Время кормить дракона

Северус остановился напротив нее, слегка опустив вниз голову, и посмотрел в горящие страхом и болью радужки Гермионы. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чувствуя волны ее невроза всем телом. Эмоции Грейнджер, изувеченные и взращенные специально под него, искрили оголенными проводами. Снейп втягивал их в себя с маниакальным удовлетворением, пропитываясь ими насквозь. Они заполняли грудную клетку, попадали в кровеносное русло и мчали молнией по всему телу. Северус почувствовал долгожданное удовлетворение, зверь внутри него начал трапезу, уплетая за обе щеки самое изысканное блюдо в мире. Северус не помнил, с чего все это началось. Однако время помнило. Оно всегда и всё обо всех помнило. Май тысяча девятьсот девяносто восьмого был для Северуса настоящим адом. После битвы его доставили в Мунго в бреду, с испариной на лбу, бьющим судорогами телом и открытой раной на шее. Колдомедики не покидали операционную несколько часов. Август Сепсис — единственный на весь Мунго целитель, который практиковал маггловскую медицину, — зашивал рваную рану иглой собственноручно. Северус несколько дней после операции не приходил в сознание, бредил и метался в постели. Целители отпаивали его зельями, но должного результата никак не удавалось достичь. Яд Нагайны был крайне силен, колдомедики опасались, что напрасно тратят свои силы и ограниченные после войны ресурсы на пациента с меткой «не жилец», но продолжали делать свою работу. Через неделю после трагедии он наконец пришел в себя. Северус смотрел на мир вокруг и только одна мысль красной бегущей строкой проносилась в его сознании: «Какого черта я все еще жив?» Колдомедики начали стандартные процедуры реабилитации и вскоре поразились: пациент шел на поправку быстрее прочих. После пробуждения он всего день провел в постели, на второй начал передвигаться сам, а еще через три потребовал выписки, потому что терпеть не мог находиться в четырех белых стенах. Целители настаивать не стали, пострадавших было много. Они выписали его с напутствием, чтобы тот возвращался, если почувствует недомогание или симптомы, которых не было раньше. Снейп не удостоил их ответом, не поблагодарил за подаренную жизнь, в которой он не нуждался, и покинул стены Мунго. Он вернулся в свой затхлый маленький дом, который подвергся нападению мародеров в период войны, и с ненавистью посмотрел по сторонам. Смерть была для него желанным подарком, но даже этой милости Мерлин ему не оказал. Не зная, куда податься, он решил воспользоваться единственной возможностью сдаться правосудию с поличным, чтобы его приговорили к поцелую Дементора. Однако и здесь судьба не была к нему благосклонна. Мало того, что новый министр Бруствер отменил данную казнь, так он еще и обелил честь Северуса, предоставив орден героя войны и полную амнистию. Любой был бы благодарен, но не Северус. Точно не он. У него не было друзей, не было человека, к которому можно было бы обратиться за помощью, да и просить он не привык. Помощь пришла к нему сама в лице Минервы, которая единственная, наверное, в целом мире была счастлива видеть его в добром здравии. Она спросила, не желает ли он вернуться на прежнюю должность преподавателя по зельеварению, потому что педагогов не хватало, а учебный год с сентября они все планировали начать после восстановления Хогвартса за имеющиеся у них в наличии три месяца лета. Северус не знал, за каким чертом, но он согласился. Может, потому что одиночество стояло уже поперек глотки, а зáмок — единственное место, где до него хоть кому-нибудь было дело. Он переехал со всеми вещами в подземелье, свои старые покои, и даже принимал участие в восстановлении Хогвартса, потому что ничего другого не оставалось. Подобная рутина помогала, ему стало чуть лучше, он даже на мгновение подумал, что жизнь не так уж и плоха. По крайней мере, умереть уже не хотелось, а прожить остаток жизни в стенах Хогвартса за делом, которое хоть и претило, но было привычно, — не самая страшная участь. Однако под конец июня он почувствовал, что с ним снова начали происходить странные вещи. Мысли, и без того безрадостные в силу обстоятельств и всей жизни, начали сгущаться в сознании. Полезли в голову идеи, которые раньше не стоили его внимания. Он стал хуже спать, пугаться сновидений, которые все чаще напоминали кошмары. В начале июля он не выдержал и вернулся в Мунго к целителю, чтобы разобраться в его состоянии. Тот осмотрел его, провел ряд анализов и, получив результаты, не сразу собрался с мыслями, чтобы вынести пациенту вердикт. Северус тяжело осел на стул, когда целитель заговорил. Им не удалось вытравить яд Нагайны из его тела, он остался в нем, распространился по кровеносному руслу и добрался до нейронных связей мозга. Процесс был необратим. Ему придется до скончания дней носить под своей кожей отраву, последствия которой целитель не мог предугадать. Снейп не мог поверить в это. Ничего необратимого не существовало. Для всякой отравы существовало противоядие, а если его не было — его можно создать. Северус бросил все силы на поиски средства, которое спасло бы его разум. Он никому не говорил об этом, работал над котлами днями напролет, забыл о сне. С каждым днем становилось все хуже. Его сознание все сильнее впитывало в себя отраву, ему было тяжело взять самого себя под контроль. Мысли шептали страшные вещи, граничащие с безумием. Северусу все сложнее было им противиться. Все лето он боролся с самим собой, а под конец августа внутри него что-то резко щелкнуло, и пришел странный покой. Северус даже помнил то мгновение. Он проснулся в своей постели в подземелье и посмотрел перед собой. Голова тихо гудела, но это не причиняло дискомфорта. Мысли затихли, и Северус поразился, как долго находился в бесконечном шуме. В первый день начала учебного года он сидел за столом преподавателей, пропуская мимо ушей слова директора в лице Минервы, и смотрел на собравшихся в зале учеников. Их было не так много, как в прошлом году. Не все стали заканчивать седьмой курс, а на других потоках учеников стало меньше, поскольку родители не отпустили их в стены Хогвартса. Северус медленно сканировал зал, в глубине сознания плавно сжималась странная пружина. Он поймал себя на мысли, что не просто смотрел на собравшихся. Он искал. А вот что и кого — не имел ни малейшего понятия. Ответ пришел к нему через несколько дней. Взгляд периодически цеплялся к окружающим его ученикам, но со временем он понял, что все чаще останавливался на одном из них. Точнее, на одной. Одинокая ученица сидела за первой партой на его занятиях и была полностью погружена в учебу. Северус невольно заинтересовался ею. Гермиона Грейнджер прибыла доучиться седьмой курс одна. Ни Поттера, ни Уизли на занятиях он не наблюдал. Новых друзей мисс Грейнджер завести не удалось. Больше у нее ничего и никого не было. Она была уязвимой, одинокой и нуждающейся. Пружина в сознании сжалась до предела и рванула. Северус нервно облизнул губы. Демон внутри него, состоящий из крови, пропитанной ядом Нагайны, оскалил зубы. Он был голоден, ему нужна была живительная сила, и он ее нашел. Хладнокровное подсознание выпустило когти. Охотник нашел свою жертву. Он расчетливо и планомерно начал свою игру, и Грейнджер, не зная правил, пошла ему навстречу, потянувшись за мнимым теплом, как мотылек на свет. Он действовал по ночам, ощущая на каком-то новом уровне глубочайшую уязвимость ее психики в темное время суток, и кормил ее искусственными чувствами с первоклассным успехом. При свете дня он перекрывал ей кислород, и Грейнджер кормила его демона своей болью, своей безнадежностью и все сильнее прогрессирующей зависимостью. Год спустя Грейнджер уехала из стен старинной школы, получив диплом. Северус сначала выдохнул, ведь больше не придется с ней возиться, но столкнулся с неприятным осознанием. Демону были не по душе его последующие выборы претенденток на роль кормилицы. Они не могли дать ему то, что задаром вручала ему Грейнджер. Они не проглатывали крючок с той же страстностью, к которой он успел привыкнуть. Северус почувствовал свою уязвимость. Демон внутри него голодал, тянулся к жертве, к которой привык, брыкался и не хотел что-то менять. Северус уволился из Хогвартса одним днем в июле и переехал поближе к той, что его тянула. Он не признавался себе в том, что сам стал зависим. Он этого не понимал. Северус выслеживал ее днями напролет, нашел место работы, дом, в котором она снимала крохотную комнату, кафе, в которое ходила ужинать. Словно змея, приготовившаяся к атаке, он выжидал момент, когда Гермиона почувствует себя свободнее и начнет пытаться налаживать свою жизнь. Ожидание всегда стоит затраченных сил. Наступил день, когда он постучал в ее дверь. Зверь внутри него возликовал, он тянулся к Грейнджер, въедаясь в ее эмоции, вгрызаясь в них, втягивая в свое ненасытное брюхо все до последней крупицы. Северус понял, что ее нужно держать возле себя, поэтому предложение переехать к нему было сказано ей незамедлительно. И демон оскалился, когда она тут же ответила согласием. Он кроил ее, ломал и собирал ту личность, которая была бы угодна ему. Он держал ее на поводке, и год за годом он становился все короче. Брыкания Грейнджер в первый год ему удавалось подавлять, а после заключения брака спесь девушки сошла на нет. От праведной идеальности и твердости характера не осталось и следа, ее систематическая озлобленность и нервозность подстегивала существо внутри него, а покорность после очередных лишений приводила в восторг. Она была только его. Вся ее жизнь была под его полным, тотальным контролем. Когда становилось слишком скучно, и демон внутри него перенасыщался присутствием Грейнджер, он снова начинал пренебрегать ею, отбрасывая от себя в сторону, как вещь, в которой переставали нуждаться. Не зная правил его игры, Грейнджер со временем невольно усвоила не оглашенные правила, и после крупных скандалов сбегала из дома. Ее поиски занимали мало времени, но хорошо подстегивали чувства. Тогда он понял, что она окончательно попала в его ловушку, и всем своим существом взывала к нему. «Найди меня, Северус». И он находил. Северус всегда ее находил. Однажды случилось то, к чему он не был готов. Через восемь лет после заключения брака Северус свалился мешком на пол, когда его подсознание отключилось. Яд Нагайны начал прогрессировать, разрушая по кусочкам тело Северуса. Он слег в постель, бился в агонии, невольно отпустил из рук поводок, на котором сидела Гермиона. Миссис Снейп сидела у его постели, выхаживала его, сама пускала кровь, чтобы сбить повышенное давление, не отходила первое время ни на шаг. Затем она стала чаще выходить из дома, чтобы купить лекарства, и сама встречала целителя, который приходил к ним каждые два дня. Целитель посоветовал ей не забывать и о себе, потому что Гермиона осунулась, посерела и была страшно напугана. Мысль о том, что Северус уйдет из жизни, ее уничтожала, пожирая изнутри, как червь яблоко. Гермиона пристрастилась к вину, чтобы заглушить бесконечный поток тревоги, не отпускающий ее ни на минуту. Однажды, когда запасы в доме иссякли, она проведала в спальне забывшегося беспокойным сном мужа, и впервые сделала то, чего не делала никогда. Ушла из дома в поисках средства избавления от боли. Ноги привели ее в какой-то полупустой бар. Гермиона уселась за стойку и попросила что-нибудь крепкое. Именно в тот день судьба столкнула ее лбом с человеком, без которого теперь она не видела своего существования. Она впервые крепко напилась до частичной потери памяти, а помогла ей в этом бывшая слизеринка, которая ни в одном сценарии жизни Гермионы не маячила даже за версту — Пэнси Паркинсон. Болезнь Северуса протекала тяжело и долго, и Грейнджер воспользовалась этой возможностью, чтобы заполучить в свою жизнь то немногое, чего лишилась, но в чем так нуждалась. В подруге. Паркинсон преуспела не только в этом. Когда Северус пришел в себя и встал наконец на ноги, он узнал, что у Гермионы не только появилась подруга вне дома, но и что та предложила ей работу. Тотальный контроль над Гермионой был потерян. У нее был еще человек, кроме него, и появилась возможность зарабатывать. Она стала финансово независима, могла выносить сор из избы, говорить подруге о том, чего знать ей не следовало. Гермиона сорвалась с крючка. Она ускользала из его рук. Демон внутри него бесновался, Северус начал использовать еще более мощные рычаги давления на жену. Грейнджер страдала от его холода и плакалась Пэнси всякий раз, как очередной скандал выгонял ее из дома мужа. Она теперь могла к кому-то прийти. У нее теперь были деньги. Северус проигрывал, потому что никакие ухищрения не срабатывали. Гермиону не удавалось запереть дома, она вцепилась в Пэнси обеими руками, а та, в свою очередь, держалась за работу, которую Северусу не удавалось у них отнять. Он проигрывал. Решение пришло само. Радикальное и уничижительное. Штамп в паспорте для него был формальностью, но не для нее. Не для Гермионы. Северус подал на развод одним днем, потому что имел подходящие связи, и выплюнул ей в лицо слова, которые она не могла забыть по сей день: «Ты и сама отлично справляешься. Я тебе не нужен, как я вижу. Ты мне тоже больше не нужна. Подписывай». Гермиона была оглушена и страшно подавлена. Она не смогла его ослушаться, поставила магическую подпись. Северус исчез из ее жизни быстрее, чем в ней оказался, оставив ее наедине с непомерным грузом вины. Грейнджер вернула свою фамилию, но не саму себя. Она съедала себя заживо, винила в произошедшем, страдала и медленно умирала, разлагаясь изнутри. Каждый новый день был для нее страшной мýкой. Пэнси не оставила ее в это трудное время, но Гермиона не была похожа на человека. Она была лишь тенью, зависимым пятном, которое само себя убивало. Северус исчез на целый год. Гермиона, испытывая вину круглосуточно, писала ему каждый день письма. Она умоляла его вернуться, она заклинала его не оставлять ее. Она молила его найти ее. Десять месяцев она отправляла письма и ни разу не получила на них ответа. Только когда по совету Пэнси она последние два месяца стала писать их в стол и сжигать по вечерам в камине, он вернулся к ней. Вернулся, потому что весь год терпеливо ждал, систематически за ней наблюдая. Северус питался ее горем, насыщался им и ждал подходящего момента. Как змея, которая затаилась в кустах, ожидая свою жертву. Первый удар он нанес ей месяц назад. Грейнджер выла от нанесенной раны, как раненый зверь. Она кормила его демона изысками, а тот питался ими, нажирался до отвала и сознавал, что такой принцип кормежки оказался самым лучшим из всех, что он пробовал раньше. Ему не нужна была жена. Брак — слишком скучная и приторная вещь. Он нашел новый способ держать ее возле себя, питаться ею и при этом не отпускать с крючка, чтобы поддерживать остроту ощущений. И вот теперь, когда жизнь Гермионы только-только начала пытаться входить в нужное русло и налаживаться, когда к ней пришел другой человек, с которым она может попытаться выбраться из всей этой трясины, демон снова наведался к ней. Пришло время его накормить. — Здравствуй, — низким бархатным голосом произнес он с легкой ухмылкой. — Прекрасно выглядишь. Грейнджер стояла на своих двоих на честном слове, тяжесть в груди давила на органы, с каждым новым коротким вдохом ее легкие все сильнее наполнялись запахом сигаретного дыма и мятной пасты. Это запах был частью ее самой, он мерещился ей всюду весь потерянный год, затем преследовал последний месяц. Теперь она вдыхала его. Вдыхала и не могла надышаться. — Ты ушел, — сорвались с языка слова, пропитанные горечью и нестерпимой обидой. — Ты снова ушел… Северус почувствовал, как вдоль позвоночника пробежали мурашки удовлетворения. Гермиона источала боль каждой клеточкой тела. Вся она пылала адской смесью из надуманной ненависти, смешанной с никогда не исчезающей болезненной привязанностью, которую она из года в год принимала за любовь. — Любовь моя, — заглянул он ей в глаза с той нежностью, которую не проявлял при свете дня, — ты снова все напутала… Рука мужчины скользнула вверх, горячие пальцы едва заметно коснулись бледной щеки. Грейнджер вздрогнула, но отпрянуть не смогла. Она попыталась, Мерлин свидетель, но тело ее не послушало. Оно замерло, голод по его прикосновениям обострился донельзя. Грейнджер тяжело дышала, пропитываясь запахом Северуса и его словами. Любовь моя. Любовь моя. Любовь. Моя. Еще один шаг вперед, его взгляд сверху. Как она к нему привыкла. Как она в нем нуждалась. — Что я тебе сказал? — плавно произнес он. — Что вернешься ко мне, — тут же прошептала она, пожирая взглядом каждую черту лица, — что никогда меня не отпустишь. Северус плавно кивнул и уверенно коснулся ее щеки. Горячие пальцы провели четыре дорожки по светлой коже. Грейнджер затрепетала, прикрыв глаза. Сердце забилось с утроенной силой. Он здесь. Он с ней. Он что, сказал правду? Он не нарушил слово? — Так и есть, — глубоким низким голосом отозвался он. — Я сказал, что мне надо уехать по работе. Ты же знаешь, какая она у меня непростая. Грейнджер резко открыла глаза. Темные радужки тут же поймали ее взгляд. Гермиона нахмурилась. Нет же! Он не говорил ей этого! Он бросил ее одну в отеле! Он ушел, исчез на целый месяц, как сделал это год назад! — Нет! — начала искрить она. — Ты не говорил! — Любовь моя, — выдох прямо в губы. Сердце Грейнджер кульбитом перевернулось в груди. — Я говорил это, — мягко, но непреклонно настаивал он. — Ты забыла? — Ты бросил меня одну в отеле! Северус сжал пальцами ее подбородок и вынудил приподнять голову, заглядывая в глаза. — Этого не было, — повторил он. — Я сказал, что у меня поезд, мне нужно уехать по работе. Я оплатил номер до полудня следующего дня и заказал для тебя завтрак. Разве ты не помнишь?.. Гермиона часто и поверхностно задышала, разыскивая ответы в его глазах. Она старалась мысленно вернуться в тот день, но помнила лишь зудящую боль в груди, кромсающую ее изнутри. Она стала вспоминать усерднее. Та девушка за стойкой администратора. Она же говорила ей об этом. Об оплате номера до полудня и о завтраке. Мерлин. О, Мерлин! Она все не так поняла! Ну, конечно! Он уехал по работе! А она придумала то, чего не было на самом деле… — Любовь моя, — с несвойственной заботой добавил он, — ты просто все напутала. Я сказал, что не оставлю тебя. Сказал, что вернусь. Я никогда не нарушу своего слова. Горячие чувства вспыхнули в груди Грейнджер, взгляд прояснился. Сияние ее души заполонило все тело. Она широко, ярко улыбнулась и подняла руки, обхватив лицо бывшего мужа ладонями. — Северус, — одними губами произнесла она, — мой любимый… Гермиона почувствовала себя так, словно у нее за спиной отрасли крылья. Мир вокруг окрасился, солнце показалось уничижительно ярким и горячим, все цвета вернулись. Грейнджер почувствовала себя живой. Она просто забыла. Этого не было. Он не оставлял ее. Он с ней. Он всегда с ней. Пожизненно. Посмертно. Северус едва заметно ухмыльнулся и наклонился, впиваясь в губы бывшей жены с той же страстью, с которой делал это всегда. Грейнджер ответила на поцелуй незамедлительно, прогнулась в пояснице, обвив руками его шею, и въедалась в любимые губы, позабыв обо всех горестях своей жизни. Попалась. Попалась. Попалась. — У меня есть для тебя сюрприз, — разорвав поцелуй, произнес он ей прямо в губы. Грейнджер не сразу услышала его слова, она была оглушена и тянулась за лаской, как оголодавшая и безумно окрыленная. Она не поймала его губы, потянувшись снова вперед, и умерила свой пыл. Что он сказал? Сюрприз? — Правда? — задыхаясь в волнах обжигающей любви, выдохнула она. — Да, — тут же ответил он. — Я буду ждать тебя у твоего дома после работы. Хорошо? Гермиона опустилась на пятки, чувствуя себя опьяненной и самой счастливой женщиной в мире. Она даже не обратила внимания на слова о том, что он знал, где она живет. Он весь этот год об этом знал. И весь последний месяц. — Хорошо, — ласково ответила она. — Мое сокровище, — провел он ладонью по ее волосам. — Моя миссис Снейп. Слова сладкой патокой струились по ее телу, вызывая приятную, дорогую сердцу дрожь. Северус смаковал это мгновение, как самый заядлый сомелье — лучшее вино последнего столетия. — Любовь моя, ты собиралась что-то взять на завтрак? Переключиться не составило труда. Гермиона тут же поддалась новой волне разговора. Она чувствовала себя так, как в самом начале их пути. Она всегда возвращалась в начало, не понимая, что поезд с их станции давно ушел. — Да, — завела она за уши волосы, открывая его взору румяные щеки. — Только сумку забыла. — Идем, — взял он ее за руку. — Я возьму тебе все, что захочешь. Гермиона на полусогнутых ногах двинулась за ним, моментально превратившись в ведомую. Улыбка украшала ее губы. Она чувствовала себя ребенком, которому наконец подарили возможность выбрать себе приз за хорошее поведение и примерное послушание. — Я все тебе отдам, — не задумываясь, отозвалась она. Северус посмотрел на Гермиону так, словно ее слова его обидели. — Любовь моя, это такие мелочи, — заверил он, открывая перед ней дверь. — Ты же знаешь, мне ничего для тебя не жаль. Гермиона с какой-то детской радостью подпрыгнула и подошла к прилавку. Продавщица передала ей отложенный пакет и еще добавила туда столько вкусностей, сколько она попросила. Северус оплатил все с легкой руки, даже оставив кассиру на чай. Грейнджер едва удерживала в руках пакет с едой и два стакана кофе. Душа ее ликовала. Северус остановился недалеко от входа в кофейню и встал напротив Гермионы, опустив вниз голову. Грейнджер подняла взгляд, с такой собачьей преданностью и любовью посмотрев ему в глаза, что у всякого небезразличного екнуло бы сердце. Только не у Северуса. Снейп опустил ладонь на ее затылок и, приблизив к себе, коснулся губами лба, оставив долгий и немного жесткий поцелуй. Гермиона этого не заметила, растворившись в моменте целиком. Северус наклонил голову, приблизившись к ее уху, и распахнул губы: — Не говори Пэнси, — глядя перед собой с холодной жестокостью произнес он таким томным голосом, что у Гермионы дрогнули колени. — Это будет наш секрет. Грейнджер хихикнула. — Хорошо. — До встречи вечером. Не дав ей ответить, Северус выпустил ее из холодных объятий и зашагал прочь. Черные полы пальто развевались на весеннем ветру от каждого шага. Гермиона завороженно провожала силуэт взглядом. — До встречи, — вторила шепотом она. Гермиона не шла, она парила. Тяжести пакета с выпечкой она не ощущала. Она была окрылена этой встречей и очередной маленькой тайной, которая принадлежала только ей и Северусу. Они будут вместе. Они всегда будут вместе. Северус всегда сдерживал свое слово. Он никогда ее не отпустит. Он всегда ее найдет. — Где ты была? — с порога воскликнула Пэнси с бесконечной тревогой в глазах. — Почему так долго? Гермиона звонко рассмеялась и передала в руки подруги увесистый пакет, благоухающий горячей свежей выпечкой. — Да там просто очередь была, — на ходу снимала она куртку, продолжая улыбаться. Паркинсон взволнованно наблюдала за Грейнджер. Тревога не отпускала. — А чем ты расплатилась? — хмуро проговорила она. — Твоя сумка осталась на вешалке. Гермиона картинно вздохнула. Шестеренки в голове крутились, как сумасшедшие. Изворотливость — то качество, темной стороной которого Грейнджер не обладала, пока училась в школе. Это пришло к ней позже. После заключения брака с Северусом Тобиасом Снейпом. — Да у меня в куртке были галлеоны, — с улыбкой солгала она так искусно, что поверила сама. — Не соскакивай с темы, Паркинсон! — понесла она стаканы с кофе на стойку. — Я все хочу знать! Все до мельчайших подробностей! Пэнси расслабилась в мгновение ока, проглотив ложь единственной подруги, которая снова угодила в ловушку, из которой нет выхода в текущем положении вещей, и принялась рассказывать о своих умопомрачительных выходных с Джеком со всей страстностью и театральностью, присущей только ей одной. День пролетел незаметно. За приятной суетой и качественно выполненной работой, а также за перемыванием костей Джека по второму, третьему и четвертому кругу. Пэнси была очарована Регалом до глубины души, он с уст у нее не сходил. Грейнджер не смогла сдержаться и съязвила о том, что Паркинсон втюрилась глубоко и, дай Мерлин, надолго. Под конец смены Гермиона взяла себя в руки и создала иллюзию беспечности. Пэнси снова ей поверила и, поцеловав на прощание, побежала на свидание с Джеком, потому что он позвал ее на ужин. Гермиона пожелала ей удачи, благословила на потрахаться и, проводив подругу взглядом до ближайшего поворота, помчалась домой на всех парусах. Грейнджер тяжело дышала, жадно высматривала в последних лучах уходящего дня темный силуэт в пальто среди толпы возвращающихся с работы волшебников и до чертиков боялась, что придет в очередной раз в пустой ненавистный дом. Сердце дрогнуло в груди, когда ее опасения не подтвердились. Северус стоял на площадке возле двери ее квартиры, опустив руки в карманы пальто. Гермиона ярко улыбнулась и, с бешеной скоростью поднявшись по лестнице, обвила руками шею Северуса, впиваясь в губы жадным поцелуем. В беспорядке рук и ног они ввалились в ее крохотную квартиру, верхняя одежда тут же полетела им под ноги. Грейнджер ловила его крупицы любви и задыхалась в волнах обжигающей страсти, пока один из последних дней марта дарил свои оранжевые лучи заходящего солнца окнам ее квартиры. Она сгорала в его руках, плавилась от прикосновений, втягивала в рот его пальцы и выстанывала имя бывшего мужа, чувствуя каждое прикосновение его горячих губ к своей плавящейся обнаженной коже. Грейнджер принимала его в себя, впивалась ногтями в ягодицы и искрила светом яркой звезды ночного неба. Она была счастлива. Она была любима. Она была его. Вся целиком. До последней крупицы. Чувствуя приятную разбитость всего тела от разрядки и крышесносного оргазма, Грейнджер осоловело хлопала глазами и водила пальцами по мокрой спине Северуса, чувствуя на своей щеке его горячее дыхание. — Я сказал тебе, что тебя ждет сюрприз, помнишь? — хрипло произнес он. Гермиона пьяно улыбнулась, перебирая темные волосы Северуса на затылке. — Какой сюрприз? Северус сделал глубокий вдох. Грейнджер пахла сексом, грехопадением и несбывшимися надеждами, приправленными страстью, которая слетит с нее с первыми лучами солнца, как пыль. — Мы поедем с тобой в отпуск, — прошептал он ей в губы. — Я забронировал билеты, завтра с утра я их заберу, пока ты будешь собирать вещи. И мы уедем. Только мы с тобой. Гермиона взволнованно вздохнула. Она сияла даже во тьме, постепенно обуреваемая сном. — Это волшебно, — вторила шепотом она. — Только мне надо сказать об этом Пэнси, предупредить ее… — Разве ты не мечтала увидеть мир со мной? — прервал он поток ее слов, продолжая нашептывать слова на ухо. — Не нужно никому ничего говорить. Ты будешь со мной, разве этого недостаточно? Гермиона закрыла глаза, чувствуя тяжесть горячего тела Северуса. — Этого более, чем достаточно. Грейнджер чувствовала, как тяжелеют веки. Она закрыла глаза, ощущая жар любимого и до последнего улавливая шепот своего бывшего мужа, который вторил о том, что он никогда не оставит свою единственную любовь. Столкнувшись со звенящей пустотой, Гермиона дернулась и резко открыла глаза. В окна ее квартирки падали утренние солнечные лучи. Комната была пуста, на соседней подушке был едва заметный след от головы. Грейнджер тут же уткнулась в нее носом. Пахло одеколоном, сигаретным дымом и мятной зубной пастой. Не сон. Тогда почему она одна? Вскочив с постели, Грейнджер, не стесняясь своей наготы, прошла к кухонному столу, где среди опавших желтых лепестков зимнего жасмина от букета Чарли лежал сложенный вдвое лист. Схватив письмо, Гермиона его развернула: «Любовь моя, я вернусь. Я никогда тебя не оставлю. С.» Гермиона поднесла письмо к лицу и, закрыв глаза, втянула носом запах чернил. Она перечитала письмо трижды и улыбнулась. Надо собирать вещи. Звонко засмеявшись, Грейнджер вскочила на ноги и принялась за сборы. Начать она решила с душа и купалась в теплых струях, напевая какой-то забавный мотив, потратив на это почти целый час. Выбравшись из ванной, она вернулась в гостиную и услышала вибрацию. Нашарив телефон, она подняла его к глазам. Звонила Пэнси. Гермиона долго смотрела на ее имя на крохотном экране, а затем сбросила звонок. Схватив чемодан, она тут же его раскрыла и начала бегать по квартире, приступая к сборам. Грейнджер пела вслух и бросала в кучу вещи, игнорируя очередную вибрацию. Телефон все звонил и звонил. Она его игнорировала и громче пела, продолжая сборы. Ближе к трем часам чемодан был собран и закрыт, она сама была одета и накрашена и выглядывала без конца в окно. По улице бродили волшебники, но никого в черном пальто и со шляпой на голове не было видно. Грейнджер сглотнула. Он придет. Телефон все звонил. Звонил и звонил. На лестнице послышался топот ног. Гермиона замерла и уставилась на дверь. — Грейнджер! — послышался испуганный голос Пэнси, и ее кулаки начали барабанить по дереву. — Грейнджер, открывай! Я знаю, что ты здесь! Гермиона задохнулась от страха и отступила назад. На негнущихся ногах она подошла к окну. Безликие прохожие все шли и шли, нужного среди них не было. — Гермиона! — присоединился к Пэнси еще один голос. — Гермиона, пожалуйста! Ведьму бросило в жар. Она металась по квартире, опустив ладонь на губы. Ноги дрожали. Крики по ту сторону двери продолжались, четыре кулака долбили в нее, дергалась ручка. Гермиона подошла к столу, где лежало письмо среди пожухлых желтых лепестков зимнего жасмина. Грейнджер застыла. Она знала, что там написано, но дрожащие руки потянулись к листку снова. Она взяла его и развернула. — Гермиона, открой дверь! — Грейнджер, пожалуйста! Ведьма развернула лист, и черные буквы обожгли ей глаза. В дверь долбили, телефон разрывался от звонков. Северус никогда ее не оставит. Северус вернется к ней. Он всегда ее найдет. Этот порочный круг никогда не закончится, Грейнджер была в ловушке. Осознание впервые обрушилось на нее лавиной. Гермиона хрипло вздохнула, почувствовав чудовищную тяжесть в животе и голове, и, зажмурившись, закричала так, что у Пэнси и Чарли сжалось сердце. Когда Паркинсон выломала бомбардой замок двери, выбив ее с петель, и влетела в квартиру, она, задыхаясь от ужаса, увидела лежащую без чувств на полу подругу, рука которой сжимала смятый лист. Лист, на котором черным по белому было написано проклятье. Он никогда ее не отпустит.