Время кормить дракона

Неторопливый говор нескольких волшебников в дальней части зала не привлекал к себе никакого внимания. Стена, увешанная фотографиями из разных мест магической Британии, переливалась в блеклом свете, создавая неповторимый антураж. Вечер среды не предполагал аншлага в подобном месте. Среда — это маленькая пятница. Выражение неплохое, работало оно только с ней, как показывала практика. Приглушенный теплый свет бара обнимал стройный силуэт Пэнси, удобно устроившись на открытых острых плечах. Паркинсон выдохнула, когда подняла стопку с черноплодной настойкой, и осушила ее залпом, даже не поморщившись. Горячительный напиток мягко прошелся по пищеводу. — Что же ты без конца глушишь в себе, Пэнс? Паркинсон открыла глаза, устроившись на высоком стуле удобнее. Вторая подряд смена Чарли Уизли казалась самым настоящим спасением. Если бы не он, Пэнси бы просто не знала, куда податься. Разговор с Грейнджер, состоявшийся пару часов назад, выбил ее из колеи окончательно. Целый год в буквальном смысле вытаскивать подругу почти с того света после тяжелейшего и крайне неприятного развода, чтобы… Чтобы что? Своими глазами смотреть на то, как она сбегает в руки своего мучителя. Неблагодарная работа, честное слово. Да и не платят за нее ни сикля. Чарли говорить она об этом не станет. Это лишь последствия одного дня, Паркинсон глушила в себе нечто другое. Продолжительное и, что самое паршивое, никогда не прекращающееся. Девушка перевернула стопку и поставила ее с глухим звуком на резиновую подставку на краю стойки. — А я не помню, — откровенно произнесла она с широкой, но какой-то несчастной улыбкой, — но оно болит. Как может болеть то, чего нет, Уизли? Чарли пожал плечами, на миг задумавшись. Он понимал Пэнси, пусть и не по той же причине, что мучила девушку последние несколько лет. — Это как вдруг ноет от внезапной и тупой боли давно затянувшая десна, откуда удалили зуб мудрости, — добавила она. — Только не во рту у меня чего-то не хватает, а вот тут, — указала Пэнси пальцем себе в солнечное сплетение. — Знаешь, будто части меня нет. Чарли сочувственно улыбнулся. — Мне знакомо это чувство, — поставил он перед девушкой блюдце с соленым арахисом. — Только с профессиональной стороны. Думаешь, мне в радость быть барменом в тридцать восемь? Без семьи. Паркинсон засмеялась, обнажая ровный ряд белых зубов, и закинула в рот пригоршню снеков. — Во-первых, выглядишь ты максимум на тридцать, — заметила она. — И не скромничай, ты всю жизнь на свежем воздухе провел со своими драконами. — Не сыпь мне соль на рану, ведьма, — наигранно поморщился парень. Пэнси примирительно подняла руки. Она знала, как тяжело было Чарли в прошлом году, когда она впервые заговорила с ним здесь и узнала, в какой ситуации он оказался. Его глобальный бизнес — дело всей его жизни, — прогорел. На его ферму пожаловала эпидемия, и все драконы — и взрослые, и маленькие, — за несколько дней отдали свои души Мерлину. Ни одно яйцо не выжило. Мертвые детеныши волшебных существ так и не вылупились. Чарли так и не понял, что произошло. Магозоологи, исследовавшие происшествие, пришли к выводу, что это редкая форма «чумы» среди волшебных существ. Ферму опечатали и сожгли оставшиеся постройки вместе с останками существ, которые при жизни были величественными и, на первый взгляд, бессмертными. Страховая компания выдала мизерную компенсацию, Чарли распустил персонал и продал мертвую землю, перебравшись в город. Ему здесь было очень тяжело, и только Пэнси внезапно вошла в его положение. Не давала советов, в которых он не нуждался, просто выслушала его скорбную историю и выразила искреннее сочувствие. Это и положило начало их дружбе. — Ладно-ладно, но семья-то, Уизли. У вас голов в стаде — не сосчитать! — Смешно, — смущенно улыбнулся Чарли и провел пальцами по отросшим рыжим волосам, которые постоянно падали ему на лоб, — но и тут ты просчиталась. Паркинсон сжала губы. Да, в поддержке она сегодня просчиталась уже дважды. Чарли не сказал семье, что лишился бизнеса. Он вообще держал это в секрете. От семьи он сепарировался слишком давно, связи с родственниками ослабли, он не был близок ни с кем из братьев, совсем не интересовался жизнью младшей сестры, а родителям отправлял открытку раз в год на Рождество. К тому же, кому же захочется признаться родным, что ты всю жизнь выбирал свой бизнес, не задумываясь о личной жизни, а к тридцати семи остался без дела, не обзавелся семьей, не создал свое гнездышко и двумя или тремя детьми, а остался с носом. Так себе прерогатива лицезреть на лице матери и отца одно разочарование. — Черт, точно, прости, — виновато скривилась она. — Да брось, — отмахнулся Чарли. — Попытка была неплохой. Чарли бодро ухмыльнулся и расправил широкие плечи, давая тем самым понять, что не держит ни обиды, ни зла на свою лучшую собеседницу. Паркинсон тут же расслабилась и радостно улыбнулась в ответ. Уизли — синоним к слову комфорт, не иначе. — Слушай, у меня идея! Воодушевленный тон бывшей слизеринки не предвещал ничего хорошего. Чарли опустил руки на стойку и покачал с улыбкой головой. — Я всегда боюсь этих слов от тебя. Паркинсон замахала руками. — Нет-нет, ты послушай. Смотри, мне — тридцать два, — указала она на себя, — тебе тридцать восемь, — загадочно продолжила девушка. — Заключим пари. Чарли усмехнулся. — Какое? — Если за два года не найдем себе спутников жизни — поженимся! Уизли тут же звонко рассмеялся, хлопнув в ладоши. Да, отрицать бессмысленно: Паркинсон без царя в голове, но идеи у нее смертоносные. Парень провел тряпкой по стойке и принялся наливать еще две стопки настойки. — Я не твой типаж, Паркинсон. Уж скорее полная его противоположность, я же вижу, с кем ты флиртуешь тут по выходным, — с ухмылкой заметил он. — Да, и что? Я тоже не твой типаж. Я год тут ошиваюсь, а ты скорее меня от похмелья выручишь или диван в гостиной предоставишь, чем включишь свою харизму на максимум и позовешь меня на свидание. Чарли сокрушенно покачал головой. Проницательности Паркинсон было не занимать. Он действительно видел в ней отличного товарища и хорошего друга, романтичности в их взаимоотношениях не проскальзывало ни разу за все эти месяцы. Это работало у них в обе стороны. Пэнси была рада, что могла войти в дом мужчины в любом виде и состоянии, зная, что к ней не залезут под юбку. Чарли был доволен тем, что представительница прекрасного пола в лице Пэнс скорее расскажет ему про очередное жуткое свидание даже в пьяном виде, чем нырнет рукой ему в штаны. — Но что нам мешает? — развела в стороны руки Пэнси. — Ты — лучший из всех представителей мужского пола в этом поганом мире, да и я не промах. Ты погляди, — указала она на себя. — Ну просто мед с молоком. Чарли положительно кивнул, соглашаясь с ее словами, и поставил на стойку две стопки с настойкой, после чего поднял одну из них. — Будем по вечерам ходить в бар, а на выходных ездить на залив? Пэнси подняла свою порцию настойки. — А каждый месяц в закрытый клуб книголюбов, чтобы обсуждать очередной роман художественной литературы восемнадцатого века, потому что снотворного сильнее мир еще не придумал! Да! Они звонко ударили стенками стопок, чем привлекли к себе небольшое внимание со стороны отдыхающих в дальней части зала, и выпили вкуснейшую настойку до дна. Крепкое Пэнси решила сегодня не пить. Не все ли равно, чем заливать пустоту внутри? — Идея отличная, скажи? — раскраснелась от приятных эмоций и горячительного Паркинсон. — Мне кажется, лучше и не придумаешь, учитывая обстоятельства. — А если ты встретишь своего человека раньше меня, на свадьбу позовешь? — Спрашиваешь, — фыркнула Пэнси. — Первый узнаешь, Мерлином клянусь. Определенно раньше, чем… Паркинсон не закончила фразу, почувствовав вибрацию в сумке, лежащей на коленях. — Извини, — на автомате бросила она и достала кнопочный телефон, тут же глянув на имя адресата и цокнув языком. — Кто бы сомневался… Пэнси приложила телефон к уху. — Я взяла трубку по доброте душевной, Грейнджер, так и знай. Надеюсь, что… Чарли, до того момента прибиравшийся на стойке, вдруг поднял взгляд, когда понял, что Пэнси замолчала. Лицо ее посерело, румянец пропал, озорной блеск глаз исчез бесследно. Уизли заволновался. — Пэнс… — Назовите адрес, — жестко произнесла она, глядя куда-то перед собой, а после трех секунд молчания добавила: — Сейчас буду. Паркинсон бросила трубку и с силой запихала телефон в сумку, поднимаясь с места. — Твою мать, — рычала она, — идиотка. Какая же она идиотка! Чарли, у тебя на стене есть фото угла Одноглазой ведьмы? — Да, где-то было. Сейчас. Парень тут же вышел из-за стойки и подошел к стене, увешанной колдографиями. Эта фишка была исключительно в этом баре. Поскольку большое количество гостей, особенно по выходным, напивались на радостях до беспамятства, иногда они забывали, где проживали. На этот случай в баре висели самые часто посещаемые места Магической Британии, а «доставка до дома» от бармена или официантов с помощью аппарации стоила безнадежным кутилам кругленькую сумму галлеонов. Не сервис, а просто сказка. — Держи, — сорвал он фото со стены и протянул Пэнси. — Код красный? Паркинсон изучала все мелочи на снимке вдоль и поперек. Она знала это место, но лучше освежить это в памяти, чтобы не выкинуло где-нибудь в другом месте. — Краснее не бывает, — вернула она ему фото, с безнадежностью посмотрев в глаза. — Я убью ее однажды, понимаешь? Чарли взволнованно вздохнул. — Могу пойти с тобой, — тут же предложил он, чувствуя тревогу девушки. Паркинсон покачала головой из стороны в сторону и взяла со стула куртку, натянув на плечи. — Не нужно, я сама с ней разберусь. Нас ожидает воспитательная беседа и взбучка для профилактики. Уизли нервно сглотнул. — Напиши мне, как найдешь ее. — Да, — тут же кивнула она и обняла парня одной рукой. — Спасибо, Чарли. Пэнси вышла из бара и, остановившись на пороге, закрыла глаза, от нервов начиная кусать губы. Хлопок аппарации прозвучал двумя секундами позже. Чарли видел через стекло двери, как Паркинсон растворилась в воздухе. Слизеринка убедилась в правильной точке сразу, как почувствовала под ногами твердую почву. Следуя указаниям взволнованного голоса из трубки, она прошла триста ярдов и оказалась у входа в отель со стеклянной дверью. Толкнув ее от себя, она тут же заметила съежившуюся в кресле Грейнджер, которая опустила вниз голову и обхватила ее руками, заходясь в истошных рыданиях. Администратор — совсем юная ведьма с бледным от страха лицом, — тут же оказалась рядом с новоприбывшей. — Я вам дозвонилась, да? — вместо приветствия произнесла она взволнованным голосом. — Я не стала вызывать мракоборцев, но мне кажется, что надо, ведь… — Не надо, — тут же ответила Пэнси жестким голосом. Она подошла к администратору, протянула ей горсть блестящих галлеонов и вложила в ладонь. Несчастная смотрела на самые большие чаевые за свою карьеру и хлопала в изумлении глазами. — Мисс, но как же… Мне кажется, что нужно кого-то вызвать, ведь ее наверняка… — Успокойтесь, — отрезала Паркинсон и схватила Грейнджер за руку, поднимая с места. — У нее нервные срывы, я давно ее знаю. Вы прекрасно справились с работой, вот ваше вознаграждение. А теперь не задавайте больше вопросов, помогите мне ее поднять, и мы спокойно уйдем. Девушка закрыла рот, не сказав больше ни слова, помогла дерзкой чудачке поднять свою подругу, отошла назад, чтобы те могли аппарировать, и невольно вздрогнула, когда все произошло. Нервно почесав ледяными пальцами горячую шею, юная ведьма вдруг подумала о том, что пора бы сменить работу. Паркинсон усадила истошно всхлипывающую Грейнджер на диван в гостиной и направилась на кухню. Включив по дороге свет, Пэнси подошла к столешнице и начала копаться в ящике, разыскивая в аптечке подходящее зелье. Самое удивительное то, что заказывала она его для себя по наставлению целителя после того, что произошло, но не воспользовалась им ни разу. Все порции она отдавала Грейнджер. Пора брать с нее деньги, черт возьми. Отыскав необходимый пузырек, она бедром закрыла ящик и вернулась в гостиную, усевшись на колени перед всхлипывающей подругой. — Голову подними. Грейнджер трясло, как осиновый лист на ветру, от этого зрелища Паркинсон теряла терпение еще быстрее. Она видеть не могла, что Гермиона с собой сделала. Она буквально уничтожила целый год ее трудов за несколько часов. Проклятье. Действительно, ломать — не строить. — Твою мать, Грейнджер! Не выводи меня из себя еще сильнее! Гермиона затравленно подняла голову, и сердце Пэнси кровью начало обливаться от жалости. Отбросив это неуместное чувство в сторону, она вынула зубами пробку и буквально влила в лучшую подругу зелье покоя, заставив все проглотить до последней капли. Грейнджер громко сглотнула и закрыла глаза, откинувшись на спинку дивана. Пэнси встала на ноги и снова ушла на кухню, чтобы выбросить пустую склянку. Закончив с этим, она нервно начала копаться в другом ящике и вынула оттуда пачку сигарет. Только отработанные годами движения позволили ей без проблем поджечь кончик сигареты и глубоко затянуться, чтобы хоть отчасти успокоить расшатанные нервы. В пустом маленьком доме Пэнси Паркинсон, состоящем из двух комнат, одна из которых представляла из себя гостиную с кухней, стояла звонкая тишина. Только треск тлеющей сигареты разбавлял гнетущее молчание, витающее всюду. Слизеринка терпеливо ждала, когда подействует зелье, и делала затяжки друг за другом с такой силой, что слезились глаза и свербело нёбо. На диване послышалось движение. Паркинсон продолжала стоять боком к гостиной, уставившись в окно кухни. Судорожный вздох разрезал ночную тишину надвое. — Я такая идиотка. Пэнси хмыкнула, сбросив пепел в раковину. — Это и к ясновидящей идти не нужно. Она видела боковым зрением, как Гермиона села ровно и провела ладонями по волосам, убирая их назад. Голос ее был ровным и расслабленным. Отличное зелье, ничего не скажешь. Оно никогда не подводило. — Пэнс, ты была права. Паркинсон сделала еще одну затяжку, продолжая смотреть в окно. — Мне от этих слов не стало охренеть как легче, чтоб ты знала, — грубо ответила она. — И это ты сейчас так рационально мыслишь и выдаешь нормальные ответы. Спасибо зелью моему скажи, — Пэнс снова сделала затяжку. — С тебя, кстати, шесть галлеонов. Задолбалась тебя спонсировать своими лекарствами, выданными по индивидуальному рецепту. Гермиона расслабилась окончательно, тревога ушла прочь, тело размякло, отдавая взамен страшную усталость. Ведьма ссутулила плечи под этой тяжестью, но в сон ее совершенно не клонило. — Завтра тебе будет несладко, когда его действие прекратится, — издевательски добавила Пэнси. — И поделом тебе, дурная, — цокнула она языком и сокрушенно покачала головой. — За какие грехи ты приперлась в мою жизнь, Грейнджер? Паркинсон затушила сигарету и бросила окурок в ведро. Немало колкостей вертелось у нее на языке, но говорить их сейчас не имело никакого смысла. Слишком бесполезная трата свойств драгоценного зелья. — Знаешь, я лучше тебе сейчас все скажу, — направилась она к ней в гостиную, — пока у тебя мозг работает в нормальном режиме. Громких фраз не жди, лишь трезвую оценку ситуации, пусть я снова, — обреченно вздохнула она, — снова и снова повторяла тебе весь этот год. Она села перед Гермионой на пол и скрестила ноги, бросив на колени руки. — Грейнджер, ты зависима, — посмотрела она ей в глаза. — Зависима страшно, и мне смотреть на тебя больно. Гермиона осознанно смотрела в глаза Пэнси, слова подруги доходили до нее полностью. И эти слова не просто удивили Грейнджер. Они страшно ее поразили, когда рациональность вернулась на время на положенное место. — Ты отупела сегодня, когда уверяла меня, что он исправился и понял, кого потерял, — сурово продолжила она. — Он ничего не понял и не собирался понимать, смирись. Смирись, мать твою, потому что это твоя долбанная реальность! Гермиона вздрогнула, как от пощечины. Однако она все равно ударила ее не так сильно, чем тот факт, с которым она столкнулась меньше часа назад. Северус вернулся спустя целый год. Он заставил ее поверить в то, что все можно исправить. И снова оставил. — Начнем сначала, — вздохнула Пэнси, — как всегда. Будем опять учиться с тобой заново ходить. Гермионе было девятнадцать, когда она одна изъявила желание доучиться седьмой курс в Хогвартсе. Мальчики отреагировали на ее решение негативно, они оба не видели смысла находиться в школе, стены которой были насквозь пропитаны смертью. Грейнджер чувствовала себя страшно одинокой, ребята отдалились от нее, отношения с Роном прекратились быстрее, чем начались. Она не настаивала на продолжении и поддержании неумелой романтичной переписки, которая определенно бы их обоих ни к чему не привела. Она ударилась в учебу. Что же еще ей оставалось? Круг ее общения сузился немыслимо. Пара фраз с молчаливыми сокурсниками — вот и все, что у нее было. А потом случилось то, к чему она не была готова. Она получила в свой адрес внимание человека, от которого меньше всего этого ожидала. Если бы Гермиона встретила себя из прошлого и рассказала о том, что произошло, она бы не поверила в услышанное. У нее начался роман. Роман с преподавателем. Это мог быть кто угодно, но судьба распорядилась иначе. И по ночам в закрытых классах Грейнджер утопала в ласках мужчины по имени Северус Снейп. Днем они оба вели себя так, словно не были знакомы. Кивок головы, сухое приветствие, редкие ответы по руке на его занятиях, заниженные оценки за длинные свитки домашних заданий, но ночью… Ночью этот холодный мужчина открывал дверь своей спальни в подземельях и впускал единственную ученицу в свои покои, плотно закрывая за собой дверь и накладывая оглушающие чары. Грейнджер пыталась в выходные дни заговорить с ним, даже приглашала прогуляться, но он всякий раз отвечал сухим и резким отказом. Гермиона плакала днем от его отчужденности и закрытости, а поздно вечером возвращалась сама в его покои. И он открывал ей дверь. Этот скрытный, молчаливый и холодный человек выбрал ее. Только ее. Это осознание укоренялось в юном подсознании все сильнее и сильнее, поэтому чувство эйфории, возвращающие Грейнджер к жизни по ночам, стало со временем самой настоящей зависимостью. Закончив Хогвартс, Гермиона столкнулась с неприятной реальностью. Стены школы пришлось покинуть, диплом был получен. Северус остался там, Гермионе пришлось вернуться домой. Ее коробило. Ее скручивало и ломало. Она писала письма Северусу каждый божий день. Ни на одно из них она не получала ответа. Дни сменялись неделями, они месяцами. С ребятами она старалась видеться, но что-то невидимое и неосязаемое мешало ей вести себя с ними так, как раньше. Грейнджер пыталась переключиться, стала чаще видеться с Роном, сменила очередную работу. Как только что-то начало наконец налаживаться, и ритм ее жизни почти вошел в нужное русло, в дверь ее маленькой съемной квартиры постучали глубоким вечером. Когда она открыла дверь, сердце ее затрепетало в груди, как маленькая птица в неволе. Северус вернулся к ней. Она переехала в его дом на следующей же неделе, душа юной ведьмы парила. Она хотела рассказать о своем счастье всему миру, но тут в ее райскую жизнь ворвался первый нокаут. Северус сказал, что общение с Поттером и Уизли вредило ее статусу. Он настоял на том, что она давно переросла дружбу с ними, и следовало начать двигаться дальше. Когда она попыталась возразить, он дал ей прямым текстом понять, что тогда им двоим будет не по пути. Гермиона сжалась. Встречи с ребятами стали реже, а затем и вовсе сошли на нет. Единственной связью с ними у нее осталась Джинни, но и она, по словам Северуса, совершенно дурно на нее влияла. Грейнджер брыкалась, настаивала на том, что у нее и без того осталась единственная подруга, на что Северус отреагировал крайне резко. Разве его общества ей было недостаточно? Может, ей тогда вообще будет лучше без него? Грейнджер с ужасом представила свою жизнь, в которой не было Северуса. Несколько недель спустя Джинни перестала ей писать. Через четыре месяца Гермиона узнала страшную новость. Откладывая без конца встречу с родителями, она столкнулась с тем, к чему не была готова. На Сидней обрушился мощный цунами с тысячами жертв. Так в свои двадцать лет Гермиона Джин Грейнджер похоронила своих родителей. Она рыдала днями напролет в полном одиночестве и ждала ночи, когда Северус вернется с работы домой и подарит ей свое утешение. Гермиона его находила. Находила даже там, где отыскать не мог никто. Грейнджер питалась этими крупицами внимания, пожирая их, как сумасшедшая, а по утрам гасла окончательно, понимая, что никого рядом у нее нет. Работа не шла совершенно, она стала бесполезной на службе и сама это понимала. Северус и на это нашел решение. Моя работа позволяет содержать двоих без всяких проблем, тебе не нужно ходить на работу. Ты можешь быть дома. Здесь, со мной. Гермиона взвилась от этого заявления, сообщая, что она не может просто взять и сидеть на его шее, ведь они просто состоят в отношениях. Она даже не успела понять, как быстро решился и этот вопрос. Ей не исполнилось и двадцати одного года, когда в документах ее девичья фамилия сменилась на фамилию мужа. Миссис Снейп. Она была так счастлива. Так любима. Этот холодный и закрытый человек выбрал ее, сделал ее своей женой, обеспечивал ее жизнь. И не страшно, что о свадьбе никто не знал и не был приглашен. Это же был их день, верно? Чего же еще можно желать? Гермиона не понимала, что проблемы в их «надежном и стабильном браке» начались задолго до замужества. Ссоры появлялись на ровном месте. Она сходила с ума в четырех стенах. Северус был целыми днями на работе, о которой ей почти ничего не рассказывал. Только ночью миссис Снейп получала то общество, в котором так нуждалась. Любое неповиновение награждалось холодностью, отчужденностью и финансовыми ограничениями. Всякая покорность дарила ей минуты тепла после захода солнца и коробки с подарками с раннего утра. Она стала нервной, взвинченной и систематически озлобленной. Ссоры стали превращаться в скандалы. Они не говорили, они рычали друг на друга при свете дня. Ночь для Грейнджер становилась страшной мукой, когда он наказывал ее за своенравное поведение своим молчанием и закрытостью. Когда ругань переваливала все допустимые нормы, Грейнджер уходила из дома. Уходила, потому что знала: он найдет ее. Он за ней вернется. И он возвращался. Клеймил поцелуями, горячим «Любовь моя» и дарил столько страсти в минуты интимной близости, что все забывалось. Гермиона снова возвращалась в дом своего мужа. Это превратилось в порочный круг. Круг длиною в десять лет. — Он лишил тебя друзей, запер дома, оставив в твоем кругу общения только себя, — смотрела на нее Пэнси. — Ты оказалась зависима от него по всем вопросам финансов, и только сам Мерлин свел тебя со мной за два года до вашего развода, Грейнджер. Паркинсон сделала глубокую затяжку. Она выкуривала уже пятую по счету сигарету. — Хорошо, что ты хоть девичью фамилию вернула, — покачала она головой. — Его фамилией тебя называть — преступление. Гермиона в очередной раз вытерла мокрые щеки. — Что я сделала со своей жизнью? Пэнси усмехнулась. — Не знаю, но давай посмотрим реальности в глаза. Ты снюхалась с пожирателем, а потом из всех людей в твой круг общения пришла я — та еще змея. Сбит у тебя прицел, Грейнджер. Признайся себе в этом наконец, и тогда мы сможем двигаться дальше. Телефон Паркинсон дважды завибрировал, она взяла его в руки. — Кто это? — тихо спросила Гермиона. — Чарли, — начала быстро печатать ответ по клавишам Пэнси. — Беспокоится и зовет в выходные на пикник. Напишу ему, что все в порядке. Паркинсон затянулась сигаретой. — Насколько позволяют обстоятельства, — добавила она. — Я тебя не заслуживаю, — тихо произнесла Гермиона, прикрыв от усталости глаза. Пэнси отложила телефон и посмотрела на засыпающую подругу. Зелье набирало обороты. Очередной разговор пойдет ей на пользу, хотя бы в памяти отложится. Наверное. — Не говори чушь, — негромко отозвалась она, поднявшись на ноги. — Ладно, ложись спать. Завтра на пушечный выстрел к ателье его не подпущу, если вздумает прийти, а в выходные расслабимся вдали от города. Гермиона легла на бок, подложив руку под голову. Паркинсон накрыла ее пледом. — Он никогда меня не отпустит, — сквозь сон пробормотала Грейнджер. Пэнси замерла от этих слов, но ответить не успела. Гермиона заснула, беспомощно свернувшись комочком на ее диване. Паркинсон почувствовала тяжесть в груди и, повинуясь внутреннему порыву, вернулась к ящику на кухне и впервые выпила пузырек, назначенный ее целителем. Долго бегать Грейнджер от предложения Паркинсон все равно не сможет. Однажды она достучится до нее и отправит в то место, в котором когда-то побывала сама. Пэнси выключила свет и ушла в свою спальню. Перед тем, как отключиться, Паркинсон увидела обрывки странных мутных воспоминаний, но они быстро рассеялись, позволяя ей провалиться в здоровый сон без сновидений. Телефон Пэнси дважды завибрировал. Чарли писал, что с нетерпением будет ждать выходных.