую щеку Грейнджер раскаленными щипцами, обжигая кожу. Скатившаяся первая слеза тут же ее остудила. Гермиона замотала головой. Тепло-запах-холод-боль. Дрожь тела стала такой ощутимой, что ноги стали ватными. — Нет, не любишь, — сипела сквозь слезы она, а сама тянулась. Льнула к его редкой, безумной ласке. Подставляла щеку под касание его горячих пальцев, льнула телом к его теплу. Каждая клеточка Грейнджер была отравлена этим человеком. Она готова была все ему простить. Она готова была снова ему себя отдать. Всю. Даже по кусочкам. — Не любишь, — шептала она с закрытыми глазами. — Оставь меня… Кончик носа Северуса провел полосу по скуле Грейнджер. Ее запах был для него самым родным. Ее голос был для него самым лучшим. Ее тело для него было самым желанным. Она была для него всем. Сейчас. Снова. В этот самый миг. Когда не ускользала. — Я не могу. И он правда не мог. Были другие, но все это было не то. Они не были Гермионой Джин Грейнджер. Они никогда не смогут стать ею. Они не смогут его понять. Они не смогут его принять. — Дай мне шанс, — шепот прямо в губы; пальцы проводят четыре полосы по горячей шее бывшей жены, — я смогу стать лучше. — Северус, я… Господи, я… Он целует ее с той же слепой и горячей страстью, что была между ними только по ночам. Грейнджер сильнее зажмурилась, и полдень за окном сменился на полночь. Она горела в его руках, плавилась и умирала. Умирала, обвивая дрожащими руками шею и впиваясь в ненавистные-любимые губы с неистовой силой. Никто и никогда не сможет заменить его. Она была потеряна для мира, который ее окружал. Ее миром был Северус. И от осознания собственной беспомощности Грейнджер плакала в его объятиях. Плакала и целовала в ответ с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь. — Давай увидимся вечером, — хрипло от возбуждения произнес он, резко разорвав поцелуй. Гермиона едва стояла на ногах. Она чувствовала себя пьяной от всего, что происходило. — Северус, что ты… Не дав ей закончить, он снова впился в ее губы напористым и жадным поцелуем, сделав два резких шага вперед и вжав Грейнджер в стену. Легкая боль коснулась лопаток, но она ее не заметила. Резко подняв юбку, Северус провел широкой ладонью по внутренней стороне ее бедра и коснулся средним пальцем белья. Довольная усмешка на мгновение разорвала поцелуй. Она все еще его выбирала. — Приходи в семь на угол Одноглазой ведьмы, я буду ждать тебя там. Грейнджер осоловело смотрела ему в глаза, чувствуя сумасшедшую пульсацию внизу живота. Она чувствовала себя живой впервые за последний год. Вся боль ушла, уступив место чувствам, которые заполонили все ее существо. — Северус… — Прошу. Грейнджер сглотнула густую слюну. — Я приду. Северус едва заметно дернул уголком губ в улыбке, расправил ее юбку, взял в свои ладони ее ледяную дрожащую руку и оставил на ней долгий поцелуй. Не дав Гермионе опомниться, Снейп развернулся на сто восемьдесят, быстрым шагом преодолел расстояние до вешалки, взял пальто и шляпу и вышел из ателье. Не обернувшись. Грейнджер не понимала, где она и что происходит. Об отсутствии Пэнси она забыла. Работала одна с таким рвением и усердием весь день, что сама поражалась. Она приняла несколько заказов, разговорилась с вечно молчаливой постоянной клиенткой и улыбалась, без конца поглядывая на наручные часы. Без четверти семь колокольчик над дверью звякнул, и реальность ворвалась в жизнь Грейнджер без предупреждения. — Привет, Чарли! — не смогла сдержать она улыбки, обескураженная внезапным гостем. — Ты чего это решил к нам пожаловать? — Привет, — весь расцвел на глазах Уизли. — Да я тут вот, провожал кое-кого. Следом за Чарли вошла Пэнси, виновато улыбаясь. От дружелюбия на лице Грейнджер не осталось и следа. — Какая же ты засранка! Где тебя носило?! — и тут же осеклась. — Извини, Чарли. — Да ничего, — усмехнулся он. — Она выспалась, а потом я подлечил ее антипохмельным. — Спасибо тебе, — тепло улыбнулась Гермиона и тут же вернула суровое выражение лица, уставившись на подругу. — Ты просто задница, Паркинсон! Чарли отшутился, что работы много, но ждет обеих в гости, попрощался с девушками и ушел из ателье. Паркинсон тяжело вздохнула и всплеснула руками. — Прости, да, перебрала немного, но с кем не бывает! — В любой другой день — пожалуйста, но почему именно сегодня, Пэнс? Слизеринка пожала плечами. — А что сегодня было?.. — Он приходил. От лица Паркинсон отлила вся кровь. — О, мать твою! — накрыла она рот ладонью. — Черт, прости меня! Но ты вроде жива-здорова, как погляжу. Румянец даже есть. Надеюсь, от злости на меня, а не от чего-то другого и… Пэнси вдруг осеклась, заметив то самое выражение лица подруги, которое она боялась увидеть. — Гермиона… — Я встречусь с ним, — тут же ответила она не без улыбки. Паркинсон побелела на глазах. — Грейнджер, нет! Гермиона махнула рукой. — Поговорить просто, успокойся. — Нет, нет и еще раз нет! Грейнджер, включай мозги! Ты что, совсем глупая! Гермиона ожидала такой реакции, поэтому выдержала ее стойко. Глянув на часы снова, она тут же спохватилась и взяла со стойки шарф с шапкой. Пэнси в ужасе наблюдала за этим. Только не это. Только, мать твою, не это! — Он сказал, что все осознал, — суетливо одевалась она. — Что совершил глупость, когда отпустил меня. — Идиотка! — взревела Паркинсон. Грейнджер вздрогнула, уставившись на подругу. — Приди в себя! Ты когда перестала отправлять ему письма и начала писать их в стол по моему совету, чтобы потом ими же по вечерам топить камин у себя дома! Гермиона поморщилась, продолжая накручивать на шею шарф. — Да какая разница… — Отвечай, Грейнджер! Ведьма вздохнула, на мгновение задумавшись, пока надевала шапку. — Два месяца назад. — И ты все еще не поняла, зачем он явился?! — Потому что осознал… — Потому что ты ускользаешь от него! Он теряет над тобой контроль, вот и вернулся! Твою мать, надо было перед старухой сразу извиниться и выставить его отсюда, — сокрушенно добавила Пэнси и снова начала атаку на подругу: — Ты когда начнешь любить себя?! Гермиона словно ее не слышала. Подошла к вешалке, игнорируя волны озлобленности от Пэнси, и взяла свое пальто. — Я люблю себя. — О-хо-хо, Грейнджер, — взвилась окончательно Паркинсон и ткнула в сторону подруги пальцем. — Да ты терпеть себя не можешь! Ты настолько зависима от дерьма, в котором жила десять лет, что снова в него лезешь! Я год потратила на то, чтобы тебя вытащить из него! И ты опять за свое! Гермиона с несвойственной любовью посмотрела на Паркинсон, склонив голову в сторону. Она ее не слышала. — Пэнси… — Если ты пойдешь к нему, я тебя спасать не стану, так и знай! — Ты не понимаешь его, — взяла она с дивана сумку. — И меня. Мы еще можем все исправить. Паркинсон взвыла, запрокинув на мгновение вверх голову. — Нечего исправлять! Ты ходишь по долбанному кругу! Гермиона подошла к подруге и поцеловала ее в щеку. От неожиданности Паркинсон оторопела, проглотив новую порцию злобы. — Не надо меня спасать, Пэнси, — ласково произнесла Гермиона, поправив Паркинсон челку. — Вот увидишь, все будет по-другому. И закрой ателье, когда будешь уходить. Пэнси тяжело дышала, наблюдая за пропащей Гермионой. — Грейнджер, — беспомощно произнесла она. — Твою мать, Грейнджер! Не надо! Он делает это только ради себя! Очнись! Ответом на пылкую речь единственной подруги стал звон колокольчика над дверью. Гермиона ушла снова разрушать свою жизнь.