Время кормить дракона

Очередной рассвет. Еще одна проведенная без сна ночь, разбитая чернильница, капли из которой впитались в древесную поверхность стола, тлеющие обрывки пергамента в темной пасти камина, холод в квартире. Гермиона перевернулась на другой бок, поджав к груди ноги, и накрылась одеялом, которое не помогало согреться. Грейнджер почти не вставала с постели, заперлась дома, не выходила на улицу, забросила и себя, и свою жизнь. Пэнси приходила к ней в дом каждый день, иногда не по разу. Приносила еду, насильно кормила подругу и, в очередной раз посмотрев на тень, которая осталась от Грейнджер, сжимала губы перед тем, как покинуть ее дом. Паркинсон и сама не понимала, почему она продолжала приходить, и почему ей вообще было не насрать на эту глупую ведьму, угробившую свою жизнь. Может, потому что в глубине души Пэнси знала, что за пустотой в груди — в том самом месте, где у нее болит после потери воспоминаний, — находится осознание, что они с Грейнджер в чем-то похожи. Три недели Гермиона была затворницей, двадцать один долгий день теплого апреля. Паркинсон считала. На двадцать второй день Пэнси не выдержала и ввалилась в дом подруги с рассветом, застав ее в той же позе эмбриона на боку. Паркинсон бросила пакеты на пол и опустила руки на пояс. — Так, все, хватит, — заявила она. — Грейнджер, сколько можно себя жалеть? Тебе не девятнадцать лет! Поднимайся! Гермиона не пошевелилась. Пэнси рыкнула, подошла к постели подруги, стащила с нее одеяло и вынудила сесть. Паркинсон ужаснулась внешнему виду Гермионы. Волосы давно не мешало бы помыть, они все спутались. Футболка уже не белая, а серая. Кажется, она только в ней все эти дни в валялась мешком в постели. О коже лица и говорить нечего. Мало того, что Гермиона света солнечного три недели не видела, так еще и бессонницей себя морила. Упустим момент, что Грейнджер и есть бы перестала, если бы Паркинсон силой не запихивала в нее еду. Пэнси осуждающе покачала головой. — Во что ты себя превратила?! — нахмурившись, громко произнесла она. — Посмотри на себя, Грейнджер! Начни выбирать себя, сколько можно?! Ты Гермиона Грейнджер или кто?! Ведьма дернула уголком губ в полуулыбке. Да, ругань Паркинсон — мед для ушей. Гермиона вдруг снова поймала себя на мысли, что только подобное общение вызывало у нее интерес. Конфликты. Ругань. Адреналин. Проклятье. Сознание тут же нарисовало вместо озлобленной Паркинсон другого человека, и горечь желчью прокатилась по пищеводу Грейнджер. Она зажмурилась и обессиленно закрыла лицо ладонью, только бы не видеть человека напротив. Злая шутка истерзанного разума. Видеть бывшего мужа даже там, где его нет. — Я не могу его отпустить, — прошептала Гермиона, сознавая свою полную беспомощность. Паркинсон протянула вперед руку. Нельзя больше тянуть, придется надавить. — Есть те, кто помогут. Гермиона убрала ладонь от лица и посмотрела на подругу. Слава Мерлину, что видела она снова именно Пэнси. Грейнджер приняла из ее рук визитку. Блики от ярких букв вынудили ее поморщиться. Она уже держала эту визитку в руках. Это было полгода назад. Тогда она швырнула ее Пэнси обратно и потребовала не сметь такого ей больше предлагать. Сейчас тех чувств она не испытывала. Категоричный отказ казался Гермионе неправильным. Всего-то стоило снова морально сломаться, чтобы думать иначе. — Неужели правда ничего не исправить? — глядя на буквы, произнесла Гермиона. Она знала ответ на этот вопрос, мысленно за эти недели она на него отвечала. Ей хотелось услышать это из уст Пэнси. — У вас не исправить, — тут же ответила она. Гермиона по-прежнему не поднимала головы, поэтому Пэнси не могла видеть, как она обреченно закрыла глаза. Паркинсон вздохнула и села на край постели рядом с подругой, опустив ногу на ногу. — Знаешь, есть одно выражение на немецком, я в журнале одном вычитала, — вдруг произнесла Пэнси, глядя перед собой. — Drachenfutter. «Время кормить дракона». Грейнджер продолжала скрести коротким ногтем визитку, не открывая глаз. — Это выражение означает: исправление ошибок, — вздохнула Пэнси. — Это работа над отношениями и устранение небольших семейных размолвок. Гермиона открыла глаза и подняла голову, посмотрев на подругу. Пэнси повернулась к ней и заглянула в радужки, в которых едва заметно вспыхнула надежда. — Так вот, — приготовилась она потушить ее в зародыше, — вашему дракону лучше сдохнуть от голода, Грейнджер. Гермиона сгорбила плечи, ощутив на себе непомерную тяжесть, несоизмеримую с ее силами. Проклятые слова на листе пергамента Пэнси хотела выбросить, но Гермиона ей не позволила. Она держала это письмо под подушкой и во тьме водила по сухим чернилам пальцами, ощущая всеми фибрами души то проклятье, которое они в себе содержали. — Он не отпускает меня, — бесцветным голосом произнесла Гермиона, — и я не могу его… — Обратись сюда, — не дала ей закончить очередную тираду Пэнси, ткнув пальцем в визитку. — Мой наставник. Это он выписывает мне рецепты на зелья покоя, которыми ты у меня систематически пользуешься. Он поможет тебе. Грейнджер сглотнула. — Забыть? — прошептала она. Вопрос обжег ей гортань, когда поднялся вверх по пищеводу. — Как тебе помогли? Едва заметное раздражение резануло воздух в комнате. Забытое чувство злости проснулось от долгого сна. Грейнджер облизнула сухие губы. — Как я могу забыть это? — громче произнесла она. — Это двенадцать лет моей жизни, десять из которых я провела в браке и… — Ваш брак — синоним к слову «Ошибка», Грейнджер, — жестко оборвала ее Пэнси. — Он сломал тебя, а ты ему позволила сделать это с собой. Не вини только его во всем дерьме своей жизни. Во всем этом виноваты вы оба. Гермиона закрыла рот, проглотив порцию злобы. Она вдруг поняла, что ее бурная реакция на слова подруги — лишь зеркало собственного восприятия. Ей не на советы Паркинсон надо гневаться, а на саму себя. Пэнси во всем была права. Всякий раз. Даже сейчас она вслух проговорила то, от чего Грейнджер бегала все эти годы. Она плакалась лучшей подруге два последних года брака, как ей плохо с мужем, как он холоден и жесток, а затем сама же к нему возвращалась, когда тепло Северуса манило ее обратно темными ночами. После развода она год страдала по Северусу и получала бесценную поддержку от Пэнси, которую в итоге растоптала своими же усилиями, когда вновь побежала в когтистые объятия своего мучителя, впитав в себя его сладкие речи. Грейнджер была зависима от своего бывшего мужа в равной степени, как и он от нее. И только спустя двенадцать лет этого бесконечного порочного круга она посмотрела этой правде в глаза. Гермиона провела ладонями по горячим щекам. Она не заслуживала Пэнси, она пренебрегала ею. Она настолько привыкла быть жертвой, что не видела злосчастной правды. Ее личина жертвы стала охотником. Она искала жалости к себе и всегда ее находила. Ты никакая не бедная-несчастная, Грейнджер. Ты тот же вампир, достойная копия своего бывшего мужа. Питаешься только иначе. Северус втягивал в себя твою боль, а ты пожирала сострадание от других в не меньших количествах. Гермиона отвратительно себя почувствовала. Вечно рыская в поисках утешения к своей персоне, она ранила близких ей людей, которых и без того было мало. Если точнее, это был один человек, и он сидел рядом с ней. Грейнджер сглотнула. Нужно разорвать этот порочный круг. — Ты не хочешь знать, что забыла? — наконец прервала молчание Гермиона. Пэнси пожала плечами. — Нет, не хочу, хотя иногда это чувство просыпается и убивает меня, — произнесла она. — Это незнание. Однако это лишь побочное действие, — добавила Пэнси. — Вот я и принимаю время от времени прописанное мне зелье покоя на ночь, когда… Ну, знаешь, — она неоднозначно поморщилась, подбирая слово, — накрывает. Пэнси непроизвольно почесала плечо, уставившись перед собой. — Подсознание — вещь сложная, — продолжила она. — С глубинными воспоминаниями непросто, они все равно хранят огромное количество моментов, которые порой хотят вырваться на волю. Паркинсон завела за ухо темную короткую прядь и посмотрела подруге в глаза. — Человеку нужен человек, целитель мне так сказал, — произнесла она. — Так что Джек пришел в мою жизнь не просто так. Он помогает мне закрыть двери в забытое прошлое и отбивает желание совать туда нос. Я давно не чувствовала себя так хорошо, как сейчас. Пэнси вздохнула. — Кажется, я наконец начинаю чувствовать, что довольна той жизнью, которую имею. Слизеринка протянула руку и убрала с лица Гермионы спутанные пряди. — Поэтому обратись к нему, иначе твоя жизнь никогда не изменится, и однажды ты проснешься с осознанием, что тебе пятьдесят, а ты ничего толком в жизни хорошего и не видела. Гермиону передернуло. — Жестко, — наконец выдохнула она. — Я и не так могу, — парировала Пэнси. — А теперь встань с кровати, наведи в доме порядок и выходи на работу, а то совсем страх потеряла. Гермиона слабо улыбнулась. Черт, очередное осознание. Если бы она работала на кого-нибудь, ее бы быстро вышвырнули с места за пропуски в течение даже трех дней, что уж говорить о неделях. Паркинсон поднялась на ноги и направилась в сторону двери, застегивая на ходу весенний плащ. Захватив сумку, она подошла к выходу, но вдруг остановилась. — И да, Грейнджер… Девушка подняла взгляд. — Помойся, — скривилась Пэнси, — от тебя воняет. Без шуток, завязывай себя запускать. И волосы причеши. Грейнджер подняла большой палец вверх и даже ухмыльнулась. — Не в бровь, а в глаз, — сокрушенно проговорила Гермиона. Паркинсон фыркнула, надевая солнечные очки. — Кто тебе скажет правду, кроме меня? И даже в этом она была права. Гермиона сидела в пустой квартире, чувствуя аромат от духов Пэнси, и смотрела по сторонам. Бардак неописуемый, всюду грязь и пыль, разбросаны вещи. Грейнджер вдруг поморщилась и опустила вниз голову, подцепив край футболки к носу. Выпучив глаза, Гермиона кашлянула. — Какой ужас, — только и смогла выдавить из себя девушка. Она приложила немало сил, чтобы сделать первый шаг. Просто подняться с постели. Однако она это сделала и, добравшись по липкому полу к окну, открыла шторы и распахнула его. В спертый воздух дома ворвался теплый апрельский ветер. Гермиона задышала полной грудью, жмурясь от ярких солнечных лучей. Слышались голоса, шум незатихающей улицы, пение птиц и шум ветра. Там была жизнь, о которой Грейнджер напрочь забыла. Вздохнув полной грудью снова и ощутив легкое головокружение от нехватки кислорода, Гермиона развернулась на сто восемьдесят и принялась за дело. Она потратила целый день на то, чтобы привести свой дом и себя в божеский вид. Она отскребала грязь с пола и кухонного гарнитура, чистила ванную комнату, меняла постельное белье и ставила дважды стирку. Ей пришлось потратить две четверти часа, чтобы расчесать волосы не без помощи заклинания, а затем еще больше времени она провела под душем, стирая с себя три недели жалости к себе. Ближе к пяти вечера она освободилась, и дышать в доме стало в сотню раз легче. Даже она сама почувствовала себя так, будто пару килограмм грязи удалось смыть в слив. Впервые за долгое время она почувствовала настоящий голод и обрадовалась этому. Выйти на улицу оказалось лучшим решением, находиться в четырех стенах было чудовищно. Она наведалась в любимое кафе и заказала порцию горячих блинчиков и большую чашку кофе. Съесть все не получилось, но она впервые испытала большую радость от вкуса еды. Гермиона мысленно себя похвалила. Да, это может показаться кому-то мелочью и обычной повседневностью, за которую хвалить глупо, но… Она встала с постели, прибрала квартиру, сходила в душ и вышла на улицу, чтобы поесть. Это стоило ей больших трудов. Это заслуживает похвалы. — Мисс, желаете что-нибудь еще? Гермиона смотрела в окно, сидя в кафе, и допивала свой кофе. Солнце ласково пригревало ей щеки. Она обернулась к официантке. — Нет, благодарю, можно счет? — Конечно! Грейнджер потянулась к сумке за кошельком и коснулась пальцами приятного на ощупь предмета. Нахмурившись, она вынула его из сумки. Визитка от Пэнси. Кажется, она разложила ей их по всему дому, даже в тех местах, о которых Гермиона думала в последнюю очередь. Гермиона могла ее только благодарить за это. Наверное, стоит узнать об этом месте подробнее. Скорее всего, это ее единственная возможность изменить свою жизнь, потому что сейчас она сама, к великому сожалению, слишком была слаба характером, чтобы поступить иначе. Расплатившись, Грейнджер вышла из кафе и направилась по указанному на визитке адресу. День неумолимо клонился к вечеру. Гермиона надеялась, что не придет к закрытию и не станет стучать в глухие двери. Вся беда была в том, что Грейнджер сомневалась, что завтра с утра она сможет это сделать. Пока был заряд жизненных сил, надо было им воспользоваться. Дверь была открыта, и перед Гермионой оказалась небольшая приемная, стены которой были обиты древесиной. Вдоль одной из них стоял ряд стульев, в дальней части находилась высокая стойка. Гермиона подошла к ней и кашлянула. Девушка за стойкой подняла взгляд. — Добрый день! — улыбнулась она. — Забыть или забыто? Гермиона не поняла вопрос, осоловело хлопнув глазами. Девушка тут же все поняла и с улыбкой кивнула. — Вы первый раз, — поднялась она с места и протянула Гермионе форму для заполнения. — Эта фраза запускает в сознании наших посетителей определенную установку, — объяснила она. Грейнджер не ответила. Лишь смотрела на форму с вопросами и уже думала о том, как бы отсюда сбежать. Тревога сковала живот, руки вспотели. Девушка наблюдала за метаниями новоприбывшей и затем слегка подалась вперед. — Услуга в нашем центре добровольная, — негромко произнесла она. — Раз вы пришли, значит, уже все решили. Гермиона посмотрела в зеленые глаза администратора. От нее веяло спокойствием и уверенностью. Такие люди — большая редкость. Быть здоровым не только в физическом, но и ментальном плане. Чем больше она смотрела на эту девушку, тем легче ей становилось. Тревога постепенно отпустила, здравый смысл вернулся на место. — Да, — наконец ответила Гермиона. — Решила. Заполнив форму, она села на один из стульев возле стены. Девушка взяла с собой ее данные и попросила ожидать вызова специалиста. Гермиона смотрела по сторонам, разглядывая все, чем была обставлена приемная. Взгляд зацепился за картину на противоположной стене. «Сегодня лучше, чем вчера. Однажды ты сможешь говорить это себе каждый день» — Мисс Грейнджер? Гермиона поднялась на ноги и кивнула. Высокий волшебник в светлой мантии приветливо улыбнулся. — Прошу за мной. Он провел Гермиону в светлый просторный кабинет, совершенно не похожий на приемную, и указал на кресло, приглашая присесть. Грейнджер кивнула и взволнованно сжала на коленях руки сразу, как села на место. — Меня зовут целитель Грейс, — представился он, — я веду дела пациентов, которые уже прошли процедуру в нашем основном заведении. Обычно те, кто забыл с нашей помощью какие-либо вещи, советуют своим знакомым прийти именно сюда, поскольку они не помнят нашего основного заведения. Это прописывается в контракте. Гермиона поерзала на месте, облизнув пересохшие губы. — Расскажите, — запнулась она, — расскажите мне, как это будет… Целитель Грейс видел тревогу потенциального клиента, поэтому начал плавно. Издалека. Организация «Новый свет» была создана после второй магической войны. Ее создатель разработал особую форму заклинания забвения, которая не просто стирала из твоей памяти какие-либо события, она видоизменяла их, кроила по-новому и фактически заново перезаписывала. Это особенно помогало детям войны, которым тяжело было влиться в новый мир. Сначала заклинание могло охватить и видоизменить до четырех месяцев в памяти, затем этот срок постепенно начал увеличиваться. Организация никогда не заявляла о себе, однако о ней многие знали. Обратиться в нее можно было только добровольно, заставить кого-то что-то забыть было невозможно. Заклинание бы попросту не сработало. Узнали об этом не сразу, поэтому целитель Грейс помог усадить в Азкабан не один десяток мерзких типов, которые хотели избежать наказания за свои деяния, подсылая своих жертв в это место, потому что сами не обладали навыком пользования базовым «Обливиэйтом». Огромным плюсом обновленной системы заклинания на текущий момент был тот факт, что можно было поработать не просто с воспоминаниями. Действие распространялось и на триггерные системы подсознания, разрушало барьеры, меняло сложившиеся установки, которые мешали людям жить. За последние годы организация разрослась до небывалых масштабов. Они брали приличную сумму за свои услуги, но это стоило каждого галлеона. Жизнь без груза на сердце и свободным от оков разумом? За это было не жаль отдать никакие деньги. Побочным действием этого заклинания была та вещь, с которой создатели еще не смогли разобраться. Подсознание порой противилось, оно знало, что в него вмешивались. Клиенты возвращались и говорили, что пытаются вспомнить то, что забыли. Незнание пугало их, они буквально искали то, что сами отдали. Целитель Грейс создал зелья покоя, которое успокаивало взволнованное подсознание и в очередной раз закрывало его двери. Да и в целом, зелье было отличное. Тревожным представителям магического мира, которые не были готовы попрощаться со своими воспоминаниями, он выписывал его в целях профилактики. Забыть было просто. Не вспоминать? Здесь чуть сложнее. Однако со временем все налаживалось, и клиенты перестали возвращаться. Жизнь входила в нужное русло и они были счастливы от того, что каждый день был лучше предыдущего. Гермиона выслушала историю целиком, задавала иногда вопросы, а затем сказала, что ей нужно время все обдумать. Целитель Грейс кивнул, отдал Гермионе памятку с краткой информацией, а также один пузырек зелья покоя, чтобы пережить сегодняшнюю ночь с трезвым рассудком после всей обрушившейся информации, и сказал, что теперь она знает, где его найти. Грейнджер вернулась домой после захода солнца, выпила зелье покоя, не раздумывая, и тут же легла в чистую постель, забывшись сном без сновидений. С утра она чувствовала себя странно, словно не на своем месте, потому что тревожные мысли проснулись вместе с ней. Она думала о том, правильно ли она поступала. Обратной дороги не будет. Она изменит воспоминания о двенадцати годах своей жизни. Она станет другим человеком. Другим ли? Быть может, она наконец сможет снова стать собой?.. — Явилась, да ладно? — вместо приветствия произнесла Пэнси, когда Гермиона перешагнула порог ателье. Грейнджер сняла с шеи шарф и посмотрела подруге в глаза. Тишина звенела в ателье несколько бесконечных секунд. — Пэнс, я сходила туда, — наконец произнесла она. Паркинсон расширила глаза, задержав дыхание. Кажется, грядет тот самый момент, к которому слизеринка так долго подталкивала лучшую подругу. Вдоль позвоночника Пэнси пробежали мурашки. Пришло время разорвать порочный круг.