Время кормить дракона

Пэнси тихой поступью кошки пробралась вдоль стены следом за Джеком, а затем, обогнув его, вылетела в гостиную, словно пуля. — Что готовите? Грейнджер вздрогнула всем своим существом и схватилась за сердце. Чарли по-доброму рассмеялся, хлопнув ладонью по бедру. Реакции настолько противоположные, что это было невозможно не заметить. Пэнси без слов подошла к Гермионе и коснулась плеча. «Прости», — вскинув брови, поджала Пэнси губы. — «Не со зла, сама понимаешь», — и пожала плечами. «Чуть сердце не выскочило», — покачала Грейнджер головой, нахмурив брови. — «Убить тебя мало», — и закатила глаза. Паркинсон ухмыльнулась. Разговор без слов с помощью мимики — это точно про них. — Индейку приготовили, — указал Чарли на большое блюдо. — О, так она горячая еще, — довольно заметила Пэнси и, схватив пустую тарелку, подвинула подругу бедром. — Подвинься, Грейнджер. Я проголодалась. Гермиона с легкой улыбкой отошла в сторону, взяв с собой бокал вина, и медленно двинулась в сторону большого окна, чтобы посмотреть вид на сад. Все-таки удачно Джек выбрал себе дом. Гермиона даже не хотела задумываться, сколько галлеонов он отвалил за эту землю. Вид просто потрясающий. Чарли осторожно подошел и встал от Гермионы на расстоянии вытянутой руки, тоже выглянув в окно. Грейнджер видела его слабое отражение в стекле. Даже в нем можно было разглядеть веснушки. Почему-то именно за них взгляд Гермионы систематически цеплялся. Быть может, потому что в далеком прошлом она также раньше рассматривала Рона. Гермиона этих дней почти не помнила. Странная штука жизнь, как ни крути. — Регал, я буду называть тебя только по фамилии, если не прекратишь, — послышался звонкий смех Пэнси. Чарли и Гермиона синхронно обернулись. Джек и Пэнси довольно быстро нашли нужную волну взаимоотношений, но это было неудивительно. Паркинсон способна вывести на разговор даже самого тихого интроверта. Шум флиртующей парочки довольно быстро утомил Гермиону. Она могла выносить шумные компании только в том случае, если напивалась сильнее. Да, вы все правильно поняли. Четыре человека — уже компания, а уж если в ее числе есть Пэнси, можно сразу считать четыре за восемь. Чарли заметил, что Гермионе неуютно. — Хочешь прогуляться? — предложил он. — Покажу тебе здешние места. Гермиона с благодарностью на него посмотрела. — Да, на воздух не помешало бы. Чарли с улыбкой поставил бокал на стол и направился в коридор за куртками. Гермиона осушила свой до дна и подержала вино во рту пару мгновений. Ее тревога снова начала набирать обороты. Громко сглотнув, она нервно почесала плечо, обхватив себя руками, и снова посмотрела в окно, разглядывая холмистую местность. Ей казалось, что за ней кто-то наблюдал. Тело бросило в жар. Взгляд жадно бегал по окрестностям. Гермиона ничего странного не заметила. Никого в этой глуши, кроме них четверых, не было. Чарли предупредил, что они прогуляются недолго по окрестностям, Джек только кивнул, продолжив подкладывать дрова в камин, а Пэнси поймала взгляд Гермионы. Вскинув брови, она словно спросила, мол, «Ты как?» Грейнджер показала большой палец. Паркинсон кивнула. Она наблюдала за тем, как Чарли помогал Гермионе надеть куртку. Даже под градусом Паркинсон вдруг удалось под новым углом взглянуть на всю текущую ситуацию. Глаза Уизли сияли, пока он помогал Гермионе одеваться. Он нес какую-то очередную околесицу, суетился и буквально порхал. Грейнджер старалась выглядеть расслабленной, но на деле избегала всякого прикосновения со стороны Чарли. Даже куртку надевала, как-то странно изогнувшись, только бы не предоставлять доступ в свое личное пространство. Улыбка Пэнси померкла. Она вдруг подумала о том, что Грейнджер, сама того не понимая, наверняка сделает Чарли больно. Вся переломанная, изувеченная и кровоточащая изнутри Гермиона привлекла совершенно нормального и ментально здорового человека. Она ужалит Уизли и не поймет, что сделала. Паркинсон в глубине души надеялась, что дальше этой прогулки дело у них не продвинется. Однако в следующую секунду девушка часто заморгала, прогоняя дурные мысли. Кто знает?.. Быть может, свет Уизли способен пробиться сквозь пелену грозовых облаков, которыми коконом опутана Грейнджер? И даже не придется уговаривать ее сделать то, к чему она ее неоднократно уговаривала?.. Тут покажет только время. — Хорошей прогулки! — похоронив тревогу в глубине себя, с улыбкой крикнула она. Гермиона слабо улыбнулась и, засунув руки в карманы куртки, вышла на улицу. Вдохнув свежий воздух полной грудью, ведьма ощутила, как мысли начали проясняться. Алкоголь, гуляющий по кровеносным сосудам, замедлил свой ход. Тревога снова обострилась. Грейнджер сделала шаг в сторону от Чарли и шла вперед, периодически оглядываясь назад и внимательно глядя по сторонам. Уизли начал о чем-то рассказывать, но Гермиона его не слышала и в разговоре не участвовала. Ей казалось, что всюду виднелись темные глаза. Его глаза. Словно он наблюдал за ней, превратившись в сокола, парящего над холмом. Или в каменную серую статую, покрытую мхом и увитую мертвыми ветвями плюща, голова которой виднелась в саду Джека. Снег не скоро полностью растает, владельцу еще только предстоит делать уборку. Руки Грейнджер, сжатые в кулаки в карманах куртки, вспотели. Сердце забилось сильнее. Она снова оглянулась через плечо, убрав от лица волосы, которые лезли в глаза из-за сильных порывов ветра. Гермиона искала глазами еще одного человека в этой глуши и никак не находила. Однако она знала, что он должен найти ее. Он всегда ее находил. Он никогда ее не оставлял. Сердце дрогнуло в груди. Северус никогда ее не оставлял. Он всегда возвращался за ней. Всегда. Гермиона вдруг поняла, что страх уступил место извращенному любопытству. Найди меня, Северус. Найди меня. — Ты погляди, — вдруг ворвался в ее поток тягучих мыслей голос Чарли. Грейнджер вздрогнула всем своим существом и резко повернула голову. Она совершенно забыла о существовании Чарли. Вдруг Северус его увидит? Мерлин. Гермиона знала, что он скажет, если увидит ее с другим. Знала, что он сделает. Она прочувствовала за одно бесконечное мгновение все те ощущения, что были при ней в такие моменты. Страх и скованность всего тела, безвольно висящие руки. Напротив — отчужденность, жуткий и колючий холод, маркие черные пятна вместо радужек и праведный огонь, пробивающийся через бездонные точки зрачков. Гермиона почти задохнулась от тяжести, которая навалилась ей на грудь, перекрыв кислород. Всюду был воздух, а она разучилась дышать. — Какой закат красивый, — снова пробился луч света в ее грязное месиво мыслей. Какая-то неведомая самой Гермионе сила заставила ее поднять взгляд на Чарли и остановиться следом за ним. Ветер трепал Грейнджер волосы, но она смотрела на профиль Уизли. Смотрела в упор, стараясь сосредоточиться. Невысокий лоб, каштановые густые брови, коричневые ресницы, теплый карий взгляд и прямой нос со слегка вздернутым кончиком. Веснушки на щеках, линия челюсти, небольшая рыжая щетина, родинка под левой скулой, губы, овальный подбородок с ярко выделяющейся ямочкой. Грейнджер проговаривала это про себя, стараясь унять накатывающую волну ужаса. Начинало получаться. Что помогало ей сосредоточиться на Чарли сильнее всего? Веснушки. Его веснушки, которые меняли свой оттенок в зависимости от освещения и состояния самого Чарли. Веснушки. Веснушки. Веснушки. — Поскольку я ночами работаю, часто удается застать такие моменты, — глядя перед собой, продолжал теплым голосом Чарли. — Закаты. Многое бы отдал, чтобы не забывать наслаждаться этим зрелищем. Свет, исходящий от Уизли, показался Гермионе почти осязаемым. Взгляд ее прояснился, пелена ужаса спала с глаз, и мир вокруг начал становиться ярче. Все приобретало оттенки. Сначала блеклые. Затем они проявлялись все насыщеннее и красочнее. Гермиона распахнула глаза, прерывисто вздохнув. Яркие рыжие волосы Чарли, развевающиеся на ветру, в лучах уходящего солнца стали похожи на настоящие языки пламени. Этот огонь не обжигал, не призывал отпрянуть. Этот свет манил к себе, приглашая согреться, словно долго блуждающего путника после многих дней беспрерывных странствий. Гермиона завороженно смотрела на это чудо природы. Сердечный ритм постепенно возвращался в норму, тело расслаблялось. Плечи Грейнджер, нервно поджатые вверх, плавно опустились в нормальное положение. Руки перестала бить дрожь. Чарли повернул к ней голову. Теплый взор смутил Гермиону в то же мгновение, и она посмотрела перед собой на оранжевый диск уходящего солнца. Пришлось зажмуриться, но это того стоило. Гермиона давно не видела столько дневного света. Она слишком долго от него бегала, без конца разыскивая свет во тьме. — Как красиво, — негромко произнесла Гермиона. Чарли улыбнулся, наблюдая за тем, как девушка стояла с закрытыми глазами, подставив лицо солнечным лучам. Так прекрасна и загадочна. Уизли терзали догадки, что же скрывалось за ее робкой улыбкой. Какие мысли она старалась скрыть от других? Что тревожило ее душу? Он не понимал, что ему не стоит быть столь любопытным. Не догадывался, что будет, если копнуть глубже. И не хотел верить, что все безнадежно. — Погляди-ка, чем еще ферма Джека богата, — вдруг нарушил молчание Чарли и двинулся вперед. Гермиона открыла глаза. Весь мир стал ярким, каким-то резким и синеватым от того, что солнце пригрело ей веки. Легкая улыбка дрогнула на ее губах. Даже это показалось ей красивым. Грейнджер перевела взгляд на спину идущего вперед Чарли и последовала за ним. Она остановилась через несколько мгновений, невольно встав от него слева на расстоянии вытянутой руки. Грейнджер уставилась на яркий кустарник, и внезапно все цвета мира вновь померкли. — Меня всегда поражал зимний жасмин, — коснулся он пальцами желтых бутонов, покрытых снегом. Гермиона удивленно повернула к нему голову. Он знал об этих цветах?.. — Правда? — Да, — кивнул Чарли. — Его способность цвести в непогоду меня поражает. Он осторожно надломил одну веточку, и весь куст дернулся, сбросив с себя снежное одеяло. Бутоны поднялись, избавившись от тяжести, и потянулись к солнечному свету. Чарли протянул Гермионе веточку с десятью пышными цветениями. — Это тебе, — смущенно улыбнулся он. Гермиона схватила губами кусочек воздуха. В груди ухнула чернота, сиротливо сжавшись. Она смотрела на протянутую веточку, затаив дыхание. Чарли не мог знать, что это ее любимые цветы. Однако судьба распорядилась так, что в глуши Британии на обособленной ферме Джека Регала, с которым Грейнджер познакомилась только этим утром, были именно эти кустарники. И именно их веточку Чарли протягивал Гермионе среди бездонных холмов уходящего дня. — Это мои любимые зимние цветы, — повинуясь внезапному порыву, промолвила Гермиона. Чарли удивленно улыбнулся. — Правда? — весь засиял он. — В таком случае, я думаю, Джек не сильно будет против, если я это сделаю. Не дав Гермионе опомниться, Чарли собрал большой букет, осторожно сбросил оставшийся снег и, вынув волшебную палочку, нарисовал руну, наколдовав крепкую бечевку, которая плотно обхватила ветки, чтобы букет удобно было держать в руках. — Пусть у тебя дома будет кусочек ранней весны, — произнес Чарли. Гермиона как-то механически протянула руки и, не прикасаясь к Уизли, взяла увесистый букет, не отводя взгляд от желтых бутонов. Сердце в груди болезненно сжалось, сухой ком начал подниматься к горлу. — Спасибо, — бесцветно отозвалась она. — Поставлю их в ванной. — Ты что? — тут же наигранно нахмурился он. — Нужно держать их в доступности солнечного света и каждый вечер добавлять холодной воды в вазу. Они будут благоухать от этого, — произнес Чарли. — Жара днем и холод ночью — вот рецепт их долгой службы. Гермиона нахмурила брови. — Они обычно и двух дней не стояли у меня. Чарли печально улыбнулся. — Неправильные ты какие-то цветы получала, Гермиона, — покачал он головой. — Они способны радовать глаз не меньше двух недель. Грейнджер подняла голову и посмотрела Чарли в глаза. Она ему не верила. Однако провести маленький эксперимент ей ничего не мешало. Вернувшись вечером домой, Гермиона подрезала острые края веток и налила в вазу ледяной воды. Сначала она по привычке спрятала цветы к стенке холодильника, в тень, подальше от глаз, но, вспомнив напутствие Чарли, решила последовать совету. Ваза с зимним жасмином была поставлена на кухонный стол, напротив окна, куда всегда заливался солнечный свет с утра до вечера. Время шло. Гермиона прожила еще один день, затем второй, третий и после четырнадцатого почему-то перестала считать. Перестала, потому что колокольчик над дверью звенел все тише, клиенты захаживали все те же, а заказы их ателье получало с прежней стабильностью. Гермиона поймала себя на мысли, что ее все меньше пожирала тревога от звона над дверью. Он больше не приходил. Исчез, будто его и не было. Их компания из четырех человек становилась все более сплоченной. Теперь Пэнси стала реагировать с улыбкой на звон, потому что в ателье все чаще стал захаживать Джек. Чарли тоже стал бывать у них в гостях с завидным постоянством, а про выходные и говорить нечего: они проводили их вместе. Иногда Пэнси и Джек ехали куда-то вдвоем, и если первый раз Гермиона чувствовала себя в компании Чарли также, как в тот уикенд на ферме Регала, то со временем стало чуть проще. Уизли осторожно звал Гермиону прогуляться или сходить вместе пообедать и не падал духом, если она иногда отвечала ему отказом, ссылаясь на работу. В такие моменты он предлагал помощь в простых вещах, и тогда она соглашалась. Принять товар от контрагента с новыми тканями и фурнитурой? Чарли с готовностью тащил на склад коробки. Помочь с барахлящей проводкой в подсобке, где Пэнси чуть не навернулась в темноте, когда пошла за материалами? Он уже держал в руке отвертку и плоскогубцы. Однажды Чарли поинтересовался, может ли он провожать Гермиону с утра до работы, ведь от бара домой с ночной смены он обычно шел параллельной ее улице дорогой. Она ответила согласием. И по утрам, каждые два дня, учитывая смены Чарли, они шли по туманному проспекту вдвоем. Иногда они даже не разговаривали, просто шли рядом. Однако Грейнджер увидела разницу в молчании между людьми. С Чарли ей было приятно молчать, хотя тревожные порывы все равно ее не отпускали, и она почти всегда озиралась по сторонам, не в силах избавиться от тяжелого ощущения в затылочной части, что за ней наблюдали. Март начал играть новыми красками и для Паркинсон, и для Грейнджер, и порой лучшие подруги искренне поражались, как весна благоприятно влияла на их жизнь. Гермиона стала лучше спать по ночам, чернильница с пергаментом на ее письменном столе подернулась тонким слоем пыли. Букет зимнего жасмина, пушистый и яркий, благоухал на кухне Грейнджер, купаясь в лучах солнечного света. Гермиона так привыкла к тому, что ваза с ними стоит на столе, что перестала считать дни. Только когда лепестки начали опадать, совсем медленно, день ото дня, Грейнджер посмотрела на календарь, висящий на стене, и пораженно охнула. Он отстоял двадцать четыре дня. Двадцать четыре солнечных, мартовских дня. Гермиона была поражена. Никогда в жизни она не видела, чтобы цветы так долго стояли. Упускала Грейнджер одну важную деталь. Не так важно, когда цветы были сорваны, не стоит забывать главное: с какими чувствами они были подарены, с какими мыслями и помыслами. Шикарный букет, подаренный с неискренностью, может зачахнуть через сутки. Кустовые ветви, перевязанные бечевкой, но подаренные с искрящимися глазами, могут радовать взор больше трех недель. Цветы — не люди, но они обладают способностью принимать в себя энергию дарителя. Март приблизился к концу, Гермиона сменила зимнюю куртку на демисезонную. Чернильница покрылась толстым слоем пыли, пергамент был убран в стол. Сквозь сизый утренний туман пробивались солнечные лучи, когда Гермиона в спешке заканчивала сборы на работу и услышала стук в дверь. Грейнджер застыла на месте, как вкопанная. Тишина вокруг начала звенеть, и в этом шуме Гермиона услышала собственное сердце, которое начало долбить в ушах, как по наковальне. Во рту пересохло, тяжесть сковала желудок, вынудив колени дрогнуть. Ведьма сжала дрожащие кулаки и уставилась на дверь. — Кто это? — каким-то осипшим голосом произнесла она. По ту сторону двери какое-то время была тишина. Это были самые бесконечные секунды в жизни Грейнджер. — Это Чарли! Тело прошибло электрическим током. Гермиона тяжело осела на пуфик в прихожей и нервно, хрипло засмеялась. Вместе с истеричным смехом из Грейнджер выходил весь страх. — Минутку! Гермиона дрожащими руками, все еще посмеиваясь, натянула на пятки ботинки, с усилием поднялась на ватные ноги и подошла к зеркалу. Лицо бледное, как полотно, а в глазах от смеха слезы. Проклятье. Проклятье. Проклятье. Шумно выдохнув, Гермиона помахала себе на лицо руками и наконец открыла дверь. — Задержалась, проспала немного, — нервно улыбнувшись, произнесла она. Уизли примирительно поднял одну руку. — Знаю, я обычно не поднимаюсь, а внизу жду, но… Чарли замолчал на полуслове, с тревогой посмотрев на Гермиону. — Ты в порядке? — Да-да, — отмахнулась она, — просто… спала сегодня плохо. Ерунда, — постаралась улыбнуться она. Уизли воспринял ее слова за чистую монету и тут же расслабился, но ненадолго. Он мялся на пороге, нервно почесывая рукой шею сзади. Гермиона удивленно на него смотрела. Чарли все же решился и поднял взгляд, чтобы посмотреть на Грейнджер, но взор его обратился за ее спину. Он пораженно застыл, уставившись перед собой. Гермиона вся сжалась, почувствовав прилив тошноты, и резко обернулась. Комната была залита серо-желтым светом мартовского утра. Кроме них двоих, в ней никого больше не было. — Ты их еще не выбросила, — все еще смотрел он перед собой. — Они стоят. Гермиона не сразу поняла, о чем он говорил. Проклятье. Букет. Проклятый букет зимнего жасмина, больше половины лепестков которых под конец марта опало. Она даже их не убирала последние три дня и не тревожила цветения, оставляя воду прежней. Боялась, что от любого касания они опадут окончательно. Пыталась сохранить их как можно дольше. — Да, — как-то нервно отреагировала она. — Стоят. Убирать не хочу, потому что… Гермиона повернулась к Чарли и замолчала, так и не договорив. Уизли держал перед собой новый букет с пышными и благоухающими цветами, запах которых тут же забил до отказа ей легкие. Только в этот раз прежней радости она не испытала. Перед глазами Грейнджер не Чарли держал этот букет. — Пусть в твоем доме всегда будут цветы, — произнес он, — хотя они и в половину не так прекрасны, как ты, когда улыбаешься. Гермиона молча смотрела на проклятый букет. Тошнота подкатывала все сильнее. Чарли нервно засмеялся. — Я готовился к этому комплименту, — нарушил он неспокойное молчание с кривоватой улыбкой. Щеки его горели. — Джек сформулировал, я совсем в этом не силен, хотя пытаюсь! Правда пытаюсь и… Грейнджер сглотнула. — Спасибо, но… Уизли стоял на пороге ее дома с букетом и горящими глазами. Сегодня грозовые тучи Грейнджер этот свет не сумел пробить. — Не приноси мне больше эти цветы, — бесцветно произнесла она. Гермиона поморщилась от тяжести в груди и взяла с вешалки куртку с сумкой. — Идем, не хочу опоздать к открытию. Она вышла из квартиры, от чего Чарли попятился назад, закрыла дверь и направилась вниз по лестнице. Уизли стоял на площадке, оцепеневший и оглушенный, с букетом цветов, который она не приняла, и бледными щеками. Не понимая, что делать, он оставил их у соседней двери, и с тяжелым сердцем направился следом за ней. Шли они до ателье молча. Гермиона держала руки в карманах, смотрела себе под ноги и не замечала мира вокруг. Тошнота закручивалась в животе все сильнее, потели руки, сердце с болью било по ребрам. Добравшись до места, Гермиона поднялась по лестнице и остановилась. Обернувшись, она посмотрела на Чарли, который не понимал, что сделал не так. Грейнджер тоже не видела ничего особенного в том, что сказала. — До вечера, да? — постаралась улыбнуться она. Взгляд Уизли прояснился. Надежда в его глазах, до этого мгновения забитая камнями, вновь вскинула голову. — Да, конечно. Гермиона кивнула и, развернувшись, вошла в ателье. Свет уже был включен, в подсобке слышалось копошение. Гермиона сняла куртку на ходу и повесила на крючок вместе с сумкой. — Пэнс, я пришла! Что-то шлепнулось на пол с громким звуком, и тут же прозвенела праведная ругань. Паркинсон почти выбежала из подсобного помещения и с бешено сияющими глазами бросилась к подруге. — Ты не поверишь! Не поверишь! — Что?! — кряхтела Грейнджер в ее объятиях. — Что, Мерлин?! Ты меня сейчас задушишь! Пэнси выпустила подругу из медвежьих объятий и схватила за плечи обеими руками, уставившись в глаза. От Пэнси волнами исходила сумасшедшая энергия. — Угадай, что было! Гермиона только открыла было рот, как Пэнси от переполняющих эмоций снова ее встряхнула. — Давай, угадывай! — Да ты сейчас мне всю душу вытрясешь! — Мы переспали! — завопила она. — Переспали с Джеком! Грейнджер расширила в шоке глаза и завопила следом, начиная прыгать на месте. — Не может быть! — Месяц! — не могла устоять на месте Пэнси. — Я месяц пыталась сорвать этот цветочек! — вопила она. — Такого у меня еще не было! Эта крепость долго не собиралась сдаваться! Но знаешь, ожидание того стоило! Грейнджер, это отрыв башки! Мое либидо в шоке! Гермиона расхохоталась, не в силах сдержаться. Они прыгали на месте, как четверокурсницы, которые получили приглашение на Святочный Бал от самых горячих шестикурсников Хогвартса. — Боже мой! — искренне вопила Грейнджер, накрыв ладонью рот. — Так, давай по порядку! Даже не так, подожди! Я не завтракала, проспала. Ты, наверное, тоже, — лукаво добавила она. — Гиппогрифа бы съела, — забавно выпучив глаза, отозвалась она. — Тогда подожди, я сбегаю в кофейню. Что тебе взять? — Всего и побольше! К черту сегодня диету, я сожгла столько калорий, что и два рогалика со сгущенкой не повредят! Гермиона рассмеялась пуще прежнего, схватила с вешалки куртку и выскочила из ателье, застегивая ее на ходу. Солнце слепило, снега уже почти не было и грязи стало в несколько раз меньше. Это был самый непредсказуемый март в жизни Гермионы Грейнджер. Забежав в кофейню, Гермиона набрала всего и побольше, не забыла про два больших стакана кофе и потянулась к кошельку в сумке, чтобы расплатиться. Сбоку ничего не было. — Ох, простите, — шлепнула она себе по лбу, — я сумку в ателье оставила. Сейчас вернусь! — Ничего, мисс, я отложу, — улыбчиво отозвалась девушка за кассой. Гермиона сокрушенно покачала головой, беззаботно рассмеявшись. Открыв дверь кофейни, она невольно подняла голову, и смех девушки оборвался. Она замерла. Свинцовая тяжесть патокой полилась по венам. Взгляд намертво приковался к силуэту в черном пальто, который стоял на тротуаре другой стороны дороги. Северус смотрел на нее в упор несколько бесконечных секунд, а затем снял с головы шляпу. И направился к ней.